Слуги дворца Топкапы проводили Недима к Хабару, а тот, в свою очередь, провел гостя в приемную Мурада.
Войдя в залу, Недим увидел султана, который уже ожидал его.
— Да пребудет с Вашим Величеством вечное покровительство Аллаха, — произнес Недим, склонившись в глубоком поклоне.
Мурад предстал перед ним в роскошном западном военном мундире, расшитом золотыми нитями. На голове его красовалась темно-красная феска – облик, ставший воплощением слияния Востока и Запада.
Благодаря ежедневным тренировкам, которые Мурад не прекращал с момента своего появления в этом мире, его физическое состояние стало гораздо лучше, чем в начале пути.
Прежнее тело было слишком хилым. Мурад не желал пребывать в полуболезненном состоянии в суровом девятнадцатом веке, иначе он мог бы и не заметить, от чего именно наступит его конец.
За полгода упорных занятий султан если и не сравнялся силой с отборными гвардейцами, то, по крайней мере, стал выглядеть достаточно крепким. Мундир теперь сидел на нем как влитой, придавая облику монарха должное величие.
Пока Недим совершал церемонный поклон, Мурад невольно принялся его разглядывать.
Благодаря сведениям, подготовленным Хабаром, он уже знал многое об этом человеке, а также воскресил в памяти те знания о Недиме, которыми обладал в своей прошлой жизни.
В той жизни Мурад был лишь любителем османской истории. Его познания нельзя было назвать глубокими, но общее представление он имел.
Мурад помнил, что в оригинальной временной линии Недим совершил в Османской империи нечто значительное.
А именно: после последовательных смертей Фуада и Али-паши он подстрекал тогдашнего султана Абдул-Азиза свергнуть демократические достижения реформ Танзимата, тем самым ввергнув империю в период личной диктатуры Абдул-Азиза.
«Весьма вероятно, что Недим не на одной стороне с Фуадом!», – сделал вывод Мурад после недолгого наблюдения.
И это суждение было близко к истине.
Недим и Фуад действительно были людьми разных путей.
Мурад отвел взгляд и начал разговор с похвалы:
— Недим-паша, я получил твои донесения из Сирии. Подавление восстания за три месяца – это пример выдающегося командования!
Недим склонил голову:
— Ваше Величество, лишь благодаря доблести воинов и Вашей поддержке мне удалось усмирить мятеж в Сирии за столь короткий срок.
«Вашей поддержке».
Мурад вычленил ключевой акцент в словах Недима, и его взгляд немного смягчился. Ему нравились скромные люди.
— Откуда ты прибыл только что? — Осведомился Мурад, прощупывая почву.
На самом деле султан прекрасно знал, что Недим шел из правительственного здания.
Мурад начал создавать в Стамбуле разведывательную сеть, которая формально числилась за дворцовой гвардией и следила за действиями имперского правительства и высших сановников.
У дверей правительственного здания ежедневно дежурили осведомители этой сети.
И хотя соглядатай мог не знать Недима в лицо, Асад, который его встречал, был одной из главных целей наблюдения.
Когда Фуад беседовал с Недимом, шпион передал информацию в дворец Топкапы.
Поэтому Мурад и знал о визите гостя к реформаторам.
Недим не стал лукавить и ответил:
— Ваше Величество, до этого я был в правительственном здании вместе с Фуадом-пашой.
— Говорил ли тебе Фуад-паша о восстании на острове Крит? — Спросил Мурад.
— Совершенно верно, Ваше Величество. Благодарю за Вашу милость, позволившую мне вновь возглавить войска и служить империи… служить Вам лично, — Недим выделил голосом слова «Вам лично».
Мурад не придал значения этой интонации и продолжил:
— Обсуждал ли Фуад-паша с тобой что-нибудь еще?
— Что-то еще? Нет, Ваше Величество. Фуад-паша говорил со мной только о Крите, — с недоумением ответил Недим.
Что ж, раз Фуад промолчал, значит, сказать это должен сам Мурад.
Султан изложил свой план по выращиванию хлопка.
— Пока ты будешь подавлять восстание на Крите, тебе также предстоит внедрить политику замены пшеницы хлопком в провинции Салоники, вилайете Эпир и южной части вилайета Румелия.
— Какой бы ценой это ни далось, крестьяне этих трех регионов должны заменить пшеницу на полях хлопком! — Твердо произнес Мурад.
Речь шла о землях Салоник, Силистры и юга Румелии – территориях современной Македонии, Албании и северной части Греческого полуострова.
Не дожидаясь ответа, Мурад пообещал:
— Чтобы тебе было легче действовать, я назначу тебя генерал-губернатором провинции Салоники и одновременно заместителем главы Министерства сельского хозяйства.
Конечно, такая щедрость была возможна лишь потому, что эти должности Мурад и Фуад согласовали заранее.
Несмотря на то что фракция реформаторов Фуада сейчас несколько ослабла, имперское правительство все еще находилось под их контролем.
Мурад не мог обойти Кабинет министров при назначении губернатора и заместителя министра.
Он не понимал, почему Фуад не заикнулся о хлопке, но раз тот упустил момент, Мурад с радостью закрепил заслугу за собой.
Услышав это, Недим резко вскинул голову, встретился взглядом с султаном и тут же снова опустил глаза.
Мураду показалось, что он увидел в них искренний восторг от столь высокого доверия.
Голос Недима слегка дрогнул:
— Ваше Величество… Ваш… Ваш…
Он хотел выразить глубокую признательность, но в итоге произнес:
— Я исполню Ваше поручение, даже если мне придется отдать жизнь!
Недим решил, что делом доказать преданность будет лучше, чем рассыпаться в пустых клятвах.
Мурад, видя реакцию подчиненного и понимая, что все важное сказано, отдал приказ к завершению аудиенции:
— Недим-паша, время на исходе. Если вопросов нет, ты можешь идти.
— Слушаюсь, — ответил Недим с еще большим почтением, чем при входе.
В этой почтительности не было ни капли фальши. Фуад когда-то выслал Недима из Стамбула в Триполи, а теперь Мурад возвысил его, превратив из губернатора захолустного Триполи в генерал-губернатора Салоник и высокопоставленного чиновника министерства.
Даже не считая должности в центральном правительстве, пост губернатора Салоник был огромным скачком.
Хотя формально оба региона были провинциями, их реальный вес был несопоставим.
Влияние правителя богатого региона всегда выше, чем бедного.
Салоники же были одной из богатейших провинций империи, а их столица – вторым по величине городом в европейских владениях Османов после Стамбула.
Комментарии