Середина лета, но жара ещё не вступила в полную силу. Однако по городу уже разлилась тревога – ещё до того, как Чжун Сина перевели в Центральную следственную палату.
Причина была проста: громкое дело об измене Ян Шэня передали в Министерство наказаний, и министр Чжан Вэньда с ходу занял самую жёсткую позицию.
Дело было чудовищным. Сам Ян Шэнь носил титул высшего столпа государства, был старшим сыном покойного канцлера, высшего столпа государства Ян Биня – первого среди тех, кто основал династию. Говорили, что его ученики и протеже заполонили всю Поднебесную, родственные и дружеские связи опутали обе столицы. Если начнут выкорчёвывать весь клан – веселье будет знатное.
Так что в Восточной Столице каждая знатная семья трепетала за свою шкуру. Все, кто примыкал к аристократам, ходили молча, глядя под ноги, и лишний раз боялись рта раскрыть.
Изначально дело Ян Шэня, конечно, вела Терраса Покоя и Безопасности. Лично должен был заняться вице-цензор Террасы, он же – императорский родич Цао Линь. Однако Цао Линь с самого начала предложил наказать лишь главаря, не раздувая расследования. Южный совет единогласно поддержал его, отправил доклад во дворец – и в тот же день бумага вернулась обратно, даже без пометки.
Император. Сын Неба. Мудрейший. Тот, кто ещё при прежнем государе водил армии на Южную Чэнь, кого все почитали за военный гений, мудрость и божественную отвагу – словом, тот, кого называли Владыкой мира. Он не наложил резолюции. Не обронил ни слова. Просто вернул совместный доклад обратно.
Никто не осмелился пренебречь волей Мудрейшего.
И вот господа из Южного совета, недолго посовещавшись, решили дело быстро – и передали его под начало вице-цензора.
Вице-цензор Доу Шан ушёл к себе, покрутился, покрутился и вынес решение – чуть более суровое. Господа из Южного совета снова пошли с ним во дворец Пурпурной Звезды – и снова получили отказ.
Тут, по заведённому порядку, самое время было подключаться Министерству наказаний.
Господа из Южного совета официально переслали дело Чжан Вэньде, министру наказаний, чтобы тот подготовил новое предложение.
К тому моменту эти события – наравне с разгромом на востоке от племён И – стали двумя главными темами при дворе. Все следили за ними неотрывно. И после стольких поворотов, стольких попыток угадать мысли Мудрейшего во дворце Пурпурной Звезды, многие уже откровенно выдохлись.
Министр Чжан Вэньда, похоже, был в их числе.
Получив бумаги из Южного совета, он не стал сразу собирать материалы по делу и допрашивать арестованных. Вместо этого, после трёх дней молчания, он вдруг подал открытое прошение.
В этом прошении, прошедшем через Южный и Северный советы прямо во дворец Пурпурной Звезды, Чжан Вэньда открыто обвинил господ из Южного совета: дескать, из-за того, что многие придворные связаны с кланами Ян и Ли родством или дружбой, они, забыв о чудовищных преступлениях Ян Шэня и его измене, позволили чиновникам сбить себя с толку, проявили малодушие, лишь занимали места и ели хлеб, обманув доверие Мудрейшего.
Что же касается вице-цензора Террасы Покоя и Безопасности Цао Линя и вице-цензора Доу Шана – то они, конечно, просто никчёмные люди, которые сидят на должностях, но не думают о службе государству, а только плетутся за общим мнением.
В конце Чжан Вэньда особо подчеркнул: провал второго похода на восточных И – это не просчёт в планировании, не недостаток доблести у армии Великой Вэй и не недостаток добродетели Мудрейшего. Корень зла – в коварстве мелкого человека Ян Шэня, который подвёл Мудрейшего и государство под удар, разъединил Поднебесную и четыре моря.
Столь злостного преступника, если не провести тщательное расследование и не покарать всех его сообщников, государству покоя не видать. Даже Владыка Белый Император, чего доброго, презрит мягкость правосудия и перестанет покровительствовать державе.
Прошение вошло во дворец. Мудрейший немедленно назначил Чжан Вэньду, министра наказаний, советником Императорского секретариата и вернул его же доклад обратно в Южный совет… Императорский секретариат, Высшая палата, Военное министерство – все они находились в южной части дворца Пурпурной Звезды, за стеной от внутренних покоев, и заседали в одном зале. Вместе они и составляли ту власть, что называли Южным советом, – власть канцлеров. Иными словами, одним прошением Чжан Вэньда сам вошёл в число тех господ из Южного совета, которых только что поносил.
