Ранним утром, едва солнце показалось из-за края неба, Ван Пин проснулся и первым делом посмотрел на две книги, которые всю ночь прижимал к груди.
К счастью, книги не пропали.
Ван Пин облегчённо выдохнул и тут же раскрыл одну из них. «Канон Великого Мира» он решительно не понимал: страницы были совершенно пусты, ни единого знака.
Самым странным было другое: он специально просил людей проверить книгу, и в чужих глазах с «Каноном Великого Мира», похоже, всё было в порядке – страницы были исписаны учением Белого Лотоса. А вот для него самого в книге не было ровным счётом ничего. Такая чудесная странность, да ещё вместе с тем, что случилось до переноса, заставляла его всё сильнее тревожиться из-за этого канона.
«С этой штукой точно что-то не так».
Ван Пин осторожно провёл пальцами по обложке и задумался: «Жаль только, сил у меня пока не хватает. Даже если тут правда есть какая-то тайна, я всё равно не вижу, где именно».
Дойдя до этой мысли, он понемногу успокоился.
Он убрал «Канон Великого Мира» и взялся за другую книгу – тайное руководство «Лунного лотосового клинка». Вот это уже оказалось куда понятнее.
— Сила поднимается от земли, рождается в стопах, выходит через ноги, подвластна пояснице, проходит к десяти пальцам…
Во дворе Ван Пин принял стойку: в одной руке держал руководство, другой зажал листок. Затем, следуя написанному, резко метнул его.
— Бах!
В тот же миг раздался звонкий хлопок. Листок вылетел почти на метр, словно камешек, но очень быстро обмяк и, покачиваясь, опустился на землю.
От одного этого движения Ван Пину показалось, будто он превратился в кота, которому наступили на хвост: по позвоночнику внезапно поднялся холод, волосы на всём теле встали дыбом, кожа покрылась плотной россыпью мурашек, словно он только что вышел из раскалённой парной и все поры разом сомкнулись.
Это состояние продержалось меньше секунды.
— Ха-а…
В следующую секунду он чуть приоткрыл губы и зубы, выпустив долгий выдох. Изо рта повалил густой белый пар, будто кипяток в чайнике с силой вырывался из носика.
Когда он снова поднял голову, солнце уже стояло высоко.
Сам того не заметив, он упражнялся целое утро, несколько часов подряд, но радость в сердце заслонила телесную усталость.
«Похоже, с талантом у меня всё не так уж плохо!»
А может, дело было в том, что руководство «Лунного лотосового клинка» написали слишком хорошо: всё простым языком, почти так, будто тебя ведут за руку и шаг за шагом учат, как именно тренироваться.
Обычно в боевом искусстве есть три метода.
Метод закалки, метод боя и дыхательный метод.
С методом боя и дыхательным методом Ван Пин всё понимал: первый делал упор на приёмы, на искусство схватки и убийства; второй – на основу, на сохранение жизни и подпитку тела.
Проще говоря, метод боя был внешним искусством, а дыхательный метод – внутренним.
И только метод закалки отличался.
Это «закалка» не была закалкой в смысле совершенствования, а закалкой в смысле ковки – как следует из названия, метод закалки относился к созданию артефактов, к ковке железа и отливке оружия.
— Метод боя и дыхательный метод вторичны. В этом мире главное в боевых искусствах на самом деле метод закалки: практикующий собственными руками создаёт оружие, соответствующее методу совершенствования, соединяет с ним жизнь и судьбу, сливает тело и дух, а затем использует оружие, чтобы питать самого себя. Это скорее не тренировка боевого искусства, а выплавка оружия…
Продвижение практикующего в боевом искусстве прямо отражалось и на оружии.
— Оружие делится на четыре класса, искусство – на четыре ступени: начальное постижение, малое достижение, большое достижение, полнота… Чем выше уровень боевого искусства, тем выше вслед за ним поднимается и класс оружия.
— А если довести боевое искусство до полноты, соответствующее ему оружие породит «военный закон». Например, тот удар, которым вчера старый даос Шоучун разнёс искусственную горку, был «военным законом» полного «Лунного лотосового клинка». Называется он «Цветение в единой мысли». Его сила и так очевидна.
Что такое «Цветение в единой мысли»?
Название говорило само за себя: одна мысль – клинок выходит, и цель, на которую воин направил намерение, взрывается, словно распускающиеся цветы. В одной фразе это можно было описать так:
— Посмотрел – и взорвалось.
