Город Облачной Башни, Южный квартал.
Хозяйка лавки заворожённо смотрела куда-то вдаль. Она поведала гостю историю из своего прошлого, но так и не решилась сделать выбор сама и теперь ждала его совета.
С тех пор прошло немало лет.
Из юной безрассудной девушки она превратилась в хозяйку швейного ателье в Южном квартале – обычную торговку, растерявшую прежний пыл.
Но старые обиды всё ещё тлели в её душе, отдаваясь горечью, которую невозможно забыть.
— Твоё дело, тебе и решать, — равнодушно отозвался Хуайсюй.
Его лицо оставалось холодным. — Увидитесь вы или нет – мне всё равно. Какое мне до этого дело?
— Я здесь лишь проездом, ради наживы. Заберу своё и уеду. И мне уж точно нет дела до чужих глупых терзаний из-за «любви к врагу», из-за которых ты уже полдня не можешь принять решение.
В глазах хозяйки промелькнул испуг, она поспешно замахала руками:
— Вовсе нет! Я просто колеблюсь… Стоит ли встретиться с ним лично и прямо сказать, что тогда я лишь играла его чувствами ради мести? Но в то же время я боюсь, что после этого моя мирная жизнь закончится.
— Разве не так? — Безжалостно усмехнулся Хуайсюй. — Ты ведь затевала всё ради мести, но стоило провести с ним чуть больше времени, как ты влюбилась в сына своего злейшего врага. С одной стороны – кровная обида, разрушившая твою жизнь, с другой – не знавшее ласки сердце, которое дрогнуло от чужой заботы. Прошло столько лет, а ты всё тоскуешь, не в силах совладать с одиночеством.
— Ты колеблешься, проявляешь нерешительность. Радуешься свершившейся мести и одновременно мучаешься из-за того, что «полюбила сына своего врага». От этих терзаний даже само твоё чувство стало каким-то грязным.
— Смехотворно, не находят ли?
— Пожалуй… Эх, — хозяйка не нашлась что ответить.
Но Хуайсюй продолжал сыпать соль на рану:
— И какому только дураку придёт в голову влюбиться во врага? Мало того что влюбилась, так ещё и после свершения мести ходишь сама не своя. Открыла в Южном квартале швейную лавку у того самого берега, где вы впервые встретились. На словах тебе всё равно, но здесь буквально каждая мелочь напоминает о прошлом.
— Небось и по ночам, сквозь сон, ты порой пытаешься его оправдать? Мол, его чувства были так искренни, да и с отцом он не ладил… Он ведь всего лишь сын, и отец для него тоже был врагом…
— Не можешь отпустить былую ненависть, но при этом жадно цепляешься за чувства, которых никогда не должно было существовать. Очернила чистую месть этой сопливой драмой. Какое жалкое зрелище.
— Я уже всё отпустила, — поспешно возразила женщина.
В ответ Хуайсюй лишь одарил её презрительным, высокомерным взглядом и насмешливо фыркнул:
— Только слабые утешают себя подобными словами. Твой разум и твоя кипящая кровь размякли. Ты даже собственное будущее не способна взять в руки, раз перекладываешь выбор на других.
— Ты ничего не отпустила. Тебе просто страшно, ты пытаешься сбежать от необходимости принимать решение.
— Иначе ты бы не сомневалась ни секунды. Стоило мне рассказать, зачем я пришёл, ты бы сразу сделала выбор: продолжить месть, запереть дверь и не видеть его вовсе или же смело встретить клинок из прошлого. Любой ответ был бы решением.
— Полюбить врага – стыдно и прискорбно. Но если из-за этого человек полностью теряет способность здраво мыслить и превращается из сильного хозяина своей судьбы в жалкое ничтожество, не способное сделать шаг без чужой указки, то это вдвойне смешно.
Хозяйка молчала, в её глазах читалась глубокая усталость. Облокотившись о прилавок из красного дерева, она смотрела через окно на длинную улицу. Она до сих пор отчётливо помнила, как у того самого магазина у моря тщательно выстраивала план их «случайной» встречи.
Она действительно тосковала по нему, но и проглотить обиду не могла.
Даже если бы она поддалась порыву и встретилась с ним, при каждом воспоминании о прошлом обида вспыхивала бы вновь. Эта заноза в сердце продолжала бы колоть и вызывать отвращение.
