В продолжении рукописи «Жить» было около девяноста пяти тысяч знаков, разделенных на три пачки.
В каждой примерно по тридцать тысяч.
Чэнь Сяоми не могла быстро одолеть первую часть, и Цзоу Пину оставалось лишь томиться в ожидании.
Заметив, что гость скучает, Ли Хэн сам завел с ним разговор.
Темы были самые разные: от устройства мироздания до экономики и текущих событий, включая литературу. Беседа текла плавно, без пауз.
Слово за слово, и Цзоу Пин начал чувствовать неладное: он всё больше проникался уважением к обширным познаниям Ли Хэна.
Знания – штука такая: они либо есть, либо их нет, их нельзя наспех сымитировать.
Он невольно задавался вопросом: неужели этому парню и впрямь всего семнадцать с небольшим?
Почему манеры Ли Хэна, его речь, аура и дальновидность в суждениях заставляют верить, что перед ним – умудренный опытом старый ученый?
Почему обычный разговор заставляет его чувствовать такое сильное давление?
Почему он чувствует себя так неловко в сравнении с ним?
Постепенно Цзоу Пин начал окончательно понимать, почему Ли Хэн смог создать такой шедевр, как «Жить».
Цзоу Пин, который в обычное время считал себя человеком вполне просвещенным, в этот миг ощутил собственную ничтожность. По сравнению с Ли Хэном, у которого слова лились сами собой, он казался себе младенцем – настолько его собственные суждения выглядели наивными и смешными.
Тон Цзоу Пина становился всё более смиренным, а в голосе поубавилось уверенности.
Чэнь Сяоми, чутко уловив эту перемену, вскинула взгляд на него, затем на Ли Хэна и медленно погрузилась в раздумья: «Неужели это и есть настоящий Ли Хэн? Просто раньше у него не было возможности проявить себя?»
Она краем уха прислушивалась к их беседе, и красноречие Ли Хэна произвело на неё неизгладимое впечатление.
Она втайне размышляла: «Оказывается, этот негодяй – мастер на все руки».
Мало того что умеет пудрить мозги женщинам и чесать языком, так еще и в роли образованного мужа смотрится весьма убедительно. Неудивительно, что Цзыцзинь до сих пор не может его забыть.
Цзоу Пин осторожно задал вопрос, за который до этого Чэнь Сяоми получила суровую отповедь:
— Ли-лаоши, а сколько книг вы прочли, не считая учебников?
Ого!
Уже и уважительно учителем величает, быстро сориентировался.
Этот вопрос занимал и Ван Жуньвэнь, и Чэнь Сяоми, так что все они разом подняли головы, ожидая ответа.
Ли Хэн на мгновение задумался и ответил полуправдой:
— Точное число не припомню, но у моего отца была библиотека в несколько сотен, а то и тысяч томов, и я с детства обожал в них копаться.
Это была чистая правда: под влиянием читающих родителей он и впрямь перечитал всё то бесценное собрание книг, которым так дорожил товарищ Ли Цзяньго.
Вот только всё это случилось в его прошлой жизни. В нынешней же он осилил от силы сотню книг, да и те читал на каникулах, лишь бы отлынивать от работы по дому.
Под благородным предлогом тяги к знаниям.
Разумеется, Тянь Жунъэ прекрасно видела его хитрость, но из-за предпочтения сыновей дочерям она души не чаяла в сыне и не решалась его разоблачать.
— Несколько сотен или тысяч книг? — Цзоу Пин был изрядно удивлен и не удержался от вопроса:
— Осмелюсь спросить, а ваш батюшка…?
Ли Хэн всё понял без лишних слов:
— Мой старик раньше в системе образования трудился.
«О, вот оно что. Тогда многое становится понятным».
В этот раз, в отличие от разговора наедине с Чэнь Сяоми, он открыто рассказал о судьбе своего двоюродного дедушки. И добавил, что именно это послужило для него источником вдохновения.
Чэнь Сяоми была из тех же мест и прекрасно знала историю двоюродного дедушки семьи Ли. Стоило ей припомнить детали и сопоставить их с сюжетом книги, как она ахнула: и впрямь, во многих местах угадывались черты старика, просто его жизнь была творчески переосмыслена.
Теперь она окончательно поверила.
Поверила, что книгу написал Ли Хэн.
Убедилась, что Ли Хэн наделен редким даром и выдающимся литературным талантом.
Она сидела и думала об этом, и в душе её смешались зависть, горечь и тень сожаления. Все эти чувства слились в один запутанный клубок, оставляя во рту терпкое послевкусие.
Через полчаса первая часть рукописи перекочевала из рук Чэнь Сяоми к Цзоу Пину.
Пока тот с жадностью погружался в текст, Ли Хэн тоже не терял времени: достал из сумки тест по словесности и принялся решать задания.
