Стоило переступить порог дома, как в лицо ударил родной и уютный запах домашней кухни.→
Если вчувствоваться, это был самый настоящий аромат жареного мяса с дымком.
Отец, Цзян Фучжэнь, вместе с еще несколькими людьми как раз вовсю жарил барбекю на террасе. Дверь между гостиной и террасой была распахнута настежь, и запахи древесного угля, жареного мяса и морепродуктов мощным потоком врывались в комнату.
— Как у нас людно. Четвертый дядя, пятая тетя… тетя Хуа, тетя Лю… — Цзян Юань поздоровался с каждым по очереди, переобулся и тоже вышел на террасу.
— Ты только сказал, что едешь, а когда именно будешь – бог весть. Вот я и затеял на ужин барбекю: когда бы ни зашел, всё свежее. Сначала выпей тарелку супа из баранины. — Цзян Фучжэнь хоть и назвал ужин барбекю, в кастрюле неподалеку всё равно томилась порция супа. Это были бараньи трубчатые кости, очищенные от мяса и разломанные посередине. Варились они без особых приправ, но пенку, как и всегда, снимали подчистую, отчего бульон был прозрачным как слеза – несведущий человек мог бы подумать, что он недостаточно наваристый.
В суп Цзян Фучжэнь добавил пару небольших ребрышек. В отличие от других частей, чистое мясо на ребре даже при долгой варке сохраняет упругость – оно мягкое, но жевать его приятно.
Цзян Юань с тарелкой горячего супа в руках с улыбкой примостился у жаровни. Делая глоток за глотком и закусывая мясом, он слушал, как гости хвастаются друг перед другом.
Мать ушла очень давно, и они с отцом остались вдвоем. Самыми идеальными вечерами для них всегда были те, когда варился котелок супа, а вокруг очага собирались жители Цзянцунь и вели неспешные беседы.
В те времена суп был чисто костным, и те редкие кусочки мяса, что попадались, отец всегда перекладывал в тарелку Цзян Юаня.
И при любых обстоятельствах, если кто-то не брезговал их супом и заглядывал в гости, Цзян Юань и Цзян Фучжэнь были несказанно рады. Шумная болтовня была лучшим средством от одиночества и пустоты.
Когда тарелка опустела, накопившиеся в душе Цзян Юаня ярость, гнев, смятение и сомнения… словно развеялись по ветру.
— На, съешь шашлычок. — Третий дядя радушно всучил Цзян Юаню три шампура с мясом.
— Спасибо, третий дядя, — улыбнулся Цзян Юань.
Какая-то собака, проследив за рукой третьего дяди, подобралась к Цзян Юаню и с любопытством принялась обнюхивать его ладонь и одежду.
Жители деревни Цзян держали собак: встречались породистые, но в основном это были метисы. Не то чтобы людям не нравились чистые породы, просто контролировать личную жизнь питомцев днем и ночью было невозможно, так что даже у элитных псов через некоторое время рождались помеси.→
Со временем жители Цзянцунь перестали гнаться за родословными и начали формировать собственные эстетические идеалы.
Вот как этот пес перед ним: телосложение как у папийона, мордашка напоминает померанского шпица, в генах явно пробегал шнауцер, а судя по форме головы, не обошлось и без участия обычной дворняги.
Цзян Юань мимоходом погладил собаку по голове. Шерсть была мягче и тоньше, чем у ротвейлера, да и залысин на макушке поменьше.
Пес вытянул шею, изо всех сил втягивая носом запахи, исходящие от рукава Цзян Юаня.
— Нюх отменный. Сейчас я приготовлю тебе поесть, — он похлопал пса по лбу, решив освежить в памяти навык «Кулинария [для собак]» пятого уровня.
Цзян Фучжэнь, услышав это, проглотил кусок мяса и сказал:
— Раз уж собрался готовить, сделай на всех. Тут столько народу, поедим вместе.
— Я вообще-то хотел приготовить именно для собаки, — криво усмехнулся Цзян Юань.
Цзян Фучжэнь невозмутимо ответил:
— Что люди едят, то и собака. Пес твоего третьего дяди в еде не привередлив.
