На двадцать девятом году Республики великая смута охватила Поднебесную, и народ погряз в нужде.
В глухой горной деревушке на западе Хунани осенний дождь лил, не переставая, уже несколько дней…
Вся деревня утопала в сырости. Добавьте к этому дым из печных труб – в час трапезы каждая семья растапливала очаг, – и серая пелена, туманная и зыбкая, делала воздух в деревне ещё более гнетущим.
Подросток лет десяти-одиннадцати в широкополой бамбуковой шляпе и дождевике из пальмового волокна нёс в руках двух кроликов с перебитыми лапами. Он медленно спускался с заднего склона горы на деревенскую тропинку.
«Бабье лето» ещё не прошло, и почти все семьи сидели под карнизами своих домов, копаясь в мисках с едой. Завидев паренька, они приветливо окликали его и звали зайти перекусить.
В годину смуты и разрухи ни у кого не было лишних припасов, поэтому парень отказывался, спрашивая лишь, не хотят ли они купить крольчатину – можно было выменять на рис.
Увы, в нынешние времена рис ценился больше мяса. Никто не мог позволить себе роскошь менять зерно на дичину, поэтому все лишь посмеивались и качали головами, советуя оставить добычу себе.
Парень усмехнулся и пошёл дальше.
Для него, как ни экономь, двух кроликов хватит лишь на три дня, а на равноценное количество риса можно было бы прожить добрую дюжину дней.
Что выгоднее, он понял ещё в пять лет.
— Собачье отродье, опять шлялся по горам, кроликов ловил? — Окликнул его, смеясь, дед, сидевший под навесом. Кожа у него была тёмная, обветренная.
Парень улыбнулся в ответ, кивнул и назвал его «дедушкой».
Старик не приходился парню родным дедом; в этом мире у парня не осталось родных.
Но односельчане относились к нему по-доброму. Когда бывала возможность – в праздник ли, в будний день – старались помочь чем могли.
Особенно этот старик, по имени Ло Чанмин. Он часто менял свой рис на лесную добычу парня.
И не потому, что у Ло Чанмина был достаток, – просто он не мог вынести, как мальчик тащится больше десяти ли по горной тропе, чтобы обменять добычу на рисе в посёлке.
Десять с лишним ли в гору – спускаться ещё куда ни шло, а вот возвращаться с мешком риса на плече – даже для такого крепкого мужика, как он, это была морока, что уж говорить о мальчишке.
Поэтому он предпочитал сам утруждаться: брал у парня кроликов, а потом тащил их в посёлок, чтобы выменять рис.
— А сколько эти твои кролики весят? Сколько мерок риса хочешь за них? — Спросил старик.
— Не меняю, — ответил парень, но рукой уже отделил одного кролика и протянул старику. — Тёте на поправку, — улыбнулся он и, не дожидаясь ответа, нырнул в дождевую завесу.
— Тять, это Дабао? — Из дома вышла женщина с большим животом, глядя в дождливую пелену на удаляющуюся фигуру в пальмовом плаще.
— В такую-то погоду, кроме него, кто ещё в гору за дичью пойдёт? Кому надо? — Ло Чанмин посмотрел на бьющегося у него в руках кролика и тяжело вздохнул.
— Ты что ж, не обменял ему рис-то? — Спросила женщина.
— Это я виноват, — глаза Ло Чанмина потускнели. — В прошлый раз, когда я понёс его дичь в посёлок менять на зерно, он это увидел.
— Узнал, что ты ему помогаешь, и перестал с тобой меняться?
— Вот так-то! Эх… Хорош парень, да больно умный не по годам. Несчастный сирота…
…
Парень не прошёл с кроликами и нескольких шагов, как его остановили.
— Дабао! Сегодня вечером семейство Ху будет на гумне проводить погребальный обряд и разбрасывать рисовые кексы. Ты сегодня не ложись рано, обязательно приходи и хватай, — наставлял его человек, насыпая в мешок парня рис.
— Кексы разбрасывать? — Переспросил парень удивлённо.
Про рисовые кексы он знал – их делают из клейкого риса, вроде паровой булочки.
Про погребальный обряд он тоже знал – таков обычай в здешних краях: если семья покойного может себе это позволить, приглашают даосского мастера, чтобы тот провёл для усопшего положенный ритуал.
Когда умер его отец, он был слишком мал и не помнил, устраивали ли обряд. Но когда умерла мать, он запомнил, что односельчане скинулись на деньги и провели его.
Однако он никогда не слышал, чтобы кто-то во время поминальной церемонии разбрасывал рисовые кексы.
В такое-то время, когда смута, когда человеческая жизнь дешевле бумаги, станет ли кто-то тратить клейкий рис, который дороже обычного, на поминальный обряд?
Да ещё и бесплатно разбрасывать?
Совсем житья не стало?
— Эх… — сначала мужчина глубоко вздохнул, а потом понизил голос:
— Думаешь, семья Ху по своей воле? Говорят, когда пришло время поднимать гроб, шестнадцать человек не смогли сдвинуть его с места.
