— Хирургическая операция?
Монтойя покачал головй.
— Вы, кучка кабинетных идиотов, живущих в мире таблиц и графиков.
— Вы что, думаете, сейчас всё еще двадцатые годы прошлого века? Думаете, пара партийных боссов в прокуренной комнате может просто назначить победителя?
Ярость Монтойи наконец вырвалась наружу.
Он ткнул пальцем в сторону Грейвса и почти прошипел:
— Разуйте глаза и посмотрите на мир вокруг!
— Вы всерьез считаете, что Сандерс – это всё тот же одинокий старик с плакатом?
— У него в руках списки пожертвований от миллионов молодых избирателей! За ним стоят тридцать железных голосов в Палате представителей!
— Он может вывести на улицы тысячи студентов, которые парализуют любой ваш митинг!
— Вы готовы рискнуть всей базой левого электората ради призрачного шанса на промежуточных выборах!
— Вы просто безумцы!
Монтойя мерил кабинет шагами, его дыхание было прерывистым.
Его бесило не то, что истеблишмент давит конкурентов – он сам занимался этим десятилетиями, политика и есть бесконечная череда чисток.
Его бесила их тупость и запредельное высокомерие.
Они нанесли удар, даже не оценив силы врага и его готовность к контратаке.
Они думали, что стоит чуть-чуть подкрутить вентиль правил, и парень в Питтсбурге сдастся, а Сандерс промолчит.
В итоге они разворошили осиное гнездо. И эти осы уже не просто кружат над Питтсбургом – они в Вашингтоне, в самом Капитолии, и больно жалят партию в самые уязвимые места.
— Корд, мы не думали, что так выйдет… — Грейвс сдулся, его голос задрожал. — Мы полагали, это будет легкий укол…
— Укол? — Монтойя хмыкнул. — Вы обрубили парню доступ к данным и сочли это гениальным ходом?
— В глазах Сандерса это не просто наезд на союзника. Это объявление войны всему его движению!
— Вы заявили ему в лицо: «Национальный комитет больше не судья, он – палач». И теперь он сделает всё, чтобы машина встала.
— Если Сандерс убедит своих сторонников в день выборов остаться дома на диване или уйти к «Зеленым», мы потеряем не только Конгресс. Мы потеряем Белый дом!
Монтойя остановился и смерил бледного Грейвса ледяным взглядом.
— Вы, книжные черви, ничего не смыслите в политике. Политика – это не арифметика. Это эмоции живых людей.
— Прямо сейчас тот парень в Питтсбурге стал для прогрессистов мучеником. Жертвой травли истеблишмента.
— Вы дали Сандерсу идеальный повод орать на каждом углу, и нам нечего ему возразить.
Грейвс, утирая пот, пролепетал:
— И… что нам делать? Вернуть ему доступ?
— Само собой!
Монтойя едва не сорвался на крик.
— И сделать это нужно изящно. Дать Сандерсу возможность сохранить лицо, чтобы он мог спуститься с этой баррикады.
— Иначе наш чертов закон о региональной экономике так и останется валяться трупом на полу Палаты представителей.
Монтойя понимал: на Грейвса и ему подобных надежды нет. Разгребать это дерьмо придется самому.
Это уже не вопрос партийной дисциплины, это вопрос выживания.
Ему нужно было выйти на главного архитектора этой затеи среди верхушки истеблишмента.
Монтойя подошел к столу и снял трубку прямого телефона. Сделал глубокий вдох, приходя в норму, и набрал номер.
После второго гудка ответили. Голос был глубоким, властным, с характерным южным акцентом.
— Надеюсь, Корд, у тебя для меня хорошие новости, раз ты звонишь так поздно.
Это был лидер большинства в Палате представителей Реймонд Уокер.
— Реймонд, у нас проблемы, — без предисловий начал Монтойя.
— Голосование по закону? — Уокер звучал спокойно.
— Куда серьезнее. — Монтойя сжал трубку. — Провал в зале – это симптом. Болезнь – в Питтсбурге.
— Идиоты из Национального комитета ради «чистки рядов» устроили в Питтсбурге топорную обладу и взбесили Сандерса.