Прошло несколько минут, но она так и не смогла решиться.
— Есть ещё один выход.
Раздался глухой стук: короткий нож вонзился в столешницу прилавка. В его зеркальном серебристом лезвии отразились печаль и нерешительность хозяйки. Юный подмастерье от страха лишился дара речи, а ждавшая у дверей Ань Лэ подошла ближе, не понимая, что задумал Хуайсюй.
— Если ты настолько слаба, что боишься собственного будущего, то можешь просто сдохнуть, — ледяным тоном произнёс он.
— Это самый простой путь. Не придётся думать о завтрашнем дне. Никаких врагов, никакой любви, никакого прошлого – после смерти все проблемы исчезнут сами собой.
— И если он действительно дорожит тобой, то, возможно, будет убиваться от горя. Станет каждый год ходить к тебе на могилу, и всякий раз при мысли об этом дне его сердце будет разрываться на части. Он будет проклинать собственное бессилие и своего покойного отца за грехи молодости.
Женщина перевела взгляд с ножа на холодное, безжалостное лицо Хуайсюя, затем посмотрела на обеспокоенную рыжеволосую девушку у входа и на сироту, которого когда-то приютила у себя в лавке. В её ушах всё ещё звенели эти жестокие, беспощадные слова, призывающие к самоубийству.
Она протянула руку и коснулась холодного серебристого металла. Пальцы тут же отпрянули, словно от удара током, оставив на лезвии едва заметный след.
Отражение в ноже было размытым. Она давно уже не молода.
Если сейчас полоснуть себя по горлу и залить кровью витрину, превратив былые грёзы о мосте под луной в кошмарную явь… что тогда?
Хозяйка прижала руку к груди и вдруг облегчённо, мягко улыбнулась:
— Пожалуй, я всё же встречусь с ним.
— Какая же я глупая женщина. Стоило представить, как любимый человек будет страдать из-за моей смерти, и у меня самой сердце сжалось от боли.
— Видно, такова моя судьба.
Подмастерье, собиравшийся было отобрать нож, без сил сполз по прилавку на пол. Ань Лэ тоже облегчённо выдохнула.
— Не забудь прислать готовое платье ко мне домой, — бросил Хуайсюй, разворачиваясь к выходу.
У самой двери он небрежно обронил ещё одну фразу:
— К слову, у того старого ублюдка один за другим перемерли почти все дети. Его законная жена давно возненавидела мужа и вовсю гуляла на стороне. Так что последний выживший ребёнок вовсе не от него.
— Живи спокойно.
Хозяйка лавки ошеломлённо посмотрела ему вслед. Она так и осталась стоять посреди лавки, потерянно глядя на опустевшую улицу, где лишь одинокий морской ветер растрепывал её волосы.
Она даже не обратила внимания на подбежавшего с расспросами подмастерье.
Спустя мгновение она глубоко вздохнула, словно заново родившись.
Велев помощнику приглядывать за лавкой, женщина быстро поправила причёску перед зеркалом.
Зайдя в примерочную, она переоделась в скромное платье и, покачивая бедрами, с грацией зрелой, уверенной в себе дамы неспешно пошла по улице в сторону севера.
Оттуда к ней навстречу уже кто-то шёл.
…
…
— Ну и силён же ты, брат Хуайсюй!
Красный Змей почтительно поклонился, сложив руки в приветствии, и с восхищением произнёс:
— Саньшань служит мне много лет, и эта старая история камнем лежала у меня на душе. Не ожидал, что сегодня всё разрешится так быстро, да ещё и столь благополучно.
— Если в будущем у тебя возникнут какие-то трудности, не стесняйся, приходи ко мне.
— Саньшань теперь твой должник, а значит, и мы перед тобой в долгу. Если что понадобится, наши вышибалы из Западного квартала расшибутся в лепёшку, но помогут.
Красный Змей мысленно перекрестился, радуясь, что в своё время не стал враждовать с Хуайсюем. С его-то методами месть была бы страшной.
Найти человека, которого все считали мёртвым уже много лет!
Дело, в котором когда-то даже Старейшина Севера не смог разобраться, этот парень распутал за одно утро. Причём большую часть времени они просто тряслись в повозке. Приехал, перебросился парой слов – и многолетней проблемы как не бывало.
