Закончив обход, доктор Фань Шулинь вернулся в свою дежурку и, откинувшись на спинку стула, сладко потянулся.
— Ах, умираю от недосыпа.
Вчера была встреча выпускников, а после неё они с двумя самыми близкими друзьями устроили небольшое афтепати. Думали, поболтают немного и разойдутся, но тут один из них вдруг раскраснелся и начал жаловаться на свои любовные неудачи. Пришлось им с другим другом слушать и помогать с анализом.
Проболтали до самого утра, и теперь он на ночном дежурстве был совсем без сил.
Фань Шулинь выдвинул нижний ящик стола, снял прикрывавшую его газету и достал журнал с откровенной обложкой.
Посмотрев немного, он…
хм…
взбодрился.
— Тук-тук-тук!
Раздался стук в дверь.
— Иду.
Фань Шулинь открыл дверь и, увидев гостя, замер. Затем он почти рефлекторно перевёл взгляд за его спину. Ну конечно, ещё один!
Чёрт побери, это же всего лишь медпункт, а не городская или областная больница.
— Брат Фань, опять ты на дежурстве. Видно, начальство очень ценит тебя и хочет вырастить.
— Везите его в большую больницу, это школьный медпункт!
— Да ладно тебе, брат Фань, ты же у нас целитель от бога, современный Хуа То (прим.: легендарный китайский врач). Если что-то болит, мы сразу к тебе.
— И когда это вы приносили кого-то с головной болью?
— Он головой ударился, и температура у него.
— Если что-то случится, я не смогу взять на себя ответственность.
— Ах, какой же скромный наш брат Фань, душа-человек.
Фань Шулинь вздохнул. Он знал, что спорить с этим парнем бесполезно. Первые два раза он проиграл, и в этот раз ему было уже лень сопротивляться.
— В соседнюю.
— Будет сделано.
Тань Вэньбинь положил Линь Шую на операционный стол, и Фань Шулинь начал обрабатывать раны.
В первый раз он был в ужасе, во второй — в трепете, а в третий, то есть сейчас, он с удивлением обнаружил, что вполне спокоен.
Всё дело в том, что оба парня, которых приносил этот тип, были на удивление живучими. С такими тяжёлыми ранами они уже на следующий день заметно приходили в себя, а через три дня могли сами вставать.
Фань Шулинь:
— Сколько у нас в университете сейчас банд?
Тань Вэньбинь:
— О, немало. Иначе откуда бы столько разборок.
— Значит, ваша банда не самая сильная. Постоянно кого-то с такими тяжёлыми ранами приносят, то и дело в медпункт. От других банд никого не было.
— Потому что им уже не нужна медицинская помощь.
— Значит, ваша банда всё-таки самая крутая.
— А то. Каждый раз, когда наш главарь ведёт нас в бой, мы идём с целью вычеркнуть всех из домовой книги.
Фань Шулинь рассмеялся. Ему показалось, что он удачно пошутил.
Тань Вэньбинь тоже улыбнулся.
Обработав раны, Тань Вэньбинь перевёз Линь Шую в палату.
Когда Фань Шулинь пришёл ставить капельницу, Тань Вэньбинь достал деньги, сунул их в карман белого халата доктора и легонько похлопал.
— Спасибо за труды, брат Фань.
— Если что, зови.
Молодой врач каждый раз, получая взятку, чувствовал себя неловко и смущённо, начиная говорить невпопад.
Когда доктор ушёл, Тань Вэньбинь внимательно осмотрел Линь Шую. Увидев, что его лицо порозовело, он с облегчением откинулся на стул для посетителей, закрыл глаза и уснул.
Ему приснился сон, в котором он стоял на берегу реки и без конца бросал «блинчики». Камней на берегу было так много, что они всё не кончались.
Неизвестно, сколько он так бросал, но Тань Вэньбинь проснулся. Взглянув на настенные часы, он увидел, что было девять утра. Проспал он не так уж и долго.
На тумбочке стояли соевое молоко и ютяо (прим.: жареные во фритюре полоски теста). Они уже остыли, но есть было можно.
Тань Вэньбинь знал, что это доктор Фань оставил перед уходом со смены.
За ними лежал маленький пакетик с финиками — наверное, его собственные запасы из дежурки.
Только он закончил завтракать, как увидел, что Линь Шую проснулся и, повернув голову, смотрит на него.
— Прости, я…
— В туалет захотел?
Тань Вэньбинь наклонился и достал из-под кровати утку.
— Нет, я…
— В этот раз ты ранен сильнее, а восстанавливаешься быстрее, чем в прошлый.
Услышав это, Линь Шую, словно что-то вспомнив, начал задирать свою больничную рубашку и, вытягивая шею, смотреть вниз.
— Эй, эй, подожди, я подержу.
Тань Вэньбинь снова взял утку.
— Как это возможно? Рисунок… почему он целый?
Тань Вэньбинь, вскинув бровь, тут же ухватился за главное:
— Этот рисунок ты сам повредил?