— Теперь Дэниел не просто воздерживается при голосованиях. Он выставил ультиматум на Комитете по правилам. Ты наверняка уже в курсе.
— Если мы не закроем вопрос с Питтсбургом, он развяжет тотальную войну внутри партии.
В трубке воцарилась тишина.
Уокер переваривал информацию. Как лидер большинства, он знал о плане «очищения», более того – он сам его молча одобрил.
Но он не рассчитывал, что исполнители сработают так грязно, а ответный удар будет такой силы.
— Как зовут того парня в Питтсбурге? — Спросил Уокер.
— Лео Уоллес.
— Уоллес… — повторил Уокер. — Какая-то мелкая сошка, и из-за него Дэниел так кипятится?
— Дэниел считает, что этот парень создал в Питтсбурге образцовый проект, — пояснил Монтойя. — Он доказал, что идеи прогрессистов работают в индустриальных зонах. Сандерс видит в нем будущее движения.
— Ясно. — В голосе Уокера прорезалось раздражение. — Похоже, мы недооценили масштаб последствий. Корд, что ты предлагаешь?
— Немедленно минимизировать ущерб. — Монтойя чеканил слова. — Восстановить доступ Уоллеса к системе VAN. Пусть кто-нибудь из Национального комитета слетает в Питтсбург, извинится за закрытыми дверями и замять дело.
— Это выставит Национальный комитет в неприглядном свете, — отрезал Уокер.
— Лучше выглядеть глупо, чем проиграть выборы. — Монтойя повысил голос. — Нам нужны голоса Сандерса и его людей. Мы не можем позволить себе фронтальное столкновение прямо сейчас.
— И еще, Реймонд. Тебе придется пойти на поклон к Дэниелу. Это не ради того мальчишки, это ради мира с сенатором.
Тяжелое сопение в трубке выдавало ярость Уокера. Слово «поклон» явно задело его за живое.
— На поклон? — Уокер едва не зарычал. — Ты предлагаешь мне, лидеру большинства, унижаться перед этим вермонтским чудаком, который вечно путается под ногами?
— Предлагаешь высшему руководству извиняться перед никем из Питтсбурга?
— Ты хоть понимаешь, что станет с нашим авторитетом?
— Понимаю! — Взорвался Монтойя. — Но я также понимаю, что на кону судьба важнейшего закона и репутация Белого дома!
— Хватит!
Уокер грубо оборвал его.
— Я не намерен обсуждать условия капитуляции по телефону, даже по этой линии.
— Где ты?
— В офисе, — ответил Монтойя.
— Я на Капитолийском холме. Ты знаешь то место, старый сигарный клуб. Через десять минут жду тебя там.
— Такое обсуждают только с глазу на глаз.
— И Корд… больше никогда не произноси при мне слов о капитуляции.
Короткие гудки.
Монтойя несколько секунд смотрел на трубку. Уокер был вне себя от ярости.
Но выбора не было. Монтойя, как кнут, должен был собрать рассыпавшиеся бусины воедино, даже если нить измазана в грязи.
Он бросил трубку и глянул на съежившегося Грейвса.
— Чего уставился? — Рявкнул он. — Это всё из-за вас!
— Проваливай к себе. И пока я не позвоню, чтобы ни звука, никаких заявлений!
Грейвс пулей вылетел из кабинета.
Монтойя накинул плащ и посмотрел на ночной ливень за окном. Ночь обещала быть бесконечной.
… …
Частный сигарный клуб неподалеку от Капитолия.
Никаких вывесок, вход только для обладателей магнитных карт. Список членов клуба – это и есть список тех, кто правит страной.
Тусклый свет, запах дорогих гаванских сигар и выдержанного виски. Здесь это называли «запахом консенсуса».
В угловом кожаном боксе сидели Корд Монтойя и Реймонд Уокер. Перед ними стояли два стакана чистого виски и полная окурков пепельница.
Уокер, крупный мужчина с южной закалкой, занимал пост лидера большинства. Формально главным был председатель Палаты, но в реальности именно лидер большинства был тем пилотом, который управлял механизмом.