А ведь у этого Саньшаня характер упёртый как у осла, но всю дорогу он шёл послушно, словно за морковкой.
Если в будущем действительно что-то случится, ещё неизвестно, кто кому помогать будет.
Как только ремонт в усадьбе закончится, нужно будет лично нанести визит и поднести щедрый подарок, чтобы закрепить дружбу.
Хуайсюю вся эта светская вежливость казалась невероятно утомительной.
Обменявшись парой дежурных фраз, он напомнил Красному Змею, чтобы тот не забыл доставить нефритовую табличку к нему домой, и вежливо откланялся, сославшись на то, что после полудня ему нужно возвращаться в Секту Пепла.
Красный Змей, разумеется, спорить не посмел. Рассыпавшись в очередных похвалах, он распорядился, чтобы его люди отвезли обоих гостей обратно в Восточный квартал.
·
— Хуайсюй, ты всё-таки очень, очень, ну просто преочень хороший человек!
Девушка смешно раскинула руки, словно пыталась обнять огромный невидимый шар, и радостно затараторила:
— Ты спас целую любовь!
— И какой же ты умный! На словах отправлял её на смерть, но на самом деле сразу разгадал её душевную рану. Сначала огорошил жестокими словами, чтобы выбить почву из-под ног, а потом ударил по самому больному, заставив хозяйку признаться самой себе в чувствах.
— Если бы не ты, они бы, наверное, так и прожили всю жизнь порознь.
Хуайсюй отвернулся, стараясь не смотреть на её сияющее лицо, и холодно процедил:
— Не обольщайся. Я действительно хотел, чтобы она сдохла.
— Мне просто нравятся трагедии, нравится играть чужими жизнями. Когда я достал нож, то так и представлял, какое глупое и жалкое лицо будет у того мужика, когда он узнает, что она покончила с собой или была убита прямо в лавке.
— Да и влюблёнными их назвать сложно, обычная нелепая привязанность.
— Разве можно любить врага? Месть должна быть жестокой и беспощадной! И неважно, что он оказался не родным сыном. Даже если бы связь была мизерной, ради полного удовлетворения следовало его прикончить.
Ань Лэ тем временем чистила жареные каштаны. Сняв скорлупу, она протянула ещё тёплое ядрышко Хуайсюю и с улыбкой возразила:
— Но в итоге-то ты им помог.
— Учитель в школе говорил: «О благородном муже судят по его поступкам, а не по помыслам».
— Ты совершил доброе дело. Не вмешайся ты, хозяйка лавки так и старилась бы в одиночестве под завывания морского ветра, а Саньшань навещал бы пустую могилу. Это ты помог им отпустить прошлое и сойтись вновь.
— Что же до вражды… Ты ведь сам сказал: Саньшань не сын того старого ублюдка. А раз сам ублюдок уже мёртв от рук Саньшаня, то и делить им больше нечего.
— Я это выдумал, чтобы её утешить, — нарочно соврал Хуайсюй.
— Всё равно конец счастливый, — Ань Лэ незаметно сделала шажок вперёд, нарушая двухметровую дистанцию, и протянула ему очищенный каштан.
Он не принял угощение, а лишь подозрительно прищурился:
— И когда ты только успела их купить?
— Вчера ещё…
Под его недоверчивым взглядом девушка смущённо отвела свои золотистые глаза в сторону и, сдавшись, затараторила:
— Ну ладно, позавчера! Мне просто хотелось растянуть удовольствие, вот я и ела по чуть-чуть каждый день. Это самый последний остался.
— …Не обязательно быть настолько экономной, — на удивление спокойно отозвался Хуайсюй, упустив возможность съязвить.
Он помнил, что Чимин ещё до того, как стать вестником, привыкла во всём себе отказывать, стараясь не обременять семью лишними тратами.
Но он и подумать не мог, что она будет растягивать обычный кулёк каштанов на несколько дней.
У её семьи ведь своя кондитерская лавка.
Уж сладостей-то дома должно быть в избытке.
— Ты снова обо мне беспокоишься? — Девушка вдруг придвинулась совсем близко. Её золотистые глаза лукаво блеснули, а на губах заиграла торжествующая улыбка.
В лицо Хуайсюю пахнуло тонким ароматом выпечки.