— Угу.
— Зачем ты это сделал?
— Я поступил в университет в Цзиньлине, чтобы быть подальше от дома.
— С семьёй поссорился?
— Не то чтобы. Просто с учителем разошёлся во мнениях, а дед его поддержал.
— Раньше ты об этом не говорил.
— Я же не порвал с ними отношения, на зимние каникулы всё равно домой поеду. Вот и не видел смысла говорить.
— А.
Тань Вэньбинь взял финик и откусил. Довольно сладкий.
— Они всё время считают меня маленьким, хотят контролировать. Уезжая в университет, я специально на глазах у учителя и деда повредил этот рисунок и заявил, что я уже взрослый и не нуждаюсь в их опеке. Не думал, что в этот раз всё равно придётся на них положиться.
Тань Вэньбинь с важным видом сказал:
— С твоими мозгами лучше, чтобы за тобой присматривали. А то снаружи тебя продадут, а ты ещё и деньги поможешь считать.
— Брат Биньбинь, ты так добр ко мне.
— Молодец, ешь финик.
— Брат Биньбинь, вчера, когда я был без сознания, мне показалось, я слышал, как ты плачешь.
— Да, я думал, ты умер, вот и оплакивал тебя.
— Прости, что заставил тебя грустить.
— Да какая грусть, я просто ритуал соблюдал. Умер бы ты, ну и умер, делов-то.
— Брат, ты прав. Умереть за правое дело — это честь, а не повод для грусти. Ты должен был за меня радоваться.
— Ну, это уже перебор, как-то по-извращенски получается.
— Брат, в следующий раз, если что, давай снова вместе. Так здорово с вами изгонять нечисть.
— Я помню, ты ведь, даже войдя в транс, сохраняешь часть воспоминаний и сознания?
Тань Вэньбинь хорошо помнил, как на школьном стадионе тот проявил милосердие к его шарам.
— Не полностью, но что-то помню, как в туманном сне.
— Тогда ты помнишь, как я в тебя иглы втыкал?
— Помню! Брат, ты такой крутой, этот способ реально работает!
— Э-э…
— Если бы мы тогда отпустили господина 童子, как бы мы догнали ту бабушку Юй? Таких тварей, что играют с родственными чувствами, нужно уничтожать любой ценой! Кстати, брат, у тебя ещё есть такие иглы с талисманами?
— А тебе зачем?
— Я знаю, что такие талисманы очень ценные, но я бы очень хотел немного, чтобы отвезти учителю и деду.
— А Ю, ты такой почтительный.
— Когда три путеводные палочки сгорают, мы больше не можем поддерживать транс, и духи уходят. С такими иглами у нас будет ещё один раунд, можно будет сделать гораздо больше. Для нас, гуаньцзяншоу, это невероятно важно!
— Я понял, но у этого есть большие побочные эффекты, можно легко себя угробить.
Линь Шую удивился:
— А у чего нет побочных эффектов? Раз оно работает, то и побочки должны быть, это же нормально.
— Вообще-то, есть способы сделать это постепенно, с меньшими побочными эффектами.
Тань Вэньбинь помнил, что у брата Сяо Юаня был целый набор, но в тот момент брата Юаня не было рядом, и он мог использовать только самый грубый и простой метод.
— Правда? — Линь Шую взволнованно снова сел на кровати, отчего его лицо исказилось от боли в ране. — Правда есть?
— Есть.
— Брат, ты не мог бы меня научить?
— Ты меня слишком переоцениваешь.
— Это брат Сяо Юань умеет? Я… я думал, что раз брат Сяо Юань умеет, то и ты тоже.
— Ты сейчас оскорбляешь моего брата Сяо Юаня.
— Брат, скажи, что мне нужно сделать, чтобы брат Сяо Юань научил меня этим методам?
— Тебе нужно просто стоять и не двигаться, мой брат Юань сам поможет тебе всё испытать.
— Да как-то неудобно!
— Не стесняйся, так и должно быть.
— Брат, вы с братом Сяо Юанем так добры ко мне. Такие ценные вещи, и сразу готовы меня научить.
— Ты это сам своей жизнью заслужил.
— Да, эти вещи настолько ценны, что за них и жизнью заплатить не жалко.
— Эй, я имел в виду, что это на тебе будут применять.
— Не только готовы научить, но и помочь лично испытать, продемонстрировать?
Тань Вэньбинь наконец не выдержал. Он встал, подошёл и потрогал лоб Линь Шую, пробормотав:
— Жар уже спал. Может, вчера головой ударился?
Тань Вэньбиню казалось, что Линь Шую несёт какой-то бред. Не то чтобы с ним было трудно общаться, наоборот, настолько легко, что это казалось нереальным.
Его брат Юань использовал его как инструмент, а он сам, похоже, написал «Самосовершенствование инструмента» и, повесив на дверь комнаты, заучивал наизусть.
