В конце концов, чем больше Мурад давал взаймы правительству, тем меньше оно нуждалось в иностранных кредитах.
Сейчас правительство Османов уже открыло этот ящик Пандоры, ежегодно занимая у банков Англии и Франции.
Уж лучше пусть проценты по долгам получает он, султан, чем иностранные державы!
А если правительство не сможет расплатиться – что ж, он заберет долг акциями государственных заводов, построенных в ходе индустриализации.
Мурад не собирался набивать карманы в ходе пятилетки, пользуясь своим титулом, но если казна окажется пуста – он не упустит случая прибрать к рукам активы.
Он четко разделял личное имущество, средства династии и государственную казну.
Свое – это свое, династическое – это династическое, а имперское – это имперское.
Закончив с хорошими новостями, Мурад перешел к вопросу Розенберга и вспомнил, что действительно обещал нанести визит во Францию в начале 1863 года.
Тогда он согласился легко, но время летело быстро – на дворе уже стоял октябрь 1862-го, и до обещанного срока оставалось меньше четырех месяцев.
Времени оставалось в обрез!
К счастью, политическая обстановка внутри страны стабилизировалась: реформаторы и консерваторы уравновешивали друг друга.
У Мурада появились надежные союзники: Хафиз из Комитета по размещению беженцев, Осман Нури в Восточной Румелии, Аюб, командующий 2-й пехотной дивизией армии Хасса, и Эдхем в министерстве Нафии. Даже Недима в Салониках можно было считать союзником наполовину.
Если добавить к ним прочих чиновников и аристократов, присягнувших ему на верность, влияние Мурада в окрестностях столицы было даже сильнее, чем у любой из фракций.
В этом и заключалось преимущество законного султана: пока Мурад на троне, к нему будут стекаться и старые слуги времен Абдул-Меджида, и идейные роялисты.
Разумеется, это преимущество ограничивалось окрестностями Истанбула. В далеких провинциях султану все еще приходилось полагаться на аппарат реформаторов.
У тех, при всей их тяге к власти, были и плюсы: по крайней мере, они хранили верность столице и подавляли местный сепаратизм.
Но Мурад не собирался вечно зависеть от них, поэтому перед отъездом во Францию решил еще раз укрепить свой авторитет.
— Хабар! — Позвал он главного управляющего дворца.
Вскоре дверь отворилась, и Хабар вошел в кабинет:
— Слушаю, Ваше Величество.
Мурад распорядился:
— Хабар, я намерен посетить прибрежные провинции Средиземного моря. Конечная цель – провинция Египет. Подготовь маршрут.
Он решил лично объехать земли, чтобы упрочить свое положение, а Египет выбрал потому, что хотел наладить связь с семьей вали и заручиться поддержкой Саида-паши в качестве внешнего союзника.
Заодно эта поездка должна была стать проверкой для реформаторов и консерваторов – решатся ли они на какие-то действия, пока султана не будет в столице.
Впрочем, Мурад не уехал бы, не подготовив тылы: в Восточной Румелии и Салониках стояли его люди.
Они в любой момент могли повторить поход на Истанбул – только на этот раз не ради свержения императора ромеев, а ради защиты императора «Рома».
Хабар не выказал удивления и лишь кивнул:
— Будет исполнено, государь.
В последующие дни во дворце Топкапы воцарилась суета.
Путешествие султана – дело хлопотное. Слуги должны были предусмотреть все нужды господина в пути.
Мурад также известил о своих планах Фуада и Йылмаза.
Оба советовали ему не покидать столицу, но султан был непреклонен: он должен увидеть провинции своими глазами.
Спустя две недели приготовлений Мурад в сопровождении огромной свиты взошел на борт королевской яхты. Рядом с ним неотступно следовал начальник гвардии Топор.
Хабар же получил приказ остаться в Топкапы, чтобы управлять текущими делами и приглядывать за порядком в городе.
Парусному линейному кораблю флота было дозволено войти в Мраморное море и бросить якорь в порту столицы.
Как только королевская яхта снялась с якоря, военный корабль последовал за ней, сопровождая султана до выхода в открытое море.
В Эгейском море яхту ждала еще более внушительная османская эскадра.
Покинув Мраморное море, судно Мурада соединилось с основным флотом.
В Эгейском море не всегда бывало спокойно – в любой момент мог появиться пират и напасть на судно султана, поэтому флот был приведен в полную боевую готовность.
Меры предосторожности не были лишними: на пути к Измиру не то что пираты – даже торговые суда старались держаться подальше от грозной эскадры, боясь привлечь лишнее внимание.
Яхта Мурада пришвартовалась в Измире. Дворец заранее оповестил местные власти, поэтому, когда султан спустился на берег, пристань уже была заполнена местной знатью и высокопоставленными чиновниками.
Завидев правителя, все они поспешили выразить свое почтение.
Мурад не стал напускать на себя излишнюю важность и отвечал подданным весьма дружелюбно.
Затем под охраной гвардии он отправился в резиденцию, которую генерал-губернатор Измира подготовил в качестве временного дворца.
Султан провел в городе одну ночь, посвятив ее общению с местной аристократией.
А наутро Мурад сел на поезд, следующий из Измира в Айдын.
Дорога длиной в 130 километров была построена еще при его отце, султане Абдул-Меджиде.
Мурад из любопытства решил прокатиться на этом чуде техники прошлого, но старый поезд не оправдал его ожиданий.
После утомительной тряски, добравшись до Айдына, султан разом лишился всего интереса к подобным путешествиям.
В итоге он снова пересел на свою яхту.
Покинув провинцию Измир, Мурад посетил провинцию Адана и несколько прибрежных районов Сирии.
Наконец, 15 ноября, королевская яхта вошла в гавань Александрии в египетских землях.
Комментарии