Деревня Цяньцунь.
Когда-то это было тихое селение среди полей и холмов, но теперь к небу рвалось пламя, а вокруг со всех сторон доносились крики убийства.
— Господа стражники! Господа стражники, пощадите!
— Помогите!
— Бегите! Скорее бегите!
Огненный свет, смешанный с кровавым отсветом, освещал лицо Чэнь Хаояня. Хотя он стоял посреди моря огня, окружавшие этого старшего ловчего ямэньские ловчие чувствовали лишь ледяной холод.
Он стоял во внутреннем дворе даосского храма и спокойно рассматривал божницу, установленную в доме перед ним. Пусть из внешнего двора расползался пронизывающий запах крови, его это нисколько не трогало. Даже если погибшие вовсе не были последователями Белого Лотоса, а всего лишь деревенскими детьми, он не принимал это близко к сердцу.
В это время один ловчий, покрытый дорожной пылью, поспешно подошёл.
Будь здесь Ван Пин, он наверняка узнал бы этого человека: именно он раньше на внешнем рынке за городом собирал «долю» со всех подряд, тот самый уличный тигр, которого называли господином Лю.
— Господин, всё обыскали по кругу.
— Похоже, старый вор Шоучун не распространял здесь учение. Люди в деревне тоже ничего не знают о делах Белого Лотоса. Сейчас всех уже взяли под стражу.
— Позвольте спросить, господин, следует ли доставить их обратно и допросить по одному?
Чэнь Хаоянь обернулся, взгляд был спокоен.
— Допросить? Лю Е, похоже, ты слишком долго просидел на внешнем рынке. Те, кто укрывает мятежников, виновны наравне с мятежниками. Неужели мне нужно объяснять тебе даже такую простую истину?
От этих слов Лю Е сразу застыл.
— Господин имеет в виду…
— Убить всех.
Три лёгких слова будто превратились в гору, тяжело придавившую ловчего. Он почти машинально оглядел даосский храм.
Повсюду лежали тела, отрубленные руки и ноги, кровь текла рекой, но среди мёртвых не было ни одного взрослого мужчины. Самому старшему на вид было лет пятнадцать-шестнадцать. По следам на руках и ногах можно было понять: учили их лишь мелочам для укрепления тела. Среди них не было даже одного, кто по-настоящему овладел боевым искусством.
Даже дурак понял бы: мятежниками они быть не могли.
И всё же они умерли.
Подумав об этом, Лю Е поддался чувству и открыл рот, но рассудок заставил его проглотить все слова обратно. В конце концов он смог выдавить только:
— Нижний чин понял…
— Постойте!
Именно тогда вперёд внезапно вышел молодой ловчий, лицо его было полно возмущения. — С таким способом действий, прошу простить, я согласиться не могу!
Услышав это, Лю Е обернулся и увидел, что заговорившего звали Линь Шэн. Три поколения его семьи служили в ямэне; к тому же он с юности выучил хорошие боевые искусства, поэтому уже в двадцать вступил в уездный ямэнь и стал ловчим. Сейчас он шагнул вперёд, и между бровей у него ясно горел юношеский пыл.
— Господин, мы получили приказ истребить мятежников. Мятежников, а не народ!
Молодой ловчий произнёс громко:
— Эти люди всего лишь обмануты Белым Лотосом, они не знают истины и не стали настоящими мятежниками. Если мы станем при малейшем поводе резать людей, как после этого двор сможет заслужить доверие народа?
— …Народа?
Выслушав Линь Шэна, Чэнь Хаоянь ничуть не изменился в лице. Лишь уголок губ слегка приподнялся, словно он услышал нелепую шутку.
Бах!
В следующую секунду Линь Шэн, сам вышедший вперёд, словно получил удар огромным молотом в грудь. Всё его тело сотряслось, он запрокинулся и выплюнул горячую кровь.
Следом у самого уха прозвучал голос Чэнь Хаояня:
— Оскорбление старшего по должности. На этот раз сочтём это малым наказанием для большого урока.