Тут уж господа из Южного совета наконец поняли, чего хочет Мудрейший.
И вскоре Южный совет подал новое прошение: поручить министру наказаний, советнику Императорского секретариата Чжан Вэньде общее руководство делом об измене Ян Шэня и военными делами, связанными с восточными И.
На сей раз из дворца немедленно последовало согласие.
— Ну и каша заварилась? — Спросил Чжун Син, стоя в полдень на Старом мосту в квартале Цзиншань.
Он только сегодня облачился в парчовый мундир и теперь, под завистливыми взглядами мальчишек, потягивал ледяной отвар из кислых слив. Всю первую половину дня они вместе с Цинь Бао смотрели, как кипит работа к северу от них, и перебрасывались словами о происходящем.
Там, на севере, несчётное число солдат и работников из Министерства наказаний таскали с севера на юг телеги и носилки с бумагами – прохода не было. Вдобавок толпы взмокших чиновников министерства и просто зевак почти запрудили дорогу, так что Чжун Сину, явившемуся в первый день оформляться на службу, пришлось без зазрения совести бить баклуши вместе с Цинь Бао у всех на виду.
— Ты всё перевернул, брат Чжун, — Цинь Бао глотнул отвара и скривился. — …Это наконец-то доварилось… Министерство наказаний в кои-то веки прижало нашу Террасу, так они теперь отыгрываются вовсю. Глаза таращат, нос воротят, требуют преступников, требуют бумаги – каждую бумажку заставляют всех причастных подписывать и печати ставить. Чуть что не так – сгоняют всех снова переделывать. А если кто не придёт – так сразу норовят обвинить в оскорблении величества… Все в Террасе говорят: эти из Министерства чуть было саму Террасу не прихватили. Терраса такого позора отродясь не знала, да только ничего не поделаешь.
— Надо и их понять, — Чжун Син, попивая отвар, сохранял полную невозмутимость. — Министерство наказаний долгие годы терпело от Террасы Покоя и Безопасности. Раз уж вырвались наверх, чего бы и не спустить пар?
Цинь Бао при этих словах огляделся и понизил голос:
— По правде говоря, если бы всю Террасу не донимали эти хлопоты, то с тем делом на том берегу так легко бы не обошлось… Ты, брат Чжун, не нарывайся.
— А что такого? — Чжун Син и ухом не повёл. — Получить выгоду и не важничать, сделать доброе дело и не оставить имени – это всё равно что щеголять в парче тёмной ночью.
Скажи такое кто другой – Цинь Бао, не задумываясь, выплеснул бы ему отвар в лицо и разорвал бы дружбу. Но он знал: в том, прежнем деле, этот человек, конечно, тешил свою жажду мести, но в нём явно проглядывала и жажда защитить слабого, покарать зло, восстановить справедливость. И при этом он действительно не оставил своего имени… Так что упрекнуть его было не в чем.
Вот и сейчас они смотрели, как постепенно редеют ряды людей Министерства наказаний на севере. Когда они допили отвар и собрались уже входить в Террасу, Цинь Бао заметил, что у торговца за спиной Чжун Сина почти весь кувшин с отваром затянуло ледяным туманом.
Похоже, парчовый всадник, сделав доброе дело, снова не пожелал оставлять имени.
Но хватит разговоров – дорога свободна. Два парчовых всадника гордо направились к Террасе. «Вошли в Террасу» – это, правда, громко сказано. Скорее, взошли на остров.
Местоположение Террасы Покоя и Безопасности было весьма примечательным… Весь город Восточная Столица строили по принципу подражания небесному порядку. Горы Бэйманьшань и река Лошуй были использованы до предела. Дворцу Пурпурной Звезды и Западному парку, разумеется, требовалось много живой воды, которую затем отводили через дренажную систему на востоке императорского города.
Эта система называлась Сточный канал.
В то же время от реки Лошуй отходили два искусственных канала. Один шёл внутри городских стен, с юга на север, другой – снаружи стен, с запада на восток. Оба вели к оружейным складам и зернохранилищам к северу и востоку от императорского города и были настоящими судоходными артериями. Там, где два этих канала встречались со Сточным, чуть юго-восточнее императорского города, образовался естественный пруд, а в пруду – остров.