— Корд, ты всерьез хочешь, чтобы я сдался этому старику? — Уокер вертел в руке сигару. — Если я дам слабину перед Сандерсом сейчас, кто в партии будет уважать Национальный комитет? Каждый выскочка на местах, когда ему прищемят хвост, побежит в Вашингтон качать права. Как мы будем управлять этим стадом?
Монтойя пригубил виски. Он понимал: для лидера авторитет – это жизнь. Но для кнута главное – выживание системы.
— Реймонд, это не слабость. Это фиксация убытков.
Голос Монтойи звучал убедительно.
— Посмотри правде в глаза. Дэниел закусил удила. Бунт в зале заседаний показал, что он полностью контролирует свою фракцию. Если он провалит голосование на следующей неделе, нам конец.
Он подался вперед.
— Белый дом обрывает мне телефоны. Президент в бешенстве. Этот закон – его главный козырь на выборах. Если мы его похороним из-за внутренней грызни, президент нас живьем закопает. Рисковать всем ради Питтсбурга? Глупо.
Уокер молчал, пуская густой дым. Он понимал логику, но ему было горько признавать поражение.
— И что, мы просто дадим ему победить? — Спросил Уокер. — Если этот Уоллес возьмет праймериз, это будет сигналом для всех левых. Мол, валите наших, захватывайте территорию. Мы потеряем контроль над штатами.
Монтойя кивнул:
— Согласен. Распускать их нельзя. Поэтому нам нужна сделка, которая решит кризис, но поставит прогрессистов на место.
Уокер прищурился:
— Излагай.
Монтойя загнул палец:
— Первое. Блокировку в Питтсбурге снимаем немедленно. Пусть Национальный комитет признает это «техническим сбоем» и принесет формальные извинения. Это минимум, который нужен Дэниелу, чтобы увести своих людей с баррикад.
Уокер недовольно хмыкнул, но это был знак согласия.
— Второе, — продолжил Монтойя. — Взамен Дэниел гарантирует нам тридцать железных голосов «за» по нашему закону на следующей неделе. Без сюрпризов.
Уокер кивнул:
— Справедливо. Он получает лицо, мы – закон. А что с тем парнем в Питтсбурге?
Монтойя загнул третий палец, его взгляд стал хитрым.
— Третье. Самое важное. Мы обе заключаем пакт о невмешательстве в Питтсбурге. Мы умываем руки. И мы, и Сандерс.
Уокер не понял:
— В смысле?
— Мы прекращаем любую накачку ресурсами из центра. Никаких денег из Вашингтона, никакого давления. Мы превращаем Питтсбург в закрытую клетку.
— Пусть мэр Картрайт и этот Уоллес бьются там один на один. По-честному. Кто выживет, тот и наш кандидат.
— Мы просто примем результат.
Уокер задумался.
— В этом есть резон. Но если Уоллес выиграет? Нам придется его признать?
Монтойя усмехнулся.
— Реймонд, ты слишком высокого мнения об этом мальчишке. Он умен, раз не стал поднимать шум в прессе и действовал через партийные рычаги. Он понимает, что система сильнее его.
— Но как только мы снимем блокировку, он потеряет статус «жертвы режима». Ему придется вернуться к реальной кампании. А там – Картрайт, который сидит в кресле восемь лет. У него деньги, связи, поддержка корпорации Морганфилд.
— В честной схватке у новичка без связей против действующего мэра шансов почти нет. Наше невмешательство – это лучший подарок Картрайту.
— Если же при всех этих козырях Картрайт умудрится проиграть… что ж, значит, он никчемный слабак и нам такой кандидат даром не нужен.
— А если Уоллес победит сам – значит, он реально талантлив, и тогда мы его просто приручим позже.
Уокер раздавил сигару в пепельнице. Он был прагматиком. План Монтойи избавлял от позора прямой капитуляции и давал шанс навести порядок позже.
— Ладно, — решил Уокер. — По рукам.
— Бери на себя Дэниела, а я вправлю мозги Национальному комитету.
— Но передай ему: это в последний раз. Если он вздумает играть в кошки-мышки на следующей неделе, я вышвырну его фракцию из всех комитетов, даже если мы проиграем выборы.
— Он поймет, — Монтойя встал. — Я позабочусь об этом.
Комментарии