На самом деле, всё дело было в том, что Тань Вэньбинь был в этом деле новичком, и с самого начала Ли Чжуйюань время от времени подкидывал ему книги.
«Записки о странностях рек и озёр» и «Записи о подавлении демонов праведным путём», которые до сих пор лежали у него на столе, были сокровищами, за которые любой из его «коллег» отдал бы жизнь.
Короче говоря, Тань Вэньбинь был немного избалован.
Для школ и семей с не очень древней историей уже само по себе было непросто сохранить имеющееся наследие, а уж развивать, расширять и углублять его — и вовсе задача из разряда невыполнимых.
Для этого нужны не только процветающие поколения и время, но и внезапное появление гения, который за короткое время полностью освоит существующее наследие и поднимет его на новый уровень, расширив горизонты.
Такие гении — невероятная редкость.
Взять, к примеру, семью Инь. За две тысячи лет, с эпохи Восточная Хань, у них был только один Инь Чаншэн.
Иными словами, вклад одного Инь Чаншэна позволил его потомкам жить на его наследии две тысячи лет.
Лю Юймэй, увидев талант Ли Чжуйюэня, нарушила все правила и возложила на него наследие обеих семей — Цинь и Лю.
Потому что ценность этого была слишком велика. Даже семья Королей-драконов не могла устоять перед искушением получить в свои ряды своего Инь Чаншэна.
Сам Ли Чжуйюань, едва войдя в этот мир, получил доступ к книгам из подвала Ли Саньцзяна.
А через год — уже вошёл в семьи Цинь и Лю.
Он и сам не осознавал, что те методы, которые он на ходу придумывал, чтобы инструмент лучше работал, для других означали нечто невероятное.
В их глазах это было то, за что стоило отдать жизнь.
Это было всё равно что продукцию нового провинциального предприятия отправить на анализ, проверку и модернизацию в национальную лабораторию, чтобы указать ей новые пути развития.
Речь шла уже не о том, какую цену за это заплатить, а о том, что в обычных условиях такое просто невозможно.
Линь Шую просто повезло попасться в тот момент, когда Жуньшэна не было рядом с Ли Чжуйюэнем.
Иначе его роль в глазах Ли Чжуйюэня была бы сродни роли «божества-хранителя» у двери в их общей комнате.
— Брат Биньбинь, я в порядке. Попроси за меня брата Сяо Юаня. Если он согласится меня научить, я готов на всё. Я могу присоединиться к вам, вместе изгонять нечисть!
— Нет, нет, нет!
Тань Вэньбинь тут же замахал руками, строго заявив:
— В университете мы с тобой хорошие приятели. Но за его пределами ты — это ты, а мы — это мы.
Хотя сейчас Линь Шую казался простодушным, стоило ему нарисовать грим, как он тут же превращался в другого человека, наглого донельзя.
Такого человека можно было иногда использовать, но чтобы он постоянно маячил перед глазами брата Юаня… Тань Вэньбинь всерьёз опасался, что брат Юань однажды просто «очистит ряды» и утопит его в реке.
И камни к его телу, скорее всего, придётся привязывать ему самому.
Главное, он был неуправляем. Самым послушным он был как раз тогда, когда был самым бесполезным.
— Брат… — Линь Шую сглотнул. — Брат, если я вернусь с этими методами, мой учитель и дед на новогоднем ужине посадят меня во главу стола!
— Так серьёзно?
— Даже в родословной книге для меня отдельную страницу заведут.
— У тебя сотрясение мозга?
— Я правду говорю!
— Ладно, ладно, я понял, понял. Вижу, ты в порядке. Сам до туалета дойдёшь?
— Ничего, я справлюсь. Уже пришёл в себя. Семья в этот раз мне помогла…
— О, кстати, раз тебе и рисунок на животе поправили, и жизнь продлили, как думаешь, твои родные скоро приедут в Цзиньлин, к тебе?
— Наверное… приедут.
— Заранее говорю, если твои родные приедут, ни слова о моём брате Сяо Юане. Мой брат Сяо Юань не любит неприятностей.
— Хорошо, я понял.
— Тогда я пошёл. Сейчас за твою госпитализацию заплачу, при выписке не забудь вернуть.
— Спасибо, брат.
— Когда деньги будешь забирать, пересчитай несколько раз, с улыбкой на лице, чтобы радостнее было.
— А, хорошо, я понял.
Тань Вэньбинь вышел из палаты. Погода на улице была пасмурной, дул ветер, скоро должен был пойти дождь.
Он обернулся и ещё раз посмотрел на Линь Шую в палате.
С тех пор, как брат Сяо Юань ясно дал понять, что не примет Линь Шую в команду, он сознательно стал контролировать свои чувства, не позволяя им выходить за рамки.
Это была своего рода осаждённая крепость.
Брат Сяо Юань хотел в команде экспериментировать со своими чувствами, чтобы выбраться из неё, а он, наоборот,收 свои чувства извне.