— А что до твоего вопроса… ничего страшного. Раз ты вошёл в наш уездный ямэнь, отныне ты свой, ты брат. Я дам тебе разумное объяснение.
Дойдя до этого места, Чэнь Хаоянь словно и впрямь проявил немного терпения. Он тихо усмехнулся:
— Мы, люди, которые служат в ямэне, конечно, должны соблюдать множество правил. Но в основе своей всё сводится к двум вещам: общественному и личному. Что бы мы ни делали, нужно учитывать и то и другое. Только так можно стоять прочно.
— Возьмём это дело.
— Что в нём общественное, а что личное?
Когда Чэнь Хаоянь замолчал, Линь Шэн, наоборот, растерялся. Но очень скоро взял себя в руки и ответил:
— Общественное – истребить мятежников и подавить смуту, личное – наградное серебро…
За уничтожение мятежников уездный ямэнь тоже получал награду.
Особенно за главаря Белого Лотоса – того старика по имени Шоучун. За его голову давали целых пятьсот лянов серебра; даже для старшего ловчего это были огромные деньги.
Чэнь Хаоянь, увидев это, кивнул:
— Похоже, ты не совсем глуп.
— Раз так, ты должен понимать.
— Если в этот раз, выйдя сюда, мы, братья, не убьём ни одного мятежника Белого Лотоса, значит, вышли зря. И награду получать будет не за что.
Линь Шэн замер.
— Но… но мы действительно не нашли мятежников Белого Лотоса…
— Кто сказал?
Чэнь Хаоянь указал на деревню Цяньцунь неподалёку. — Разве они там не все такие? Белый Лотос собирался поднять толпу на смуту, но мы обнаружили их. Это большая заслуга!
— Ты хочешь, чтобы я доложил уездному начальнику, будто мы плохо истребляли мятежников и дали всем сбежать? Или лучше сказать, что мы сорвали план мятежников? В первом случае дело провалено, и, возможно, всех нас сурово накажут. Вторым уездный начальник наверняка будет доволен, а мы, братья, вместе получим награду.
Договорив, Чэнь Хаоянь вынул серебристо-белый метательный нож.
— Это «Лотосовый клинок» главаря Белого Лотоса. Теперь он захвачен нами и как раз послужит доказательством. Скажем, что мы тяжело ранили его, после чего он в жалком виде бежал.
— Есть и свидетельства, и вещественные доказательства. Все довольны.
— Нет… нет, неправильно!
Линь Шэн резко замотал головой, стиснув зубы. — Это личное! Проблему явно не решили, но делают вид, будто решили. В таком поступке откуда взяться общественному?
— Хороший вопрос.
Чэнь Хаоянь кивнул. — Как ты думаешь, ради чего мы тратили столько сил, повсюду говорили об этом и с таким шумом вышли истреблять мятежников?
Вопрос был так прост, что Линь Шэн почти не задумался:
— Мятежники Белого Лотоса вредят деревням. Всё, что мы делаем, естественно, ради защиты земли и спокойствия народа.
— Ты ошибся. Сильно ошибся!
Чэнь Хаоянь холодно усмехнулся. — У нас здесь есть Белый Лотос, в соседнем уезде – ещё какое-то учение Лошэн. В такие времена мятежников всех не перебить.
— Тогда…
Линь Шэн растерялся. Если истребление мятежников нужно не ради защиты земли и спокойствия народа, тогда ради чего?
В следующую секунду Чэнь Хаоянь дал ответ:
— Ради того, чтобы городские богатые роды, учёные мужи и вообще все поверили: мы действительно защищаем землю и успокаиваем народ.
— Тогда они дадут деньги и поддержат нас.
— Только когда они дадут деньги, уездный начальник будет при деньгах. А когда уездный начальник будет при деньгах, у нас будет наградное серебро, будет хорошая жизнь, и не придётся питаться ветром.
— Они поверят – город будет стоять прочно.
— Город будет прочен – мир не погрузится в смуту.
— Вот это и есть общественное.
— Поэтому всё, что мы делаем сейчас, и в общественном, и в личном смысле не имеет больших изъянов. Что до прочего – как говорится, в мелочах можно не стесняться, а мелочи и вовсе не стоит принимать близко к сердцу.