— Я собираюсь приготовить именно собачью еду, — попытался объяснить Цзян Юань. — С учетом потребностей собачьего организма.
— Что собака ест, то и люди. Мы тоже не привередливы, — отрезал Цзян Фучжэнь и бросил кость под стол. Хубо-сяэту с довольным урчанием подхватил угощение и принялся грызть его прямо у ног Цзян Юаня, продолжая при этом азартно обнюхивать его штанину.
Гости дружно закивали в знак согласия.
Цзян Юаню оставалось только подчиниться, иначе его попытки возразить сочли бы за обычную лень.
Впрочем, навык пятого уровня содержал в себе массу информации, и разновидностей собачьих обедов там было великое множество.
Осмотрев продукты в холодильнике, Цзян Юань выбрал те, что были абсолютно безвредны для всех, и принялся за дело у большого котелка.
Стоит признать, выбранный отцом огромный чугунный котел в городе сгодился бы для варки целого барана, а в деревне в нем можно было бы намешать пойло для десяти свиней – идеальная посуда для готовки в промышленных масштабах.
Немного говядины кубиками, немного баранины мелкими кусочками, гора тщательно вымытых овощей… каждый ингредиент обрабатывался и обжаривался отдельно.
Поскольку изначально это была собачья еда, приправ использовалось по минимуму.→ Однако перед тем как снимать котел с огня, Цзян Юань воспользовался техниками, оставленными семнадцатым дядей, и добавил в ту часть, что предназначалась людям, соль, перец и другие специи.
Помимо порции для хубо-сяэту, остальную еду Цзян Юань разложил по тарелкам в стиле «микс». Когда всё было готово, он обернулся и увидел, что у входа в кухню уже столпилось несколько человек.
— Пахнет просто потрясающе, — третий дядя, прижимая к себе пса, облизнулся, не сводя глаз с тарелок.
Тетя Хуа тоже кивнула:
— Еда у Цзян Юаня и пахнет вкусно, и выглядит красиво, да еще и такое разнообразие. Нынешняя молодежь знает толк в вещах.
Цзян Юань с улыбкой посторонился:
— Вкусно или нет – поймете, когда попробуете. Тут на каждого по порции, берите. Та, что с самого края, – для собаки.
— Ну, паршивец, сегодня тебе подфартило, — третий дядя шутливо подтолкнул пса ногой, но голос его так и светился радостью. Он был старше Цзян Фучжэня и целыми днями собирал арендную плату, обходя дома и кварталы, и хубо-сяэту всегда сопровождал его. Даже на барбекю он пришел с собакой – привязанность была самая искренняя.
Когда миску поставили на пол, хубо-сяэту от одного запаха пришел в неописуемый восторг. В отличие от Дачжуана, у него не было за плечами многолетних тренировок и сдерживающей воли кинолога, так что он сразу начал подпрыгивать и радостно лаять.
Опасаясь, что шум помешает соседям, третий дядя прикрикнул:
— Не лай! Будешь шуметь – ничего не получишь!
Хубо-сяэту издал еще два протестующих «гав», вытаращив свои влажные глаза-пуговки.
Цзян Фучжэнь расхохотался:
— Пусть лает, если хочет. Внизу одни склады, звук туда не дойдет.
Только тогда третий дядя отошел, позволяя псу приступить к трапезе.
Собака размером в половину человеческой руки едва не залезла в миску целиком. В комнате воцарилось жадное чавканье, сменившее лай.
Люди, глядя на это, невольно заулыбались, разобрали свои тарелки и принялись за еду прямо в столовой.
Мгновение спустя в комнате слышалось только причмокивание, сменившее разговоры.
Гости ели с таким упоением, будто соревновались в скорости с хубо-сяэту.
Цзян Юань тоже ел и находил вкус превосходным.
В этом рагу было множество ингредиентов, каждый из которых обрабатывался отдельно и сохранял свой первозданный вкус – один этот факт указывал на уровень очень дорогого ресторана. С другой стороны, само сочетание продуктов и способы их нарезки были тщательно выверены, а в процессе готовки аромат только усиливался…
— Эту еду, что Цзян Юань сегодня приготовил, можно в собственном ресторане подавать, — тетя Хуа, на удивление, закончила первой. Она с грохотом отставила миску, вытерла рот и добавила:
— Куда вкуснее той мишленовской стряпни, что я пробовала за границей.