Верно: главное управление Террасы Покоя и Безопасности и тюремная система Центральной следственной палаты располагались именно на этом острове.
— Старожилы говорят, что этот остров раньше назывался кварталом Лидэ, — стоило им перейти мост и ступить на берег, как Цинь Бао тут же начал исполнять роль гида. — …А назвали его так в честь квартала Чэнфу на противоположном берегу пруда, который, в свою очередь, получил имя от ворот Чэнфу на юго-востоке дворца – туда свозили грузы с каналов. Это всё одно к одному. Раньше здесь даже люди жили. Но потом Восточная Столица разрослась, каналы расширились, а водная гладь Западного парка становилась всё больше. Пруд на южной стороне тоже расширился, и квартал Лидэ уменьшился настолько, что жителей отселили. Теперь остров целиком принадлежит Террасе Покоя и Безопасности.
Чжун Син кивнул, ничего не сказав, но про себя отметил: опираясь на императорский город, замкнутая среда, собственный уклад – всё это быстро рождает чувство принадлежности и независимости. Неудивительно, что Цинь Бао всего на полмесяца раньше его вступил в парчовые всадники, а уже говорит «наша Терраса», «у нас».
— А это что? — Спросил Чжун Син, когда они завернули за угол, и взгляду открылись строения, скрытые за холмами и деревьями.
Первым делом он заметил странное чёрное здание – не столько башню, сколько тёмную пагоду.
Невысокую, этажей в пять-шесть, но достаточно внушительную, чтобы привлечь внимание.
— Я так и знал, что ты спросишь, — усмехнулся Цинь Бао. — …Это туда мы сейчас пойдём. На самом верху – кабинет вице-цензора. Он утром обычно заседает в Южном совете, а после полудня работает здесь. Детей и наложниц у него нет, так что ночует он тут чуть ли не пять-шесть раз из десяти… А на нижних этажах сидят отделы проверки и повышений, и хранятся личные дела. Повышение любого – от главного сотника Восточной патрульной палаты до последнего солдата Центральной и Западной палат – утверждается после полудня именно здесь.
Чжун Син понял. И сердце у него ёкнуло. Он понизил голос:
— Ты же говорил на днях, что вице-цензор – Великий гроссмейстер?
— Да, — Цинь Бао прямо-таки просиял. — …Именно когда узнал о его уровне, я окончательно убедился, что культивация и чиновничья служба друг другу не помеха…
Чжун Сину было не до смеха.
Великий гроссмейстер из императорского рода, всю жизнь не женат и без детей, старше нынешнего Мудрейшего на целых двадцать лет. Странно было бы, если бы он не занял высокий пост. А напрягало Чжун Сина другое: раз уж такая фигура лично просматривает все дела о повышениях, кто знает, не найдёт ли она к чему придраться?
— Да не бойся, — заметив его состояние, Цинь Бао поспешил утешить. — …Вице-цензор с младшими всадниками очень приветлив. Я и сам однажды видел…
Чжун Син мысленно только вздохнул. Но раз уж дошли – не поворачивать же назад. Он кивнул, и они медленно направились к башне.
У входа во двор башни Цинь Бао шагнул вперёд, предъявил свою табличку и вкратце объяснил, зачем они пришли. Охрана тут же пропустила их.
Однако, когда они вошли во двор и уже собирались ступить под своды башни, Цинь Бао вдруг остановился и заговорил:
— Брат Чжун, дальше я с тобой пойти не могу… Но, хоть ты и всегда поражал меня своей сообразительностью, я сегодня не удержусь и задам тебе вопрос раньше здешних чиновников… Знаешь ли ты, где находится знаменитая Небесная тюрьма Центральной следственной палаты?
Чжун Син обвёл взглядом всё вокруг, задержал его на башне перед собой, помедлил – и указал пальцем вниз, себе под ноги.
Цинь Бао опешил:
— Откуда ты знаешь?
Чжан Син не проронил ни звука, а лишь развёл руками в ответ… Да это же элементарно, чёрт возьми! В мире, где существует истинная Ци, найдётся ли стражник надёжнее, чем Великий гроссмейстер?
Стрелять из пушки по воробьям – дело житейское!
И только когда Цинь Бао задал этот вопрос, до Чжан Сина дошло: похоже, башня и впрямь была возведена прямо над государственной тюрьмой.