— Это… мелочи?
Услышав эти слова, Линь Шэн почувствовал, как сердце заполняет огромное ощущение абсурда. Он огляделся и увидел, что окружавшие их ловчие молчат.
— Убивать невинных ради ложной заслуги, резать деревенских жителей за городской стеной… человеческая жизнь важнее неба, и это тоже мелочи?
— Ты, кажется, кое в чём ошибаешься.
Голос Чэнь Хаояня прозвучал протяжно, с таким ледяным равнодушием, что Линь Шэну стало страшно:
— Когда говорят, что человеческая жизнь важнее неба, речь идёт о тех, кто живёт в городе: о богатых родах, об учёных мужах. А что до тех черноголовых за городской стеной… они тоже считаются людьми?
…
Пространство «Канона Великого Мира».
Ван Пин постепенно очнулся из темноты и обнаружил, что лежит на высокой платформе. Перед ним был раскрыт величественный канон, на страницах которого сияли строки.
— …Я правда умер?
Он потряс головой и наконец восстановил способность мыслить. Следом лицо его покраснело от злости:
— Шоучун… старый хрыч, он и правда сделал меня козлом отпущения!
Если бы не «Канон Великого Мира», если бы он не пошёл на внешний рынок за покупками и случайно не пробудил свиток «Небесный демон из внешних пределов», он бы действительно умер. Без всякого преувеличения, он прошёлся туда и обратно у самых врат ада. Стоило только подумать об этом, как у Ван Пина начинали дрожать руки и ноги.
— Что это за проклятое место, проклятое место, проклятое место!
Лишь спустя долгое время Ван Пин успокоился и снова посмотрел на «Канон Великого Мира» перед собой. И вдруг увидел, что на нём появилась новая строка.
— Бессмертные Врата Биян?
В душе Ван Пина снова пошла рябь. Он задумался: «Это второй мир, который случайно выбрал „Небесный демон из внешних пределов“? Бессмертные Врата… значит, там совершенствуют бессмертие?»
В этот миг сердце Ван Пина дрогнуло.
В древней династии выживать было слишком трудно. По сравнению с этим, если бы он смог пристроиться в школе бессмертных хотя бы учеником, наверное, можно было бы не бояться за жизнь?
Тем более это ведь совершенствование бессмертия! По сравнению с бессмертными, которые летят по небу, уходят под землю, утром странствуют у Северного моря, а вечером у горы Цанъу, боевые искусства выглядели до крайности грубо и убого.
К тому же, если говорить прямо, иного выбора у него сейчас не было.
— Я только что умер. Кто знает, как именно работает это воскрешение? А если я возрожусь на месте и как раз столкнусь с теми солдатами, которые меня убили?
Чем это отличается от самоубийства?
Поэтому в нынешнем положении он мог только рискнуть и отправиться в Бессмертные Врата Биян. По крайней мере в новой среде, с новой личностью, он, наверное, не умрёт сразу.
— …Будь что будет!
Взвесив всё, Ван Пин быстро принял решение. Он подошёл к «Канону Великого Мира» и сосредоточил взгляд на «Небесном демоне из внешних пределов».
На этом свитке сейчас было двое врат.
Первые назывались «Небесная династия Дашунь», вторые – «Бессмертные Врата Биян». Ван Пин глубоко выдохнул и направился ко вторым вратам.
— Лязг…
Двери распахнулись. Золотое сияние быстро затопило его зрение, словно лёгкая ладонь медленно провела по лицу, словно подул мягкий ветер.
Затем его тело будто погрузили в бассейн тёплого источника. Неописуемое чувство прокатилось по всему телу Ван Пина – тёплое, убаюкивающее, заставляющее невольно раствориться в нём. Вместе с тем звуки, осязание и все пять чувств, данные от рождения, одно за другим покинули его, будто он снова вернулся в материнское лоно.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он внезапно очнулся.