Потому что той ночью, видя, как перед ним лежат тела семьи Чжэн Хайяна, он испытал невыносимую боль.
Он не хотел переживать подобное снова. Если это товарищи по команде, с которыми он проводит дни и ночи, то ничего не поделаешь. Но если это посторонние… если я не вкладываю в них душу, то умер ты — ну и умер.
Как раньше, когда он ходил с дедушкой Ли на поминки. Насмотревшись на похороны, он стал относиться к смерти спокойнее.
Тань Вэньбинь только заплатил за лечение в кассе, как его пейджер запищал.
Взглянув на него, он увидел номер телефона из магазина.
Тань Вэньбинь тут же побежал обратно в университет. У входа в магазин он увидел припаркованную полицейскую машину.
Стоявший у машины офицер Сяо Чжоу помахал ему рукой.
В этот момент у магазина было много народу, и Тань Вэньбинь на глазах у всех сел в полицейскую машину, и его увезли.
Студенты начали перешёптываться, гадая, что же он натворил.
Стоявший за кассой Лу И не выдержал и громко крикнул:
— Тот полицейский только что сказал, что просто позвал моего друга в участок для выяснения обстоятельств. Я верю, что мой друг невиновен!
После этих слов все ещё больше уверились, что тот студент влип по-крупному.
Приехав в участок, Тань Вэньбинь первым делом зашёл в кабинет своего отца. Он не был подозреваемым, просто приехал для формальностей, так что его никто не ограничивал.
— О, офицер Тань, новый кабинет? Завидую вам, такой у вас замечательный сын.
Тань Юньлун поставил чашку и смерил взглядом стоявшего перед ним с самодовольным видом негодника.
Но возразить он ничего не мог. Он действительно был обязан своим успехам сыну.
Вчера только отпраздновали, а на повестке дня уже новый банкет.
Главное, что они практически полностью разгромили целую банду торговцев детьми. Такое количество преступников, наперебой стремящихся сотрудничать со следствием в надежде на смягчение наказания, дало огромное количество информации о похищенных детях. Это означало, что многие из них смогут вернуться к своим настоящим родителям.
Это было поистине великое дело. Наверняка, скоро родители спасённых детей приедут в участок с благодарственными плакатами, будут становиться на колени и просить стать крёстным отцом. Коллегам из пресс-службы придётся так часто щёлкать затворами фотоаппаратов, что они сломаются.
Но для Тань Юньлуна это было настоящим мучением. Он знал, что настоящим героем был не он, но ему приходилось сидеть здесь и принимать все почести.
Он никогда не был карьеристом, иначе не смирился бы с переводом в поселковый участок. А теперь ему приходилось терпеть постоянные уколы совести.
— Закрой дверь.
Тань Вэньбинь тут же отступил на два шага и, указав на отца, сказал:
— Пап, дверь закрыть можно, но ремень не расстёгивай!
Тань Юньлун промолчал.
— Пап, это полицейский участок, по закону о защите несовершеннолетних…
— Ты совершеннолетний.
— По закону «Об административных правонарушениях»…
Тань Юньлун сам встал и закрыл дверь кабинета.
— Пап, я советую тебе успокоиться. Новый начальник — три огня. Не стоит же начинать с собственного сына. Вон, офицер Сяо Чжоу — отличный кандидат. Этот парень припарковал машину в самом людном месте и помахал мне. Теперь в университете на меня наверняка повесили какое-нибудь преступление. Видишь, такое поведение офицера Сяо Чжоу заслуживает критики, это не способствует защите конфиденциальности и репутации информатора.
Услышав это, Тань Юньлун чуть не рассмеялся. Он направился прямо к Тань Вэньбиню.
Тань Вэньбинь принял боевую стойку и сказал:
— Пап, спокойно. Твой сын теперь тоже кое-что умеет. Если мы начнём спарринг, я могу тебя случайно поранить.
Тань Юньлун занёс руку и шлёпнул Тань Вэньбиня по голове.
Тань Вэньбинь, конечно, не стал бы драться с отцом и лишь прикрыл голову руками, позволяя себя шлёпать.
— Почему ты в этот раз так неаккуратно сработал? Спас человека, и он узнал твоё настоящее имя.
Тань Юньлун хотел представить сына как информатора, но из-за слов Лянляна тот превратился в непосредственного участника спасения.
— Боже, пап, это не моя вина! Это брат Сяо Юань тогда крикнул мне «брат Биньбинь», и тот ребёнок услышал.
— Шлёп! Шлёп!
— Совсем обнаглел, да? Сам накосячил, а теперь хочешь свалить вину на Сяо Юаня?
— Я…
Тань Вэньбинь не мог ничего возразить. Он отчётливо помнил, как брат Сяо Юань, попивая «Цзяньлибао», сказал ему: «Брат Биньбинь, делай как знаешь».
И после этого тот ребёнок начал называть его «братец Биньбинь».
— Дело не сделал, а ответственность нести не хочешь!