— Шестнадцать человек? И не подняли? — Парень ещё больше заинтересовался.
В последние годы в деревне умирало много людей, и парень не раз видел, как поднимают гроб.
Насколько он помнил, гробы в деревне были из тонких досок, и семеро-восьмеро легко справлялись – зачем же тут шестнадцать?
— Гроб слишком тяжёлый? — Ведь все знали, что семья Ху богата.
— Какой там тяжёлый! Доски тоньше, чем у людей попроще! — Мужчина сплюнул и снова понизил голос:
— Говорят, старуха никак не успокоится и не хочет уходить. Вот Ху и умоляли даосского мастера придумать что-нибудь. А кексы разбрасывать – это…
— Да чтоб ты сдох! Ты чего это Дабао, малому ещё, такое рассказываешь? Не боишься, что испугается? — Речь мужчины прервал зычный окрик из дома.
Тут же на пороге появилась женщина с поварёшкой в руке.
— Дабао, ты ведь ещё не ужинал? Пойдём, заходи, поешь с нами! — Улыбнулась она и потянулась к парню, но тот неприметно уклонился.
Парень знал, что она искренна, но именно поэтому и не мог пойти.
В книгах сказано: «Нет ничего более бесценного, чем человеческие чувства». Парень боялся, что сам он протянет недолго, и у него не будет случая расплатиться. Поэтому старался не брать на себя долгов, которые не сможет вернуть.
Он улыбнулся, встряхнул только что выменянным мешочком риса, повернулся и пошёл прочь.
Дом парня стоял посередине деревни, почти такой же, как и все остальные – низкий деревянный домишко.
Перед домом была небольшая утоптанная площадка. Парень всегда содержал её в чистоте, а теперь, после ливня, она стала совсем чистой.
Перед площадкой был обрыв высотой в человеческий рост. Когда-то под ним был пустырь, но парень расчистил его и устроил огород.
Стоя на площадке и глядя на свои грядки, которые он поливал удобрениями, украдкой принесёнными из соседского отхожего места, парень чувствовал глубокое удовлетворение.
В книгах написано: «Когда есть зелень на грядке и рис в закромах, в душе покой». И это истинная правда.
Понаблюдав некоторое время, парень наконец развернулся. Но не поспешил в дом, а подошёл к стоявшей у стены кадке с водой, скинул соломенные сандалии, тщательно вымыл ноги и сами сандалии и только тогда, с обувью в руке, поднялся под навес.
Сняв шляпу и циновку, он толкнул дверь и вошёл.
Замка на двери не было – не от бедности, а оттого, что в доме было пусто и вешать замок не имело смысла.
Высыпав рис в бочонок и увидев, что он заполнен уже больше чем наполовину, парень довольно улыбнулся.
Конечно, если бы не урчание, внезапно раздавшееся из живота, парень решил бы, что это самый счастливый момент в его жизни.
Но даже несмотря на то, что есть хотелось невыносимо, он и не подумал разводить огонь и варить ужин.
Раз сегодня вечером будут раздавать рисовые кексы, нет смысла тратить свои припасы.
Подумаешь, потерпеть голод несколько часов – он давно привык.
Парень вытер руки и прошёл через боковую дверь в главную комнату. Перед алтарём, где стояли две поминальные таблички, он зажёг по три палочки благовоний и, поклонившись, перешёл в комнату по другую сторону от трапезной.
В отличие от комнаты, где он жил, здесь, помимо кровати, всё было завалено книгами.
Голод нельзя унять, если не есть, но от него можно отвлечься.
Способ, который выбрал парень, было чтение.
Он был очень благодарен отцу, которого почти не помнил, за то, что тот оставил ему столько книг.
И ещё он был благодарен матери, которая, хоть и прожила с ним недолго, успела научить его грамоте.
Сначала он просто узнавал в книгах иероглифы, но смысл ускользал от него. Однако чем больше он читал, тем лучше понимал прочитанное.
И ещё он заметил, что любую книгу стоит ему прочесть один раз, и он запоминает её слово в слово.
Но он не придавал этому значения, думая, что все люди читают точно так же.
Книжные стопки были выше его роста. Те, что стояли ближе к двери, он уже прочёл и понял. А те, что в глубине, были либо ещё не прочитаны, либо уже прочитаны и запомнены, но до конца не поняты.
Парень наугад вытянул книгу из стопки ещё не читанных и, пользуясь тем, что на улице ещё не стемнело, принялся читать.
Но, прочитав немного, он нахмурился.
Ему показалось, что сегодняшняя книга как-то не похожа на те, что он читал раньше.
Тут он вспомнил, что, слишком спеша отвлечься, даже не взглянул на название.
Он перевернул книгу и посмотрел на обложку. На ней было написано четыре крупных иероглифа: «Записки о погонщиках трупов»!
Комментарии