Вспомнив мощь вчерашнего удара старого даоса, Ван Пин снова почувствовал, как в груди вспыхнул жар. Он не удержался и какое-то время предавался мечтам, пока ноги вдруг не подогнулись.
— Ух!
В следующую секунду Ван Пин, простоявший в стойке всё утро, тяжело осел на землю. Поры по всему телу раскрылись, пот хлынул ручьём, и он едва не задохнулся, не сумев вовремя втянуть воздух.
Следом из его живота донёсся глухой рокот.
— Гур-р-р…
Вместе со звуком пришёл и зверский голод, но, согласно записям в руководстве, в такой момент ни в коем случае нельзя было есть что попало.
— Нужен рис!
Не бурый рис и не всякая грубая крупа, а именно тот самый безумно дорогой очищенный рис. Иначе съеденное не только не принесёт пользы тренировкам, но ещё и навредит.
И это лишь чтобы восполнить телесные потери. Если же он хотел ускорить продвижение в боевом искусстве, помимо риса нужно было есть мясо. Причём тоже не дичь из гор, а хорошее мясо, обработанное тайным способом. Если это мясо демонического зверя – ещё лучше. Чем лучше мясо, тем сильнее польза для тренировок.
— Но проблема в том… что я беден!
Ван Пин скривил лицо. Откуда у него деньги на мясо для тренировок? Если пересчитать все семейные сбережения, хватило бы разве что на маленький мешочек очищенного риса.
— Нет, даже маленький мешочек не купить.
Ван Пин, пошатываясь, вернулся в дом и пересчитал свои сбережения. Лицо становилось всё мрачнее. — Ещё нужно отложить денег на кусок хорошего железа для ковки ножа.
Иначе чем он будет изучать метод закалки?
Пока ещё можно было заменять оружие листком, но, чтобы по-настоящему войти в «Лунный лотосовый клинок», требовалось выковать собственный метательный нож.
— Вот уж правда, одна монета способна поставить героя в тупик…
Дойдя до этой мысли, Ван Пин не удержался и, подняв лицо к небу, тяжко вздохнул. «Учёба для бедных, боевые искусства для богатых» – эта истина даже в ином мире оставалась незыблемой. Какие тренировки без денег?
Но денег не было – и всё тут.
А дело, как назло, откладывать было нельзя.
— Как бы то ни было, сначала куплю очищенного риса, сварю, подкреплю тело, потом куплю кусок хорошего железа, а затем спрошу у Учителя, нельзя ли занять немного денег…
Он обыскал весь дом, собрал всё своё имущество – всего двести пятьдесят шесть медных монет, связал их в одну связку, сунул за пазуху, надел бамбуковую шляпу, набросил соломенный плащ и, следуя памяти, вышел из деревни Цяньцунь. Не задерживаясь в пути, он направился к ближайшему уезду из воспоминаний – уезду Лунсин.
Шёл он ещё примерно час.
Наконец перед глазами возник город: высокие ворота, караульные солдаты и шумный, горячий рынок, раскинувшийся за городской стеной.
Именно за стеной.
Такому деревенскому голодранцу, как он, вход на настоящие богатые городские рынки не полагался. В лучшем случае он мог потолкаться на этих стихийных рынках снаружи.
Впрочем, хотя внешний рынок и был мал, но всё необходимое на нём имелось: дрова, рис, масло, соль и прочие житейские вещи тут тоже можно было купить, да ещё дешевле. Разве что качество похуже. Но нынешний Ван Пин не имел права привередничать.
Очень скоро, следуя памяти, Ван Пин нашёл на рынке рисовую лавку.
Но в следующую секунду резко остановился.
У входа в лавку стоял ямэньский служитель в чёрной одежде, с саблей на поясе. Он холодно усмехался, глядя на хозяина, и лёгкими ударами пальцев постукивал по прилавку.
— Старик Чэнь, пора платить месячную долю.
Хозяин рисовой лавки был стариком за сорок: лицо в морщинах, чёрные волосы уже тронуты сединой, спина сгорблена. Услышав эти слова, он поспешно достал связку медных монет.
— Господин Лю, не беспокойтесь, всё для вас приготовлено.
Сказав это, хозяин собирался развязать связку и отсчитать нужную сумму.