Тань Вэньбинь, убегая от отца по кабинету, с обидой кричал:
— Пап, кто из нас твой родной сын?!
— Я бы с радостью поменялся.
Услышав это, Тань Вэньбинь не сдержался и рассмеялся:
— Пф… пап, а губа у тебя не дура.
Следующий шлепок был вдвое сильнее.
— Ай, ну да, хочешь, чтобы брат Сяо Юань был твоим сыном, а ты его спросил, хочет ли он такого отца?
— Шлёп! Шлёп!
— Я даже представить не могу, что было бы, будь у меня мозги как у брата Сяо Юаня, а ты, оказывается, ещё больший фантазёр, чем я. Ха-ха-ха, ай!
— Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп!
В кабинете наконец воцарилась тишина, потому что Тань Юньлун устал бить.
Тань Вэньбинь сидел на стуле. Хоть его и отшлёпали, но это было ничто. Даже год назад для него это было лишь лёгкой разминкой, а уж теперь, когда его мышцы стали крепче, и подавно.
— Пап, устали, наверное? Давайте я вам чаю налью.
Тань Вэньбинь взял стоявший рядом термос и начал наливать чай.
Увидев, как сын держит термос, прижимая локоть к телу, Тань Юньлун тут же спросил:
— Те камни ты бросал?
‘Ту женщину ты убил?’
Тань Вэньбинь, как ни в чём не бывало, продолжал наливать чай и с недоумением ответил:
— Какие камни? Я никому окна не бил.
Тань Юньлун сказал:
— Слишком нарочитая естественность выглядит неестественно. Для по-настоящему проницательного человека ты только что дал ответ.
— Пап, о чём вы говорите?
— Правильный подход — это заранее предугадать, о чём тебя спросят, и подготовиться психологически. Представить, что ты этого не делал. Такая реакция будет ближе к правде.
— Пап, вы что, собираетесь в нашем университете лекцию по криминалистике читать? Хм, хотя нет, тема не та.
— Немного подрос. По крайней мере, научился держаться, не поддаваться на провокации.
— Как скажете, офицер Тань.
Тань Юньлун больше не возвращался к этой теме, а сказал:
— Как бы то ни было, это всё-таки большое дело. Спроси Сяо Юаня, не хочет ли он прийти на награждение.
— И спрашивать не надо, брат Сяо Юань точно не захочет.
— А ты?
— А я, конечно, должен следовать за своим братом Сяо Юанем. Слава и богатство для меня — пустой звук.
— Поздно, тебе скоро придётся проходить процедуру. Этого уже не скрыть.
— А?
— Как бы я ни старался замять это дело, в управлении есть свои правила. Грамоты и сообщения в университет не избежать.
— Так хлопотно…
— Ты должен понимать историю о том, как Цзыгун выкупал людей (прим.: история из «Анналов Люй Бувэя» о том, как ученик Конфуция выкупал пленных соотечественников, но отказывался от государственной награды, чем, по мнению Конфуция, создавал плохой прецедент).
Тань Вэньбинь вздохнул.
— Это тоже хорошо. Получишь грамоту, в университете похвалят, для твоего будущего полезно.
— Упавшие замертво эту грамоту не признают.
— Что?
— Ничего, ничего. Ладно, офицер Тань, я готов сотрудничать.
— Иди.
— Эх.
Тань Вэньбинь вышел из кабинета, и его повели на допрос.
Когда все формальности были закончены, его в сопровождении нескольких полицейских отвезли обратно в университет. У входа в магазин, на глазах у преподавателей и студентов, ему вручили грамоту — чтобы восстановить его репутацию.
А также премию в конверте.
На самом деле, процедура была не такой быстрой, премию ещё нужно было утвердить, так что в конверте была газета.
После церемонии Тань Вэньбинь с грамотой вошёл в магазин.
Лу И, который только что разбирал запасы в подвале и пропустил всё веселье, увидев вернувшегося Тань Вэньбиня, радостно воскликнул:
— Друг, тебя выпустили!
Тань Вэньбинь:
— Да, друг, спасибо, что присматривал за моими родителями.
— Э-э, я оговорился, не то имел в виду. Эй, а это что, грамота? О, круто, ты просто зверь! Давай я её в рамку вставлю и над кассой повешу.
— Не надо, ты пока просто сохрани её. Будем скромнее.
— Хорошо, хорошо, я понял. Друг, у тебя широкая душа.
Тань Вэньбинь взял пакет, набрал еды и напитков и, хотя не заплатил, попросил Лу И всё записать на свой счёт.
Затем он с пакетом вернулся в общежитие, постучал в дверь вахтёрши, зашёл, поболтал с ней немного, пожаловался на жизненные трудности и рассказал, как скучает по матери.
Уходя, он оставил ей всю еду и напитки.
Вернувшись в свою комнату и не застав брата Сяо Юаня, он сначала принял душ, переоделся в чистое, а затем пошёл в комнату Лу И.
Будучи «домовым» этой комнаты, у него был свой ключ.