Перед глазами всё ещё ничего нельзя было разглядеть: повсюду сиял золотой свет, туманный и призрачный. Но смутно, будто совсем рядом, до него донеслись голоса:
— В последнее время в Секте случилось большое дело, слышал?
— Конечно слышал. Это же двор Бессмертных рецептов? Похоже, с «Котлом Шэньнуна» что-то пошло не так: духовная пилюля вышла из-под контроля, едва печь не взорвалась. Многих наказали.
— Вот именно.
— По мне, так двор Бессмертных рецептов слишком замахнулся. Хотели выплавить высшую бессмертную пилюлю, но плохо всё удержали, вот и вышла беда.
— Да на самом деле это ещё ничего. Если говорить о настоящих бедствиях, разве сравнится с тем, что натворил тогда двор Божественного оружия? В те годы господин наставник ради создания высшего сокровища невесть сколько людей и материалов вложил, а в итоге всю Секту довёл до сплошного хаоса. Потом ещё огромных трудов стоило всё восстановить.
— Тс-с… осторожнее с языком!
Ван Пин молча слушал эти слова, запоминал их и одновременно смутно осознавал: с его переносом на этот раз, похоже, произошла небольшая неожиданность.
«Что всё-таки случилось?»
«При повторном переносе будут воспоминания прежнего тела?»
Именно тогда золотое сияние перед глазами Ван Пина наконец начало тускнеть. Зрение вернулось, а вместе с ним пришло огромное количество знаний и воспоминаний.
Просмотрев новые воспоминания, Ван Пин замолчал.
Хорошая новость: он действительно перенёсся в школу совершенствования бессмертия. Школа называлась Биян, а её ученики вполне соответствовали его представлениям о совершенствующих бессмертие.
Плохая новость: учеником Бессмертных Врат он не стал.
«Я… силач?»
Другими словами – марионетка, слуга, специально изготовленный Бессмертными Вратами для обслуживания учеников. По положению в Бессмертных Вратах он был примерно как робот-пылесос.
«И даже самый низший силач!»
Согласно воспоминаниям, из-за различий в материалах, методах и печах силачи Бессмертных Врат делились на три разряда: Ступающие по морю, Сдвигающие горы и Переворачивающие небо.
Сам он оказался самым низшим, Ступающим по морю силачом. Его специально изготовили по заказу ученицы Бессмертных Врат с фамилией Ю. Сейчас он только что вышел из печи; вместе с ним вышли ещё девять Ступающих по морю силачей такого же уровня. Их как раз упаковывали в ящики, чтобы сразу отправить в пещерную обитель той ученицы.
«Да твою же…»
В одно мгновение у Ван Пина зашевелились волосы на голове, потому что новые воспоминания, всплывшие в сознании, внезапно породили в нём желание служить Бессмертным Вратам до конца!
Но очень скоро он понял, что происходит.
«Все силачи, едва выходят из печи, совершенно пусты. Влитые в них воспоминания прямо создают их личность и даже формируют ментальное клеймо».
«Но я другой. Я переселенец, мои собственные воспоминания и устоявшаяся личность давно сформированы. А память, которую Бессмертные Врата вливают в силачей, невелика. Хоть она и способна ударить по моей личности и вызвать определённую путаницу в восприятии, если дать себе время, я всё равно смогу различить, где что».
Дойдя до этой мысли, Ван Пин наконец выдохнул с облегчением.
Надо сказать, когда воспоминания силача только что ударили по нему, он едва не вскрикнул. Ощущение расколотого восприятия было крайне неприятным.
В то же время у него появилось не самое хорошее предчувствие.
Создание марионеток, вливание воспоминаний, ментальное клеймо… Как бы сказать? Хотя Ван Пин и не то чтобы совсем не мог этого понять, но всё равно чувствовал: что-то здесь не так.
«Эти Бессмертные Врата вообще порядочные?»
Не окажется ли это демонической Сектой?
Глядя на «Небесного демона из внешних пределов», уже ушедшего в восстановление, серо-белого, который снова зажжётся только через семь дней, Ван Пин почувствовал тревогу.
Как бы то ни было, сперва ему нужно прожить эти семь дней!
Комментарии