Жареный рис с яйцом! Такой дерзости в эти времена не видывали ни учительница английского, ни сам хозяин лавки. Глядя, как Ли Хэн уплетает еду за обе щеки, Ван Жуньвэнь, у которой аппетита совсем не было, не удержалась:
— Неужели с лишним яйцом и правда вкуснее?
Эта женщина хоть и выглядела аппетитно, но толку от нее, как от учительницы, было маловато. Ли Хэн решил, что еда сейчас важнее, и небрежно бросил:
— Чего спрашивать, сами попробуйте.
Ван Жуньвэнь огляделась и, убедившись, что никто не смотрит, зачерпнула ложкой из его тарелки. Пожевав, она нахмурилась:
— Слишком сильный вкус яйца, перебивает аромат риса. Мой вариант лучше.
— Быть не может, — фыркнул Ли Хэн. — Неужели мои слюни не добавили блюду изысканности?
— Твои слюни что, пахнут розами? — Ван Жуньвэнь окатила его ледяным взглядом.
Ли Хэн продолжал орудовать ложкой:
— Не знаю, как там насчет роз, но все, кто пробовал, остались довольны.
— Ты что, с Чэнь Цзыцзинь целовался? — Она даже рассмеялась от такой наглости.
Раз уж история про свидание в лесу перестала быть тайной, Ли Хэн решил больше не притворяться и с бесстыдным видом заявил:
— Ей нравится, когда ласточка приносит в клюве новую глину, так что она частенько зазывает меня вить гнездо.
Ван Жуньвэнь легонько стукнула ложкой по краю миски и бесстрастно произнесла:
— За этот обед платишь ты.
Еда мгновенно потеряла вкус. Ли Хэн вскинул голову:
— А?
Учительница проигнорировала его жалобную мину, сделав вид, что он пустое место. Ли Хэн обернулся к хозяину:
— У вас уксус есть?
— Уксус? Хотите в рис добавить? — Удивился тот.
— Кислого хочется, аппетита нет, — пробурчал Ли Хэн.
Хозяин отложил дела, вытер руки о фартук, достал бутылку старого уксуса и, подойдя ближе, вдруг выдал:
— Парень, ты бы сначала расплатился.
«Я у него уксус прошу, а он мне про счет? Что за резкий поворот в сюжете?», – опешил Ли Хэн. Он обернулся и – вот же черт! — Увидел, как учительница английского уже бесшумно скользнула к школьным воротам.
Ну конечно, хозяин лавки не дурак: завидев, что главный спонсор сбежал, он тут же переменился в лице, боясь, что клиент сбежит, не заплатив.
Ли Хэн с тоской смотрел вслед ее удаляющейся изящной фигуре. В душе все плакало: «Деньги, вернитесь!»
Ван Жуньвэнь, словно почувствовав его взгляд, обернулась перед самой проходной и одарила его улыбкой. Но это не была добрая улыбка – в ней сквозило чистое издевательство.
Порция риса стоила двадцать восемь фэней, а с яйцом – целых тридцать шесть. Итого – шестьдесят четыре фэня за двоих. Беда! Его карманных денег не хватило бы и на десять таких обедов. Черт возьми, товарищу Тянь Жунъэ придется продать пять цзиней риса, чтобы покрыть этот убыток.
Отсчитав мелочь, Ли Хэн с обидой бросил:
— Хозяин, с таким подходом вы постоянных клиентов не наживете.
— Прости, парень, — заискивающе улыбнулся тот. — В последнее время повадились у меня бесплатно лопать, вот я и осторожничаю. Схема-то известная: уходят по одному, а я старый уже, бегаю плохо, не догоню…
«В таком суровом месте, как Шаоян, ты бы и дня не продержался, если бы не боялся нахлебников. Привыкай!», – подумал Ли Хэн, а вслух добавил:
— Вообще-то это была наша учительница английского из первой школы.
Старик покачал головой:
— Раньше тут жена заправляла, недавно она преставилась, я вот за нее… Людей еще плохо знаю.
Ли Хэн только рот открыл, но возразить было нечего. Все мы люди подневольные.
После обеда была математика. Учитель Пань имел железную привычку: в 204-й класс он всегда приходил на десять минут раньше. В любую погоду, без исключений.
Зачем? Разумеется, чтобы полистать пособия Ли Хэна – жизнь научила его осторожности.
Все началось во втором полугодии десятого класса. Тогда Пань целый урок бился над сложным неравенством. Ли Хэн в тот день чувствовал себя неважно, дремал на парте, но как только прозвенел звонок на перемену, голод заставил его подскочить с места. В этот момент учитель Пань, не успевший договорить самую малость, сверлил взглядом его миску для еды.
Ли Хэн и до этого не питал к нему симпатии, считая слишком медлительным по сравнению с прежним учителем. В порыве юношеской заносчивости он вышел к доске и предложил изящное решение задачи. На словах, в четыре шага, меньше чем за минуту он выдал ответ: больше или равно двум.
Ли Хэн до сих пор помнил, как Пань сверился со своим планом урока, а затем неестественно улыбнулся. В классе воцарилась гробовая тишина. Все смотрели только на него. А Цзоу Аймин, тоже недолюбливавший медлительность учителя, громко провозгласил: «В математике нашему Хэну нет равных, вот это уровень!»