Он собрал две смены одежды и туалетные принадлежности для Линь Шую, сложил всё в таз, вышел из общежития, снова зашёл в магазин и набрал ещё еды и напитков.
Когда он снова записывал всё на свой счёт, Лу И с недоумением спросил:
— Почему ты сразу больше не взял?
— Сколько бы я ни взял, всё пришлось бы оставить на столе у тёти.
— Что?
— Ничего. В общем, если поздно вернёшься с разбора товара и общежитие будет закрыто, скажи, что ты от меня.
— Ты уже и с новой вахтёршей подружился? Быстро ты. Вчера, когда она делала обход, так кричала, все говорят, что у неё характер плохой.
— Да так, у неё муж только что изменил, вот и настроение плохое. Скоро пройдёт.
— Нет, ну ты откуда это знаешь?
— Угу.
— А с вашим куратором у тебя тоже хорошие отношения?
— Ещё не успел подружиться.
На военных сборах он почти не был, а с предыдущим куратором они вместе ели и пили, а потом она стала упавшей замертво.
— Тогда тебе надо поторопиться. Я вижу, ты занятой, наверняка придётся прогуливать и отпрашиваться. Наладишь отношения — будет проще с отгулами.
— Это мне вряд ли понадобится…
Сказав это, он задумался. Брат Сяо Юань мог прогуливать сколько угодно, его прикрывал инженер Ло. А если он будет слишком часто мелькать рядом и оставит у инженера Ло плохое впечатление, что, если тот его потом в проект не возьмёт?
На всякий случай, лучше всё-таки наладить отношения. Отец есть отец, мать есть мать, брат Юань есть брат Юань, но лучше иметь своё.
— Ладно, я займусь этим. Пошёл я.
Зная, что брат Сяо Юань у бабушки Лю, Тань Вэньбинь не торопился туда идти, потому что там пришлось бы видеть тех двух трудоголиков, проходящих спецподготовку.
Снова придя в медпункт и войдя в палату, он увидел, что Линь Шую крепко спит и даже храпит.
— Так хорошо восстановился? — Тань Вэньбинь потрогал свой живот. — Может, и мне себе такую набить?
Хотя он знал, что от татуировки толку не будет, но психологический эффект-то никто не отменял.
Тань Вэньбинь посмотрел на занавеску соседней кровати, отдёрнул её. Кровать была пуста.
Зевнув, он оставил вещи и вышел из палаты, спустившись вниз.
Как только он ушёл, на лестничной площадке появились две запылённые фигуры.
Один — седовласый, но крепкий старик, другой — мужчина средних лет, но всё ещё могучего телосложения.
— Учитель, это он?
— На нём есть следы тренировок, и чутье неплохое. Но в целом, он слишком обычный. Это не он.
— Жаль, А Ю ни в какую не хочет нам говорить. Всё твердит, что нашёл для нас великую возможность, и чтобы мы готовились выделить ему отдельную страницу в родословной книге.
— А Ю — хороший парень, но слишком упрямый, прямолинейный. Таким легко манипулировать и использовать.
— Я осмотрел, на А Ю за последнее время дважды были раны. Его дважды использовали как пушечное мясо.
— Хм, пойдём за ним. Я хочу посмотреть, кто это смеет так обращаться с нашим парнем. Думают, у генералов нет характера?
…
Ли Чжуйюань проспал до самого обеда. Ничего не поделаешь, вчерашняя ночь отняла много сил.
Проснувшись, он первым делом принял душ.
Новая, сшитая на заказ бабушкой Лю одежда уже была готова, и он сразу же её надел.
На обед был простой рис с чечевицей и солёностями.
Причина была в том, что у тёти Лю сейчас нарушились вкус и обоняние, и готовить она временно не могла.
Из-за этого уровень жизни в доме бабушки Лю резко упал.
Но, к счастью, когда он ел, А Ли сидела рядом и даже почистила ему солёное утиное яйцо, добавив два блюда к его скромной трапезе.
Из-за плохой погоды Ли Чжуйюань не пошёл с А Ли на террасу, а отправился в кабинет. Там он отдал А Ли белую кость размером с шахматную фигуру и начал рассказывать о том, что произошло прошлой ночью.
А Ли, держа в руках кость, подняла голову и внимательно слушала рассказ юноши, время от времени моргая ресницами в знак того, что она слушает.
Закончив рассказ, Ли Чжуйюань взял А Ли за руку.
Прежние призрачные вопли превратились в тихий шёпот.
Лю Юймэй была права, это была шайка трусливых ублюдков.
Хождение в мире Инь.
А Ли впустила Ли Чжуйюэня в своё сердце.
Тот же одноэтажный дом, те же повреждённые поминальные таблички.
Разница была в том, что за порогом, помимо прежней пустой площадки, теперь всё было окутано серо-белым туманом.
В этом тумане виднелись тени призраков и слышался тихий шорох.
Они все прятались там.