Только сейчас он понял, что его бессовестно провели. Все эти разговоры про Саньшаня, хозяйку и каштаны были лишь отвлекающим манёвром. Эта плутовка незаметно перешагнула двухметровую границу и теперь победно протягивала ему каштан у самого лица.
Её вид так и говорил: «Ага! В этот раз ты не заметил!»
Стоило на миг ослабить бдительность, как она тут же садилась на шею.
— Много на себя берёшь, — буркнул Хуайсюй и, напустив на себя суровый вид, зашагал вперёд.
Благополучная развязка истории Саньшаня действительно пришлась ему не по вкусу. Он пошёл на это лишь из-за данного ранее обещания вести себя тише – просто попутно предотвратил чужую трагедию.
На его взгляд, настоящая месть должна быть твёрдой, как сталь, и в ней нет места подобным соплям.
Поэтому его так раздражала нерешительность хозяйки лавки. Она бередила старые раны, но ничего не предпринимала, запершись в своей каморке у серого моря, и даже когда судьба дала ей шанс, она вновь попыталась переложить выбор на чужие плечи. Поистине жалкое зрелище.
Знал бы, что так выйдет, ни за что бы не взял Ань Лэ с собой. Теперь она снова напридумывает себе лишнего и воспылает к нему ненужной симпатией.
До самого обеда Хуайсюй упорно не проронил ни слова.
Они неспешно шли в сторону Секты Пепла.
— А что за нефритовую табличку ты просил? — Попыталась завязать разговор Ань Лэ.
Хуайсюй небрежно ответил:
— Настоящая деревенщина, ничего в жизни не видела. Изначально нефритовыми табличками называли пластинки для письма, сделанные из нефрита, а также чиновничьи дощечки, амулеты и редкие фолианты. Но в кругах практикующих это слово означает носитель, на который записывают законы и заклинания.
— Это-то я знаю! — Ань Лэ надула щеки и уставилась на него своими золотистыми глазами. Она повысила голос:
— Я вообще-то выросла в Облачной Башне и ходила в самую настоящую школу, я грамотная! Не смей называть меня деревенщиной!
— И что ты мне сделаешь? — Глумливо усмехнулся Хуайсюй. — Убьешь? Или покалечишь?
— Ну, до этого не дойдет, — тут же сдулась девушка и смущенно улыбнулась. — Так поступать с друзьями – это уж слишком.
Хуайсюй пристально посмотрел на нее. Ань Лэ по-прежнему лучилась жизнерадостным оптимизмом: ярко-рыжие волосы уложены в изящную прическу, на лице нежная улыбка, а золотистые глаза доверчиво устремлены на него.
… По красивому лицу катятся кровавые слезы, взгляд полон жгучей обиды и боли, и Чимин в отчаянии тянет к нему руки.
Он отвел взор.
Больше смотреть на это не хотелось.
— Там записана «Ночная Тень», — произнес Хуайсюй. — В нефритовой табличке Саньшаня скрыта техника Дао из древних времен под названием «Ночная Тень». На начальном этапе она позволяет скрываться в темноте, а под покровом ночи и вовсе обращаться в невидимый силуэт.
— Идеально подходит для того, чтобы поджигать, убивать, грабить и лазать по чужим домам.
— Если хочешь, я отдам ее тебе, когда закончу изучать.
— Ой, нет, это как-то неправильно, — Ань Лэ в неловкости отступила на шаг, не решаясь продолжать этот разговор.
Она всего лишь хотела поболтать с Хуайсюем, но никак не ожидала, что стоит ей задать пару вопросов, как он с легкостью пообещает отдать редкое заклинание. С виду он такой холодный, но на деле проявляет такую щедрость, что это даже смущает.
После подаренной пилюли взращивания истока она и так всю ночь не могла уснуть от волнения, как же теперь забирать у него целое заклинание?
Обычные обыватели и уличные зеваки часто видят простых мастеров боевых искусств, но настоящие заклинания – невероятная редкость.
Лишь академии Девяти Областей, великие кланы и древние ордена с богатым наследием владеют бесчисленными учениями и могут без труда обучать своих последователей.
— Что плохого в том, чтобы взять вещь даром? — Хуайсюй покосился на нее и равнодушно добавил:
— Любое учение в этом мире останется сокрытым, не проявится и не откроет своей сути, пока ты не переступишь его порог. Каким бы великим ни было заклинание, если у человека нет таланта и он глуп, то, даже заучивая свитки наизусть день и ночь, он услышит лишь нестройный птичий гомон, но так и не узрит врат небесных.