Этот его поступок окончательно сбил с толку обоих редакторов.
Тем временем Чэнь Сяоми случайно заметила на шапке теста пометку, что он из Четвертой столичной школы. Ей сразу стало ясно: это Цзыцзинь нашла способ передать ему задания.
Около половины второго дня Чэнь Сяоми и Цзоу Пин один за другим дочитали оставшуюся часть романа «Жить».
Ли Хэн понаблюдал за ними и, видя, что оба всё еще находятся под впечатлением от прочитанного, понял – пора.
Он вовремя убрал тест и, выпрямившись, спросил Цзоу Пина:
— Редактор Цзоу, как вам продолжение? Пришлось ли по нраву?
Столкнувшись с таким глубоким литературным трудом, затрагивающим сами основы бытия, опытный редактор Цзоу Пин не стал юлить и искренне ответил:
— Великолепно! Кроме слова «великолепно», я не нахожу иных слов, чтобы описать величие этого труда.
Ли Хэн удовлетворенно кивнул и перешел сразу к делу:
— Раз понравилось, то и славно. Раз вы оба довольны, не буду ходить вокруг да около.
— Вы оба, редактор Чэнь и редактор Цзоу, проделали неблизкий путь. Думаю, вы приехали подготовленными. Хотелось бы услышать, какой гонорар вы готовы предложить?
Началось!
Снова заговорил о деньгах.
Услышав это, неотступно присутствовавшая при разговоре учительница английского отвернулась.
В её глазах у этого ученика было много достоинств, но вот эта его зацикленность на деньгах в корне портила всю возвышенную красоту литературы.
Пока Цзоу Пин прикидывал, какую сумму назвать уместнее всего, Чэнь Сяоми, покосившись на него, заговорила первой:
— Вторая половина «Жить» еще сильнее первых сорока тысяч знаков, она превзошла все мои ожидания. Я могу от имени «Народной литературы» предложить высшую ставку гонорара в нашей отрасли – тридцать юаней за тысячу знаков.
С тех пор как государство восстановило систему выплаты гонораров, за эти десять с лишним лет ставки несколько раз росли. Сейчас обычный гонорар для начинающего автора составляет двенадцать юаней за тысячу знаков.
И, как и сказала Чэнь Сяоми, тридцать юаней – это был потолок.
Даже для самых именитых писателей страны гонорар не мог превышать эту сумму.
То, что Чэнь Сяоми сразу выставила максимальную ставку, на самом деле было для неё жестом отчаяния.
Последним и единственным шансом.
Она знала, что Ли Хэн её недолюбливает и затаил на неё обиду. Если он до сих пор терпит её присутствие и не выставил за дверь, то лишь для того, чтобы стравить её с конкурентом и поднять цену.
Идя у него на поводу, Чэнь Сяоми, разгадавшая его замысел, сразу выставила предел.
Она не оставила Цзоу Пину места для торга.
Ей хотелось посмотреть: теперь, когда она проявила такую искренность и отрезала все пути конкуренту еще до того, как тот успел открыть рот, отдаст ли Ли Хэн роман ей при равных условиях?
Это был шах!
Она использовала племянницу Чэнь Цзыцзинь, чтобы объявить шах Ли Хэну!
— Можешь быть недоволен мной, можешь издеваться и сыпать колкостями – я всё стерплю, — думала она.
— В конце концов, я поступала так же, и вина лежит на мне. Так что, как зрелый человек и карьеристка, я принимаю это унижение в уплату за свои прошлые ошибки, — Чэнь Сяоми была готова скрепя сердце принять это.
Но служба – это служба, а личное – это личное. Их вражда – это личное, а переговоры об издании – дело государственное.
Если Ли Хэн не видит разницы, если он при равной ставке в тридцать юаней отдаст роман другому.
Что ж, тогда ей нечего добавить.
Тогда она заберет сумку и уйдет!
И тогда она приложит все силы, поднимет всю семью Чэнь, чтобы помешать Цзыцзинь быть с ним.
Не только Ли Хэн умел помнить обиды – она, как женщина, тоже не забывала их никогда.
Проще говоря, она шла на риск, надеясь, что Ли Хэн не забыл Цзыцзинь и она ему всё еще дорога.
Это была её последняя зацепка и шанс на победу.
И действительно, этот сокрушительный ход Чэнь Сяоми застал Цзоу Пина врасплох.
Он еще колебался, стоит ли сразу выкладывать все козыри, и никак не ожидал, что соперница окажется настолько решительной!
Это промедление заставило Цзоу Пина горько пожалеть о своей нерешительности.
Ли Хэн глянул на Чэнь Сяоми и подумал: «Эта женщина умеет гнуться, когда надо. Ради цели она готова терпеть то, что иному не под силу. И впрямь, опасная особа».
Комментарии