Бабушки Юй уже не было, но у порога всё ещё стоял белый фонарь.
Ли Чжуйюань поднял фонарь. Огонь в нём сам собой зажёгся, излучая мертвенно-бледный, зловещий свет, а прежние проклятия на нём исчезли.
Юноша, держа фонарь, обвёл взглядом всё вокруг и спросил:
— Кто хочет быть следующим?
Тихий шёпот внезапно замер и лишь спустя долгое время возобновился, но уже не так густо.
Прождав довольно долго, он так и не увидел, чтобы кто-то вышел из тумана.
Ли Чжуйюань повернулся и вставил белый фонарь в щель в стене.
Этот фонарь нужно было пока оставить, потому что в будущем ему придётся, неся его, войти в туман и вытащить оттуда тех, кто прячется.
Сейчас он этого не делал, во-первых, потому что спецподготовка Жуньшэна и Инь Мэн ещё не закончилась, и у него не было двух помощников.
Во-вторых, после каждой волны наступал период затишья, чтобы можно было перевести дух и зализать раны.
К тому же, из-за того, что он сдал экзамен досрочно, у него осталось больше времени на отдых.
Новая волна ещё не пришла, и даже если он сейчас с фонарём войдёт и вытащит кого-нибудь, без толчка реки тот не появится перед ним.
Эти твари прятались очень глубоко. Если бы их было так легко найти, Лю Юймэй давно бы уже с дядей Цинем и тётей Лю их всех уничтожила, а не позволяла бы им существовать до сегодняшнего дня.
А он находил их одного за другим, потому что использовал правила.
Превратив их в свои задачи, он заставлял их явиться. Это было своего рода использование служебного положения во имя праведного пути.
Они были его банком задач.
Если он продолжит одну за другой «выбирать себе задачи», они испугаются ещё больше. Те, кого он раздавит на своём пути по реке, исчезнут навсегда, а оставшиеся, скорее всего, больше не посмеют приближаться и досаждать.
Конечно, это могло привести и к другому последствию: могущественные упавшие замертво, которые раньше пренебрегали такими методами, могли воспользоваться этим способом, чтобы отомстить ему, общему наследнику семей Цинь и Лю.
Но это было неважно, он был готов их встретить.
По крайней мере, сейчас ушам А Ли стало намного спокойнее.
Закончив хождение в мире Инь, он вернулся в реальность.
Ли Чжуйюань и А Ли поднялись на третий этаж, в комнату, где стояли поминальные таблички.
Официально начав поход по реке и пройдя первую волну, он решил поклониться предкам.
Но когда юноша собрался совершить поклон, он увидел, что А Ли уже сняла две центральные таблички.
— А Ли, сначала поставь их на место. Когда меня не будет, тогда и возьмёшь.
А Ли поставила таблички обратно.
Ли Чжуйюань поклонился. Закончив, он вышел из комнаты и подождал у двери. Через некоторое время вышла А Ли, держа в руках две таблички.
Вернувшись в кабинет на первом этаже, А Ли села, положила белую кость на стол для рисования и посмотрела на Ли Чжуйюэня.
— Это тебе, ты и придумывай.
А Ли покачала головой.
— Ты хочешь сделать это и подарить мне?
Девушка кивнула.
— Раз это подарок мне, то и придумывать должна ты.
А Ли взяла кисть и начала рисовать эскиз.
Ли Чжуйюань посмотрел на другие углы стола. В самом краю лежал длинный свиток. Фон уже был нарисован — это был пейзаж «за порогом», который видела А Ли.
Судя по композиции, А Ли хотела нарисовать бабушку Юй, стоявшую у порога в тот день.
В центре стола лежал необработанный камень для печати размером с детскую ладонь, а рядом — резец и эскиз.
Взяв эскиз, Ли Чжуйюань увидел, как будет выглядеть эта печать: квадратное основание, а сверху — вздымающийся дракон. Хотя и маленькая, но очень величественная.
Только вот иероглифы на печати не были нарисованы. Видимо, А Ли ещё не решила.
Каждое его слово, каждое дело девушка запоминала. Она действительно всё это делала.
И было видно, что она очень увлечена и погружена в это. Только раньше это было бегством, а теперь — наслаждением сосредоточенностью и тишиной.
Пока Ли Чжуйюань стоял в задумчивости, А Ли протянула ему новый эскиз.
— Так быстро?
Он опустил голову и увидел на бумаге рисунок костяного кольца.
Нужно было лишь просверлить отверстие в центре и немного сточить края, максимально сохранив его первоначальную форму, так что дизайн был несложным.
Ли Чжуйюань посмотрел на рисунок, потом на свой палец, представляя, как это кольцо будет смотреться на нём.
В глубине души зародилось предвкушение.
Эта кость была единственным, что осталось от сожжённой дотла бабушки Юй. Она обладала способностью усиливать дух. С ней его искусство устрашения станет ещё более эффективным.
А Ли подошла к углу стола, свернула длинный свиток с нарисованным фоном, который лежал с краю, и выбросила его в мусорную корзину.