— И то правда. Вот взять эту морковь – я дома точно такую же покупаю, но вкус здесь совсем другой.
— И мясо сварено идеально: ни мягкое, ни жесткое – в самый раз.
— Наверное, как раз под собачьи зубы подобрано…
Когда все насытились, в котле оставалось еще больше половины еды.
— Столько осталось, что же делать? — Тетя Хуа с сожалением посмотрела на остатки.
— Я помню, у задних ворот трутся бродячие собаки. Отнесу остальное им, — Цзян Юань специально приготовил побольше, планируя покормить бездомных псов.
В наследии Чэнь Маньли было четко сказано, что ее кулинария предназначалась именно для бродячих собак. Цзян Юань вовсе не был обязан следовать этому пути, но раз уж представилась возможность, он чувствовал, что может проявить толику заботы.
Однако тетя Хуа заартачилась:
— Зачем бродячим? Они и в мусоре себе еду найдут. Раздадим соседям по деревне, всё и разойдется.
— Неловко как-то обходить всех с остатками еды, — улыбнулся Цзян Юань. — Давайте так: вы возьмете себе сколько хотите, а что останется – я отдам собакам.
Сказав это, он первым делом отложил внушительный пласт собачьей еды «в резерв» для бродячих псов.
Всё остальное тетя Хуа и другие гости без колебаний разобрали по домам.
Затем все дружно помогли прибраться на кухне и террасе, загрузили гору посуды в огромную посудомойку и один за другим начали расходиться.
Только хубо-сяэту сначала крутился возле контейнеров с едой, а когда хозяин собрался уводить его, пес внезапно гавкнул и бросился наутек.
Третий дядя оторопел:
— Течуй, домой пора! Ты куда припустил?
Но пес, услышав это, побежал еще быстрее.
Извинившись с неловкой улыбкой, третий дядя, кряхтя и хватаясь за поясницу, бросился вдогонку. К счастью, дом Фучжэня хоть и был большим, имел простую планировку, так что вскоре дядя загнал собаку в угол.
— Гав! Гав-гав! — Течуй оскалился и зарычал.
Шлеп!
Увидев оскал, третий дядя тут же отвесил псу затрещину. В деревне с собаками не церемонились: огрызаешься – получишь взбучку.
Хубо-сяэту выглядел мило и обычно был любимцем, но раз уж его звали Течуй – Молот, он прекрасно знал силу хозяйского кулака. Воспоминания нахлынули на него, и он тут же сжался в комок.
— Вот так-то лучше. Домой, — третий дядя подхватил пса на руки и помахал Цзян Фучжэню и Цзян Юаню на прощание.
Течуй положил голову на плечо хозяина, и из его огромных глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.
— Гав-гав-гав! — Отчаянно залаял он в сторону Цзян Юаня. Его голос был слышен до тех пор, пока не закрылись двери лифта.
Прибравшись окончательно, Цзян Юань взял пакет с остатками собачьей еды и спустился к задним воротам.
Там трое бродячих псов как раз доедали чьи-то обедки.
Цзян Юань положил приготовленную им еду чуть поодаль и быстро ушел.
Наблюдая издалека, как собаки в нерешительности кружат вокруг угощения, он неожиданно для себя почувствовал отголосок тех эмоций, что когда-то владели Чэнь Маньли.
Вернувшись домой, Цзян Юань сел за письменный стол, достал блокнот и открыл его на последней странице.
У него была привычка записывать важные счета. В те годы, когда семья была в долгах, им часто приходилось брать продукты в долг. Боясь, что отец забудет кого-то, Цзян Юань сам вел записи.
Эта привычка сохранилась до сих пор. Когда выдавалась свободная минута или на душе было неспокойно, он любил просматривать свои «счета».
Открутив колпачок перьевой ручки и немного подумав, Цзян Юань вывел на новой странице:
«Первые в жизни командировочные: 180 юаней в день, за 13 дней – итого 2340. Дополнительно получена субсидия от отца – 20 000 юаней. Общая сумма: 22 340 юаней».
Комментарии