Но в следующую секунду высокий служитель, которого называли господином Лю, резко протянул руку и выхватил всю связку медяков из рук старика Чэнь.
— Господин Лю?! Это… — лицо старика Чэнь напряглось.
— Что ты мелешь? — Служитель нетерпеливо махнул рукой. — На этот раз хватит. Лишнее зачтём за следующий месяц, чтоб не тратить моё время.
Договорив, он бросил взгляд на полки рисовой лавки, небрежно взял мешочек очищенного риса и засунул за пазуху, явно не собираясь платить. Затем, размахивая плечами, направился к следующей лавке. Где бы он ни проходил, люди опускали головы и сторонились, никто не смел встретиться с ним взглядом.
Настоящий уличный тигр, давящий всех одной накопленной властью.
Старик Чэнь мог лишь криво усмехнуться.
Позади него юноша лет двадцати наблюдал за всем от начала до конца. Он не удержался, стиснул зубы и тихо сказал:
— Этот Лю Живодёр совсем меру потерял…
— Дрянь ты такая, что за вздор несёшь!
Едва слова прозвучали, доселе спокойный старик Чэнь переменился в лице, поспешно обернулся и крепко хлопнул юношу, показывая, чтобы тот немедленно закрыл рот.
Заметив, что юноша хоть и замолчал, но всё ещё полон обиды, старик Чэнь только беспомощно покачал головой.
— Потерпи.
— Как ни крути, жить ещё можно, дело вести ещё надо… Немного обиды – потерпишь, и пройдёт. Я в своё время тоже вот так прошёл.
Вдали Ван Пин с ровным лицом наблюдал за происходящим.
Только когда тот самый господин Лю обошёл всю улицу и, довольный, вернулся в город, Ван Пин подошёл к рисовой лавке и тихо сказал:
— Дядюшка Чэнь, мне полмешка очищенного риса.
— Хорошо, сейчас насыплю молодому господину.
Старик Чэнь тотчас обернулся, привычно улыбнувшись мирной торговой улыбкой, и позвал стоявшего позади юношу помочь. Мерка, счёт – всё получилось в один миг.
— Всего сто тридцать три медяка.
— Дядюшка Чэнь, нельзя ли скинуть хвостик? — Бесстыдно спросил Ван Пин.
— Молодой господин, у меня тоже торговля мелкая…
После долгого торга Ван Пин успешно сэкономил себе одну монету. Даже комариное мясо – всё равно мясо. Только тогда он, довольный, расплатился за рис.
Но, глядя, как из рук уходит почти половина денег, он всё равно чувствовал, как сердце обливается кровью. После начала тренировок этого очищенного риса ему хватит максимум на три дня, а двести пятьдесят шесть медяков прежний владелец тела копил целый год. Сегодня же не удавалось сберечь даже полмонеты.
Потому что на оставшиеся деньги ещё нужно было купить железо.
Покинув рисовую лавку, Ван Пин начал кружить по рынку, держась ближе к лоткам мелких торговцев. Он надеялся вдруг найти что-нибудь стоящее по дешёвке: сэкономить хоть немного – уже сэкономить.
По дороге до него то и дело долетали разговоры прохожих.
Болтали обо всём: о свадьбах племянников, о бытовых мелочах. Но чаще всего всплывала одна новость из города.
— Слышали? В городе появился необыкновенный человек!
— Говорят, это зал, который открыл Истинный Странствующего Духа. Тогда даже власти повинность с народа собирали, строение огромное, прямо в восточной части города, в районе Шэнхуа.
— Значит, будут набирать слуг?
— Мой второй дядя в городе подёнщиком работает, он сам мне сказал: порог того зала уже чуть не стоптали, невесть сколько людей хотят пойти туда слугами.
— А то! Власти же официально объявили: стоит попасть слугой в зал, открытый необыкновенным человеком, и вся семья сразу освобождается от налогов. Кто такое услышит и не позавидует? Просто нам судьба плохая досталась – можем только за городской стеной болтаться. А иначе хоть головы друг другу разбей, всё равно пошёл бы попытать счастья.
— Эх, вот именно…
Слушая пересуды, Ван Пин и сам невольно заинтересовался. Необыкновенный человек, да ещё с поддержкой властей, даже домашние слуги получают налоговые льготы?
Подумав об этом, он стал прислушиваться внимательнее.