Изначально она хотела использовать этот незаконченный рисунок, чтобы запечатлеть первого упавшего замертво на пути юноши.
Но теперь, выслушав его рассказ, она представила себе лучшую картину.
Юноша, в левой руке которого бурлит чёрная вода, а в правой — пылает адский огонь. Бабушка Юй, как собака, стоит на коленях перед ним, ожидая своего конца.
Девушка протянула руку и коснулась двух только что снятых поминальных табличек. Она сделает из них большую раму-книгу.
Каждый раз, когда он будет уничтожать упавшего замертво, она будет рисовать картину, а затем вставлять её туда. Когда все картины будут нарисованы, его поход по реке успешно завершится.
Правда, свиток будет очень длинным, и рама-книга должна быть большой, так что материала понадобится много. Но если использовать все таблички в доме, то, наверное, должно хватить.
Ли Чжуйюань и представить себе не мог, что, подбирая белую кость и думая подарить её А Ли в качестве материала для поделок, чтобы облегчить бремя предков семей Цинь и Лю, он из-за своих же действий устроит этим предкам массовое уничтожение.
Девушка обернулась и посмотрела на чистый свиток на столе, на незаконченную печать, на только что спроектированное костяное кольцо и на раму-книгу, которую она собиралась сделать.
В её сердце зародилось чувство глубокого удовлетворения.
Ли Чжуйюань отдёрнул штору и открыл стеклянную дверь.
В углу двора лежала груда соломенных матов. Под ними, на самом деле, был кроваво-красный гроб.
Жуньшэн сейчас лежал в этом гробу.
Это означало, что в прошлый раз дядя Цинь принёс не только гвозди для гроба, он притащил с собой всё логово этого великого зла.
Даже на расстоянии были слышны глухие стоны Жуньшэна. Очевидно, он подвергался там ужасным мучениям и закалке.
Но когда Ли Чжуйюань подошёл ближе, стоны прекратились.
Подойдя ещё ближе, он услышал несколько отчётливых стуков.
Словно Жуньшэн простодушно смеялся.
— Брат Жуньшэн, держись, я жду тебя.
— Тук-тук!
Два последовательных стука в ответ.
Дядя Цинь спросил:
— Сяо Юань, как думаешь, что здесь лучше посадить? Люффу?
— Разве не цветы?
— Твоя бабушка Лю говорит, что цветы — это пустая красота, лучше посадить овощи. Так жизнь будет более основательной, будет к чему стремиться.
Дядя Цинь впервые услышал от хозяйки слово «основательный» по отношению к жизни. Но то, что есть к чему стремиться, он видел на её лице.
Ли Чжуйюань:
— Свои овощи, конечно, вкуснее. Как раньше у прадеда.
— У нас дома солёности почти закончились. Старушка может и на простой каше посидеть, чтобы желудок прочистить, но чужие солёности она не ест.
Раздался голос тёти Лю. Она стояла в другом углу двора. Перед ней была кадка для солений. Только на этот раз внутри была не капуста, а Инь Мэн.
Инь Мэн, закрыв глаза, сидела, высунув только голову. Вокруг неё была чёрно-фиолетовая жидкость, в которой, казалось, ползали ядовитые насекомые.
Хотя обстановка была не из приятных, было видно, что кожа Инь Мэн стала белее, а сама она — бодрее, словно только что очищенное яйцо.
Ли Чжуйюань впервые узнал, что яд можно использовать для красоты.
Зато стоявшая рядом тётя Лю, наоборот, осунулась, похудела, и даже её некогда блестящие волосы стали тусклыми и слегка пожелтевшими.
Ли Чжуйюань хотел было подойти к Инь Мэн и тоже сказать ей, чтобы она держалась, но, увидев её сияющий вид и сравнив с состоянием тёти Лю, он смог лишь сказать тёте Лю:
— Тётя Лю, вы так много трудитесь.
Тётя Лю, указав на Инь Мэн, сказала:
— У этой девчонки есть и упорство, и талант. Только вот учитель от неё страдает.
— Я пришёл!
Снаружи раздался голос Тань Вэньбиня, который радостно со всеми поздоровался.
Затем он заметил, что трое во дворе смотрят не на него, а за его спину.
Он обернулся и увидел на тропинке старика и мужчину средних лет. Они шли уверенной поступью, словно горы, создавая ощущение огромной силы.
У мужчины средних лет было надменное лицо, а старик внушал трепет, не выказывая гнева.
Они медленно приближались.
Сначала они увидели женщину у кадки с солениями, которая, подперев волосы резинкой, собирала их в пучок.
Затем увидели мужчину у цветочной решётки, который закатывал рукава.
И тут же,
лицо мужчины средних лет стало простоватым и добродушным, а старик сгорбился.
Пройдя мимо ворот, они не остановились, а наоборот, ускорили шаг и пошли дальше.
Они,
просто проходили мимо.
Комментарии