— Его Величество Наполеон просил узнать, когда вы планируете нанести свой первый дипломатический визит во Францию? — Спросил Мутье.
— Когда я отправлюсь во Францию? — Мурад на мгновение задумался. — Если не случится ничего непредвиденного, я покину Стамбул для заграничного турне в следующем году.
Это был максимально осторожный ответ.
Учитывая текущую обстановку в стране, Мурад просто не смел покидать столицу. Политическая борьба достигла апогея, и он опасался, что в его отсутствие трон может пошатнуться.
Дядя Абдул-Азиз и брат Хамид были далеко не простыми фигурами. У первого в стране оставалось немало верных соратников, а второй был тесно связан с либералами.
Мурад понимал: Хамид представляет для него куда большую угрозу, чем свергнутый султан. Нынешние тяжеловесы османской политики были врагами Абдул-Азиза – ни реформаторы, ни армия, ни духовенство не позволили бы ему вернуться к власти.
Для участников переворота реставрация старого султана означала неминуемую расправу.
Поэтому недопущение возвращения Абдул-Азиза было единственным вопросом, в котором сходились все политические силы. В такой ситуации Хамид, не имеющий собственной опоры и заигрывающий с либералами, вполне мог получить поддержку реформаторов.
Прецедент свержения султана уже был создан, и Мураду приходилось учитывать, что реформаторы могут снова пойти ва-банк.
Оставаясь в Топкапы под защитой верных черкесов, он мог хотя бы предотвратить новый переворот.
Именно из-за этих опасений Мурад отказался от переезда во дворец Долмабахче. Вместо этого он решил обновить интерьеры Топкапы и на время обосноваться в этом старом, обнесенном крепкими стенами и безопасном дворце.
Да, именно на время.
Он не планировал делать Топкапы своей постоянной резиденцией – здесь было слишком много «духа истории». Долмабахче тоже не устраивал его: хоть он и стоил баснословных денег и сиял роскошью, его территория была слишком мала.
Мурад считал, что для обеспечения безопасности султана Долмабахче не подходит и может служить лишь временным офисом.
К счастью, в Стамбуле хватало других дворцов. К востоку от Долмабахче располагались дворец Чыраган и дворец Йылдыз.
Мурад задумал объединить их вместе с прилегающим холмом в единый роскошный дворцовый комплекс. В его планах было строительство казарм для гвардии, фарфоровой фабрики исключительно для нужд двора, султанского гарема…
Разумеется, о фабрике нижнего белья речи больше не шло – это была темная страница в биографии Мурада, которую он старался поскорее стереть из памяти людей.
Но вот искусство подготовки служанок должно было сохраниться, правда, уже без личного участия султана.
К счастью, кореец Пак Чи Хи, которого Мурад приютил ранее, оказался талантлив не только в вопросах «воспитания благодарности», но и обладал уникальным даром в обучении горничных.
Поэтому к должности наставника по идеологической подготовке Пак Чи Хи получил еще одну – главного мастера по подготовке дворцовых служанок.
Мурад был султаном и мог назначать любые должности по своему усмотрению.
Возвращаясь к делам: Мурад назначил визит на следующий год, полагая, что двенадцати месяцев хватит для стабилизации политической обстановки.
Тогда он сможет со спокойной душой отправиться за границу.
Получив ответ, Мутье добавил:
— Повелитель, я убедительно прошу вас сделать Францию первым пунктом вашего путешествия в следующем году. Ведь именно Франция – ваш самый преданный союзник.
Мутье подчеркнуто сказал «ваш», а не «империи».
Иными словами: если Мурад выберет французский вектор, Париж поддержит лично его на султанском троне.
— Такова воля Наполеона III? — Мурад сразу уловил скрытый смысл.
— Именно так, Повелитель, — ответил Мутье.
— О, тогда передайте императору, что Османская империя тоже станет его верным союзником, — ответил Мурад в тон послу.
Разумеется, он ни на грош не верил словам Мутье. Обещания политиков стоят не дороже воздуха, а Наполеон III был скорее политиком, чем монархом.
Мурад, неплохо знавший историю, имел о нем четкое представление: мастер политических интриг. Поэтому султан не собирался доверять его посулам.
В конце концов, даже собственные слова Мурада часто были лишь сотрясанием воздуха, что уж говорить о Наполеоне!
— Повелитель, я в точности передам ваши слова Его Величеству, — откланялся Мутье.
Аудиенция закончилась. Проводив француза, Мурад надеялся насладиться тихим послеобеденным чаем, но безжалостный доклад Хабара нарушил его планы.
— Повелитель, британский посол Булвер просит встречи, — объявил управляющий.
Что ж, англичане и французы – поистине «прекрасные союзники», оба обожают шушукаться за спиной друг у друга.
Мурад уже догадывался, о чем пойдет речь, но все же велел пригласить Булвера.
Как он и ожидал, едва войдя, посол завел разговор о заграничном турне и поспешил пригласить султана первым делом посетить Британию.
Мутье хотел, чтобы первой была Франция, Булвер – Британия.
Мурад твердо решил ехать к французам, но не стал прямо отказывать англичанину. Он решил создать иллюзию заинтересованности в лондонском визите.
Ему не хотелось преждевременно раскрывать свои карты. Британия все еще могла быть полезна, и ее стоило держать на крючке.
А когда надобность в них отпадет, можно будет просто дать им пинка. Предлог Мурад уже придумал: во всем обвинить коварных французов, которые якобы переманили его на свою сторону. Так он и сам останется ни при чем, и лишний раз стравит Париж с Лондоном.
Поддавшись на уловки Мурада, Булвер, подобно своему французскому коллеге, покинул дворец Топкапы в самом благодушном настроении.
Комментарии