К счастью, невежественным был не он один. Так, слушая по дороге, он и впрямь собрал сведения почти целиком и примерно понял, откуда взялись эти необыкновенные люди.
Проще говоря, так называемые необыкновенные люди были группой даосских мастеров, которым ныне покровительствовал святейший правитель Дашунь. Говорили, что эти мастера умеют изготавливать пилюли бессмертия, поэтому и снискали благоволение правителя. Оттого местные власти и ямэнь открыли им все двери: помогали строить зал, помогали набирать слуг.
«Восемь из десяти, просто шайка мошенников. Ничего нового».
Ван Пин вынес свой приговор и больше не стал ломать голову. Он ведь слушал всего лишь ради любопытства; только городские господа могли всерьёз переживать из-за подобных дел.
Раз уж так, лучше купить железо.
Ещё больше часа Ван Пин почти исходил весь внешний рынок и наконец присмотрел одну лавку, где за большие деньги купил кусок хорошего железа.
В итоге у него не осталось ни одной медной монеты. И это ещё благодаря тому, что он собирался ковать метательный нож, а на него не требовалось много хорошего железа. Иначе даже разорившись до нитки, он бы всё равно не смог его купить… Подумав об этом, Ван Пин не посмел задерживаться и, пока не стемнело, быстрым шагом покинул рынок, смешавшись с толпой.
Ещё немного задержись – и, пожалуй, стало бы опасно.
На обратной дороге Ван Пин даже пустил в ход дыхательный метод, который изучил утром. Лишь так он сумел к сумеркам добраться до входа в деревню и благополучно вернуться в свою хижину.
Только тогда он наконец выдохнул с облегчением.
Сидя на кане, Ван Пин сперва вынул свои дорожные «средства защиты»: мешочек с землёй и золой, который всё время держал за пазухой, чтобы в любой миг бросить, заострённую деревянную палку, солому, набитую под нижнюю одежду вместо защиты, и прочие мелочи. Только потом взял мешок с очищенным рисом и хорошим железом и с полным предвкушением развязал его.
И замер.
Следом из глубины его сердца прорвалась ярость:
— Да твою же… железо где?!
В матерчатом мешке, который он всё время носил при себе, осталась только неполная порция очищенного риса. А хорошее железо, на которое он возлагал столько надежд, бесследно исчезло.
Неужели украли?
В этот миг Ван Пин едва не расплакался от отчаяния. На этот раз он ведь правда спустил всё состояние, только-только видел сладкий сон о тренировках – и сон разом оборвался.
Но именно тогда он вдруг почувствовал, как грудь обожгло.
Жар был такой, будто к телу прижали раскалённое клеймо. Ван Пин едва не обезумел, судорожно раздирая одежду, а сердце захлестнуло ошеломление.
Он ведь знал, откуда идёт этот жар.
Там, на груди… было место, где он раньше носил при себе «Канон Великого Мира»!
Та книга?!
Подумав об этом, Ван Пин, стиснув зубы от боли, распахнул одежду и наконец увидел источник перемены – «Канон Великого Мира» исчез.
Вместо него осталась печать.
По форме она напоминала то ли талисман, то ли закрытую книгу. На ней вились непонятные узоры, и вся она отпечаталась прямо на его груди.
С каждым ударом сердца этот талисман словно оживал: линии изгибались, раскалённая до красноты кожа в свете свечи отливала багрянцем.
В тот же миг Ван Пина словно осенило.
Вот эта штука и проглотила хорошее железо, за которое он отдал целых сто двадцать четыре медных монеты!
От одной этой мысли Ван Пин едва не раскрошил зубы.
«Сучья ты…»
Не успел он договорить, как перед глазами внезапно потемнело. Затем, будто солнечный свет прорвал облака, раздался шелест раскрывающихся страниц, и вид перед ним резко прояснился.
[Канон Великого Мира]
[Свиток первый: Небесный демон из внешних пределов]
[Душа, пришедшая из-за небес, по счастливому шансу вселилась в мёртвое тело, обрела возрождение и вернулась к жизни из пределов Преисподней. Отныне её судьба более не поддаётся исчислению.]
В следующую секунду Ван Пин резко переменил тон:
— …Папочка! Наконец-то ты пришёл!
Не успели слова сорваться с губ, как слёзы хлынули наружу. Перепады судьбы оказались слишком стремительными: великое горе сменилось великой радостью, и чувства наконец прорвали последнюю преграду.
Комментарии