Однако сейчас было не до праздных разговоров. Разведя руками, Чжан Син просто шагнул вперёд и, пригнув голову, ступил внутрь Чёрной башни.
— Имя.
Едва он переступил порог, откуда-то донёсся голос.
Чжан Син огляделся: вокруг было пусто. Он тут же поднял взгляд и на галерее второго этажа, прямо перед собой, заметил несколько расписных ширм. За ними мелькали тени – голос доносился именно оттуда.
Подумав мгновение, Чжан Син решил не потакать этим экзаменаторам. В гробовой тишине он развернулся и, не говоря ни слова, поднялся на второй этаж. Там, под пристальными взглядами множества суетящихся писарей, он отыскал те самые ширмы, а за ними обнаружил одного в чёрном шнуре и двоих в белых шнурах. Все трое, сжимая в руках по чашке остывшего чая, в упор уставились на него.
Только тогда Чжан Син, сложив ладони в серьёзном поклоне, произнёс:
— Прошу простить, не знаю, кто из господ начальников изволил окликнуть – меня ли спрашивали? Я – Чжан Син, бывший рядовой патрульный пятого отряда Восточного департамента Восточной Столицы, направлен для зачисления в парчовые всадники.
— Я не спрашивал так много, — холодно обронил наконец тот, что был в чёрном шнуре, спустя долгую паузу.
— Так точно. Я – Чжан Син, — снова сложил руки Чжан Син.
Обладатель чёрного шнура буравил его взглядом и, наконец, спросил снова:
— Зачем поднялся наверх?
— Из вежливости, — Чжан Син в третий раз сложил руки в поклоне. — Я, находясь внизу, хоть и не ведал, кто меня окликнул и какого тот ранга, но, коль скоро место сие – средоточие Управы, стало быть, окликнувший меня – сослуживец с Террасы Покоя и Безопасности… А раз сослуживец, то в бою – делить смерть, а в мирное время – делить радости и горе… Где же видано, чтобы через ширму, пряча лицо, кричать, словно на базаре, нарочно отгораживаясь и сея рознь?
Вокруг воцарилась такая тишина, что было бы слышно, как упадёт иголка. Обладатель чёрного шнура и оба белых шнура почти одновременно подняли глаза к потолку, а затем, так же одновременно, отвели взгляды.
Помедлив, один из белых шнуров со вздохом взял со стола позади себя лист бумаги и, нахмурившись, спросил:
— Зачисление в парчовые всадники? По рекомендации инспектора Бай? Стало быть, вы были патрульным тигром?
— Так точно, — ответил Чжан Син, внутренне вздыхая. Ну вот, опять всё по новой спрашивать?
— А вы знаете, что в вашем деле нелады? — Хмурясь ещё сильнее, продолжал белый шнур с бумагой. — Ну, родителей нет, это понятно, но должны же быть другие родственники? Почему о них ни слова? Вам двадцать три-четыре года, должны быть и друзья, и соседи… По правилам, нужно пять поручителей, знающих вас не меньше пяти лет, чтобы считать ваше происхождение безупречным. А здесь только…
Тут обладатель чёрного шнура глухо кашлянул, и белый шнур тотчас умолк, после чего поднял глаза на Чжан Сина:
— Как бы то ни было, вам придётся это объяснить, иначе мы ни за что не утвердим ваше дело.
— Всё очень просто, — вздохнул Чжан Син. — Я несколько дней назад уже говорил об этом с инспектором Чаем… Не буду скрывать от вас, господа: я был солдатом Крепостной Армии Чжунлэй. У Отмели Павшего Дракона полегли почти все. Я выбрался один…
— Ударило по голове, и забыл? — Голос чёрного шнура чуть смягчился. — Что ж, братья не хотят тебя пытать… Но твоё объяснение никого не убедит. Самое очевидное: а если ты – засланный лазутчик от Восточных И?
Чжан Сину нечего было возразить.
Если бы он знал, что сказать, он пришёл бы сюда докладывать с самого начала.
Но он и не тревожился: раз уж Бай Юси велела ему явиться, значит, кто-то ответит на этот вопрос за него.
И точно – в этот миг откуда-то с верхних этажей донёсся звон колокольчика. Обладатель чёрного шнура посерьёзнел лицом и махнул рукой наверх:
— Идите на третий этаж… О вашем деле не беспокойтесь.