Потом классный руководитель Ван Ци вызывал их обоих в кабинет для внушения, просил уважать старших и выбирать выражения. С тех пор Пань и повадился приходить заранее.
Впрочем, это дела давно минувших дней. Благодаря стараниям Ван Ци 204-й класс поладил с флегматичным учителем.
— О, а как ты додумался до такого хода? — Радостно спросил Пань, листая его записи и указывая на задачу с параболой.
Ли Хэн отвечал уверенно. За это время он понял: перерождение добавило ему жизненного опыта, но не стерло прежние знания. Именно поэтому он не боялся Гаокао и позволял себе ночи напролет корпеть над рукописью.
Они пять минут обсуждали задачу. Когда прозвенел звонок, Пань, довольно жмурясь, шепнул:
— На сто восемьдесят шестой странице сюрприз.
Ли Хэн с недоумением открыл нужную страницу. Там и вправду лежала записка, сложенная в форме сердечка. Можно было и не открывать, чтобы догадаться о содержании.
Сидевшая впереди Сунь Манънин, не отрываясь, смотрела на бумагу. — И кто же это умудрился подложить, пока я не видела? — Подозрительно спросила она.
Видя, что Ли Хэн озадачен не меньше ее, она обернулась к Май Суй:
— Ты видела, чтобы кто-то подходил к его парте?
Та лишь кокетливо покачала головой. Сунь Манънин перевела взгляд на Сун Юй, но та лишь улыбнулась и тоже отрицательно качнула головой.
Тут подала голос Чэнь Лицзюнь, сидевшая справа:
— Должно быть, из другого класса. Утром я видела, как какая-то девушка ошивалась у парты Ли Хэна.
Сунь Манънин тут же подскочила:
— Лицзюнь, ты ее знаешь?
— Лицо знакомое, видела в школе, но имени не знаю, — припомнила та.
— А если снова увидишь – узнаешь?
— Пожалуй, да.
— Отлично! После ужина пройдемся по классам, поищем, — загорелась идеей Сунь Манънин.
Сун Юй промолчала. Май Суй и Чэнь Лицзюнь только переглянулись. Ли Хэн же чувствовал себя не в своей тарелке.
— Ли Хэн, отдай мне письмо, — Сунь Манънин протянула руку. — За это угощу тебя парой обедов из столовой.
— Это мое личное дело, — отрезал он. — Чего ты так суетишься?
— Как это – твое? Цзыцзинь – моя подруга, я должна за тобой присматривать!
— Сун Юй тоже ее подруга, к тому же моя соседка по парте. Пусть лучше она приглядывает, так сподручнее, — парировал Ли Хэн.
При этих словах Сунь Манънин и Май Суй обменялись многозначительными смешками. Сун Юй же, сделав вид, что ничего не заметила, спокойно открыла учебник и приготовилась слушать учителя.
Для гуманитариев математика была испытанием, но для Ли Хэна она стала способом набрать очки. Он продолжал погружаться в мир повести «Жить», не особо вникая в слова учителя. Сун Юй видела его странное поведение в последние дни и даже пыталась мягко вразумить, но безуспешно. Теперь она мучилась вопросом: стоит ли рассказать об этом Цзыцзинь? Пусть та сама с ним разберется. В конце концов, для хороших учеников Гаокао – цель номер один, а романы можно писать когда угодно.
Заметив, что за урок Сун Юй украдкой посмотрела на него раз пять, Ли Хэн решился. Он пододвинул ей то самое любовное письмо вместе с запиской: «Присмотри за этим».
Боясь, что кто-то заметит и поймет превратно, Сун Юй прикрыла письмо книгой и через минуту вернула ответную записку: «Когда ты закончишь свою повесть?»
«Завтра, скорее всего», – написал он.
Получив ответ, Сун Юй спрятала бумажку и сосредоточилась на уроке.
Все оставшееся время Ли Хэн работал на износ, завершая «Жить». Как он и рассчитывал, на следующий день в двенадцать ноль девять он поставил последнюю точку. Видя его облегченный вздох, Сун Юй снова передала записку: «Все?»
«Угу…», – вывел он, собираясь написать больше, но тут прозвенел звонок.
Словно по заказу, в дверях класса появилась учительница английского.
— Ли Хэн, тебе телеграмма! — Крикнула она.
Он пулей выскочил в коридор. — Откуда, учительница?
При учениках она промолчала. Лишь зайдя в кабинет классного руководителя, Ван Жуньвэнь протянула ему два бланка:
— На, сам читай.
Ли Хэн взял телеграммы, и сердце его забилось чаще. В заголовке значилось «Народная литература», а в тексте говорилось: «Ваша рукопись принята к публикации. Редактор Чэнь Сяоми выезжает к вам для обсуждения деталей…»
Ого! Сама приедет?
Ли Хэн, если честно, ждал этого момента. Очень хотелось увидеть выражение лица этой гордячки, когда она узнает, что тот самый парень, на которого она смотрела свысока, и есть писатель Двенадцатый месяц.
Ли Хэн никогда не считал себя всепрощающим праведником. В этом сумбурном мире и так непросто выживать. Перед теми, кто сильнее, приходится терпеть – такова жизнь. Но если судьба дает шанс поквитаться с обидчиком, упустить его было бы предательством по отношению к самому себе и прожитым годам.
Комментарии