Ань Лэ кивнула, хотя поняла лишь половину, а затем вновь уставилась на Хуайсюя своими красивыми золотистыми глазами:
— Погоди, ты сейчас намекнул, что мое чтение канонов похоже на деревенский вой?
Хуайсюй покачал головой:
— В мире полно великих мужей, но большинство из них кажутся мне лишь суетливыми обезьянами. И только единицы способны по-настоящему всколыхнуть этот мир.
— Ты одна из них.
— Эта техника сложна в освоении, отдавать ее кому-то другому – пустая трата, а выбросить жалко. Только в твоих руках она раскроет свою истинную ценность.
— …Что это ты сегодня заговорил так высокопарно? — Ань Лэ отвела взгляд, кончики ее ушей порозовели, и она не решалась посмотреть ему в глаза.
— Так удобнее оскорблять.
Ань Лэ снова надулась, как рыба-шар, и сердито уставилась на него, но больше ничего не предприняла.
До чего же вредный человек!
Она незаметно подошла ближе, сократив расстояние до двух метров.
Хуайсюй тут же бросил на нее предупреждающий взгляд и указал на ее расшитые туфельки, показывая, что она опять переступила черту.
Ань Лэ пришлось сделать два коротких шажка в сторону, встав ровно по шву между каменными плитами – ни больше ни меньше, ровно в двух метрах от него.
Для нее эти два метра были словно ров с водой вокруг замка – внешняя броня, которой окружил себя Хуайсюй. Чтобы сблизиться и стать настоящими друзьями, нужно было во что бы то ни стало преодолеть эту черту.
Но простая тактика «быть рядом» и «приучать к себе», очевидно, не давала быстрого результата. В ближайшее время пробить эту стену не светило.
Дистанция между ними казалась непреодолимой, будто их разделяла целая гора!
Существует ли способ мгновенно сократить это расстояние?
Ань Лэ коснулась щеки. Проходя мимо пекарни, она мельком взглянула на витрину…
Стеклянное отражение показало нежно улыбающуюся рыжеволосую девушку: в ней сочетались классическое изящество и девичье очарование. Без сомнения, она была писаной красавицей.
Молоденькая служанка внутри лавки, державшая противень, застыла и завороженно уставилась на нее через стекло с явным восхищением.
«А я ведь очень даже миленькая», – подумала Ань Лэ.
Но тут она заметила неладное: взгляд девушки был направлен чуть в сторону.
Рядом шел Хуайсюй с засахаренным боярышником на палочке. Он ступал уверенно и грациозно. Взгляд служанки неотрывно следовал за ним. Ему не нужно было ничего делать, чтобы без труда завладеть вниманием всех девушек на улице.
Все они смотрели только на Хуайсюя.
И служанка смотрела на нее не с восхищением, а с завистью – завистью к тому, что она идет рядом с таким юношей и разговаривает с ним.
Она вовсе не думала: «Какая красивая госпожа, хочу быть похожей на нее».
Заметив ее реакцию, Хуайсюй насмешливо бросил:
— Слишком много о себе мнишь.
— Твоя внешность, бесспорно, превосходна и граничит с неземной красотой, но рядом со мной ты подобна светлячку, который пытается затмить полную луну.
— Какое самолюбование, — белое личико девушки залилось очаровательным румянцем. Она смущенно отвела золотистые глаза и принялась неловко поправлять выбившиеся пряди у виска.
От таких слов ей стало не по себе.
Он говорит это с холодным лицом и издевкой в голосе, но при этом открыто признает ее красавицей.
До чего же невыносимый тип.
— Это уверенность сильного, — парировал Хуайсюй. — Вывод, основанный на личном опыте, общепринятых канонах красоты и долгих наблюдениях, а вовсе не глупые бредни.
— Да-да, конечно.
Ань Лэ с улыбкой покачала головой:
— Гордый, уверенный и капризный – первый красавец в поднебесной.
Хуайсюй поджал губы и молча ускорил шаг, делая вид, что ничего не слышит, лишь бы она не выдала еще какую-нибудь колкость, подрывающую его авторитет.
Вскоре они вернулись в Секту Пепла.