Чжан Син молча поднялся на третий этаж и увидел ещё одного чёрного шнура, стоявшего посреди этажа, словно железная башня. Требования этого, впрочем, оказались проще простого.
— Истинная Ци ледяного пламени, верно? Напряги все силы и ударь меня в грудь! ━ воскликнул чёрный шнур.
Чжан Син церемониться не стал и со всей силы заехал ему кулаком. Однако в следующее мгновение ему показалось, что он врезался в человекообразную железную глыбу. От дикой боли он отлетел шагов на семь-восемь назад и едва не скатился кубарем с лестницы.
— Пять главных каналов открыты, реакция и сила неплохи, подающий надежды, — подняв руку, чёрный шнур указал наверх. — Но до прошлого протеже инспектора Бай, Цинь Второго, ему далеко по одарённости. Поднимайся!
Подавляя боль, Чжан Син поднялся на четвёртый этаж и, к своему ужасу, увидел в центре просторного зала незнакомого алую ленту средних лет.
В следующую секунду алая лента спокойно произнёс:
— Ударь и меня!
Чжан Син остолбенел. По коже пробежал холодок, и ему безумно захотелось сбежать.
Кажется, ноги у него и впрямь подкосились – он сделал пару шагов обратно к лестнице. Но тут сзади послышался смех. Стиснув зубы, Чжан Син, сделавший всего два шага, резко развернулся, собрал всю истинную Ци ледяного пламени, что смог мобилизовать, оттолкнулся ногой и со всей силы зарядил кулаком прямо в лицо собеседнику.
Алая лента средних лет явно опешил – видно, такого поворота он не ожидал. В то же мгновение, почти инстинктивно, его тело окуталось ослепительным золотым сиянием.
Чжан Син нанёс удар. Ожидаемой боли не было; напротив, ему показалось, что тело ему больше не принадлежит. И очень скоро он понял, в чём дело – прямо перед алой лентой внезапно возник невысокий старец в пурпурном халате, с непокрытой головой. Одной рукой он будто из воздуха ухватил то самое осязаемое сияние. А сзади сам Чжан Син ощутил, как его аккуратно поставил на ноги кто-то – оказалось, это была Бай Юси.
Тут и гадать нечего: старцем в пурпурном мог быть только дядя императора Великой Вэй, господин Динго, он же вице-цензор Цао Линь. Он и Бай Юси просто были наверху. Услышав, что внизу может стрястись беда, спустились вместе – спасать людей.
Правда, кто первым бросился, и кого именно спасать – это ещё вопрос.
— Сюэ Лян! — Когда всё утихло, немедля рявкнул Цао Линь. — Я не спрашиваю, с чего это ты вдруг вздумал подшутить над подчинённым, вместо того чтобы испытать его в знании уголовных дел, едва не доведя до беды. Я спрошу тебя только об одном: неужели ты не думал, что он может ударить в ответ? С твоим-то уровнем Великого Совершенства Открытия Каналов, кто дал тебе смелость смотреть на живого человека свысока?
Алая лента по фамилии Сюэ густо покраснел от стыда и тотчас сложил руки:
— Прошу приёмного отца наказать.
Но Цао Линь, даже не взглянув на него, с просветлевшим лицом повернулся к Чжан Сину.
Седоусый господин Динго лишь мельком глянул на Чжан Сина, но взгляд его был остёр, словно у ястреба:
— Чжан Син, верно? Раз Сысы собирается тебя использовать, стало быть, на то есть её причины; раз она готова за тебя поручиться, я готов ей поверить… Но объяснение должно быть. Ты был слишком дерзок на втором этаже. Мне это не по нраву. Знай: даже среди сослуживцев должна быть субординация, старшие и младшие. Однако, пройдя второй и третий этажи, на четвёртом ты показал характер, и с каждым шагом всё больше. Этот твой последний удар был превосходен. Даже если бы Сысы не заступилась, я бы уже признал в тебе храбреца и принял бы в Управу… Ступай в квартал Чжие, пока не закрыли, найди Цинь Второго, получи деньги и купи себе доброго коня. С этого дня ты – парчовый всадник. Это не то же самое, что патрульный тигр. Смотри, не урони моей чести.
Чжан Син, едва отдышавшись, поспешил за спиной Бай Юси склонить голову в знак согласия.
PS: Благодарю нового мецената, господина Гуан Ганцзя. Это 40-й меценат этой книги.
Продвижение книги! Продвижение книги. Книга одного друга.
Комментарии