* * *
В главном зале у одной из колонн их ждала Чи Юй. На ней было темно-серое пальто, коричневые перчатки и высокие сапоги, а через плечо висела сумка. Она выглядела собранной и подтянутой, но на лице читалась сильная усталость. Потирая переносицу, она сжимала в правой руке пузырек с успокоительным снадобьем.
— Старшая, добрый день! — Тепло поприветствовала ее Ань Лэ.
Хуайсюй вежливо сложил руки в приветствии и молча встал в стороне.
— А Хуайсюй не пришел? — Спросила Чи Юй у Ань Лэ. Она с сомнением посмотрела на юношу в черной форме Секты Пепла, вглядываясь в его неизменные холодные алые глаза, словно не решаясь поверить своим догадкам.
Вчера, когда они прощались, это был исхудавший и бледный подросток.
Но стоявший перед ней молодой человек казался отпрыском благородного и влиятельного клана, учеником бессмертного мастера, в чьих жилах течет благородная кровь. Было видно, что с самого детства его взращивали на редких эликсирах и обучали истинным законам Дао, отчего он обрел поистине благородный облик, затмевающий обычных людей.
Даже для Секты Пепла такая внешность была редчайшим исключением.
Ему не нужно было ничего говорить – просто стоя в стороне, он без труда приковывал к себе взгляды и становился центром внимания.
— Я здесь, — холодно отозвался Хуайсюй.
Почувствовав знакомую отстраненность, Чи Юй окончательно убедилась, что это он. Невероятно, как сильно он изменился всего за одну ночь и утро.
Присмотревшись, она поняла, что черты лица и костная структура не претерпели кардинальных перемен, просто его тело окрепло и налилось силой, а былая истощенность исчезла.
Но этого хватило, чтобы смахнуть пыль с драгоценной жемчужины, позволив ей засиять в полную силу.
Она отвела взгляд, посчитав неприличным так долго разглядывать чужое лицо, и достала из своей сумки жетон зеленого цвета, протянув его Хуайсюю.
— Это твоя вчерашняя награда – жетон на получение низшего фокуса.
Вчера допоздна Чи Юй размышляла над наградой. Магическое оружие было слишком дорогим, эликсиры могли ему не пригодиться, а дарить обычные деньги казалось неуместным, поэтому она обратилась за советом к отцу, бессмертному мастеру Цяньцзи.
Тот и порекомендовал вручить жетон на получение низшего фокуса.
В Секте Пепла заклинания делились на четыре ранга: низший, посредственный, средний и высший.
Низший ранг – это фокусы: очищение одежды, омовение тела, выдыхание огня, глотание мечей, призыв воды, вспашка земли, ускорение роста семян и тому подобное.
Посредственный ранг – это техники Дао: «Ночная Тень», прохождение сквозь стены, притяжение предметов, управление ветром, призыв меча, подчинение огня, очарование разума, молния на ладони, заклятие золотого света…
Что касается более высоких рангов, то обычному человеку они недоступны. Для их освоения нужно обладать силой как минимум на уровне мастера Девяти Областей.
Новоприбывшие ученики Секты Пепла еще не постигли сути совершенствования и с трудом разбираются в глубоких истинах великих учений. Даже простые техники Дао кажутся им непостижимой грамотой, так что изучение одного лишь фокуса может занять у них немало времени.
По правилам, младший посланник в первый месяц обучения может бесплатно освоить лишь один фокус, а затем – по одному каждый месяц.
Однако Хуайсюй стал лучшим на вступительном испытании и обладал незаурядным талантом. И если другим одного фокуса хватало на долгое время, ему этого явно было мало.
При этом подарок за вступление не должен быть чрезмерно ценным.
Поэтому бессмертный мастер Цяньцзи посоветовал Чи Юй обменять собственные очки вклада на жетон низшего фокуса и подарить его Хуайсюю, чтобы тот мог выбрать себе дополнительное заклинание.
К жетону она приложила флакон пилюль успокоения разума, помогающих снять усталость и восстановить душевные силы.
Хуайсюй принял жетон и лекарство, вежливо поклонился в знак благодарности и молча встал рядом, сохраняя бесстрастное выражение лица.
Вскоре без опозданий подошли Лю Цзин и остальные.
Чи Юй повела их выбирать техники для совершенствования.
Комментарии