— Стоит мастеру лишь начать, и сразу ясно, чего он стоит.
Всего лишь один первый приём – и Гу Цзинхун заставил всех прикусить языки. Те ученики, кто прежде втайне негодовал, почему это он вдруг удостоился внимания главы секты, теперь постепенно осознали: парень-то действительно не лыком шит.
Дин Миньцзюнь помрачнела, мгновенно уловив в его движениях дух схватки.
Она слегка оттолкнулась носками ног и отпрянула, уклоняясь.
Деревянный меч в её руке по-прежнему лежал расслабленно, она не переходила в контратаку – раз уж дала слово выдержать три удара, значит, отступать от него не станет.
Гу Цзинхун, захватив инициативу, не собирался останавливаться.
Левая ладонь стремительно последовала за мечом, нанося косой удар в сторону левого плеча Дин Миньцзюнь. Ученики, сведущие в технике Эмэй, сразу поняли: это лишь отвлекающий маневр приема «Толкнуть Окно, Созерцать Луну», призванный скрыть коварный выпад, направленный из-под мышки.
Многие старшие ученики одобрительно закивали.
— Техника владения мечом у этого младшего брата Гу весьма отточена. Странно, как это в нашей секте появился такой скромный ученик?
Дин Миньцзюнь уже начала беспокоиться.
Разумеется, она узнала этот прием, поэтому почти всё её внимание было приковано к той самой смертоносной угрозе, что должна была последовать из-под руки.
Однако её не покидало странное чувство.
Ей казалось, что прием Гу Цзинхуна исполнен как-то иначе, чем она привыкла понимать.
Лишь в глазах настоятельницы Мецзюэ читалось одобрение.
— Суть этого приема – в единстве ложного и истинного, в их постоянной трансформации. Он уже постиг семь десятых его глубины; боюсь, Миньцзюнь придется несладко.
Истинная суть многих приемов бывает довольно очевидной, но некоторые из них таят в себе куда более глубокие секреты.
Едва эта мысль промелькнула в голове настоятельницы Мецзюэ, как ситуация на арене изменилась: Дин Миньцзюнь болезненно вскрикнула, получив удар в левое плечо.
Оказалось, что пока Гу Цзинхун правой рукой, державшей меч, совершал маневр из-под левой подмышки, приковав к себе всё внимание Дин Миньцзюнь, он сам остался настороже и внезапно превратил отвлекающий удар левой ладонью в реальную атаку, нанеся ее со всей силой.
Будь в этот момент задействована внутренняя энергия, плечо наверняка бы распухло, окостенело и лишилось подвижности.
В толпе учеников поднялся ропот.
— Разве «Толкнуть Окно, Созерцать Луну» можно использовать вот так?
Все округлили глаза от изумления. Даже десяток прямых учеников не были исключением.
Цзи Сяофу улыбнулась, чувствуя искреннюю радость.
А вот Дин Миньцзюнь была вне себя от ярости.
На глазах у всех она получила удар от какого-то номинального ученика, потеряла лицо перед самой наставницей – лицо жгло огнем, а взгляд, устремленный на Гу Цзинхуна, был полон злобы.
Гу Цзинхун, однако, не обращал на нее внимания.
Раз уж Дин Миньцзюнь решила играть в благородство, грех было этим не воспользоваться.
Разве он мог позволить ей так просто отделаться тремя ударами?
Как только удар ладонью достиг цели, заметив, что Дин Миньцзюнь потеряла равновесие, он тут же нанес новый выпад. Его запястье дрогнуло, деревянный меч заходил ходуном, рассыпая искры холодных звезд и сопровождая движение резким свистом, нацеленным на все жизненно важные точки верхней части тела противницы.
Дин Миньцзюнь охватил ужас.
Ей почудилось, будто перед ней вздымаются тысячи пиков, готовых раздавить ее, не оставив пути к отступлению.
На этот раз она узнала прием.
«Он действительно постиг истинную суть этого приема!»
Это потрясение было колоссальным.
В ушах снова зазвучали слова Цзи Сяофу. Раньше, нападая на ту, она не верила, что кто-то может постичь суть меча всего за полгода, но теперь, испытав это на себе – причем в приеме, который знала сама, – она не могла не поверить.
Дин Миньцзюнь больше не смела поддаваться.
Иначе, проиграй она за три удара, она бы окончательно превратилась в посмешище.
Она коротко вскрикнула, развернула свой деревянный меч, и вокруг нее расцвели изящные дуги, подобные раскрывающемуся «Легкому Вееру», заблокировав выпад Гу Цзинхуна.
На этот раз Гу Цзинхун не стал продолжать атаку. Он отпрыгнул назад и громко произнес:
— Три удара позади, старшая сестра Дин действительно хороша.
Лицо Дин Миньцзюнь стало пепельно-синим.
Она чувствовала, как на нее устремлены десятки странных взглядов, и ей было крайне неуютно.
Она обещала пропустить три удара, но в итоге, если не считать первого, который прошел относительно легко, на втором она получила удар, а на третьем была вынуждена защищаться, фактически нарушив собственное слово.
И при этом, под прицелом всех этих глаз, она не могла устроить скандал. Даже скрепя сердце, ей пришлось похвалить Гу Цзинхуна:
— Техника младшего брата Гу поистине великолепна, я поражена. Теперь, младший брат, старшая сестра будет действовать всерьез!
Это ощущение было для нее отвратительным, словно она проглотила муху.
В ту самую минуту ее мысли были заняты лишь тем, как бы сурово проучить Гу Цзинхуна и вернуть себе авторитет прямой ученицы.
Она даже подсознательно забыла, что наставница устроила эту проверку ради самого Гу Цзинхуна.
Как только слова затихли, Дин Миньцзюнь сорвалась с места, нанося горизонтальный удар мечом.
Гу Цзинхун не смел терять бдительность.
Если смотреть на мир в целом, Дин Миньцзюнь не была мастером, чье имя гремело повсюду, но она была опытной ученицей именитой школы с десятилетним стажем. Ранее он воспользовался ее самоуверенностью, но теперь, когда предстоял серьезный поединок, он не мог позволить себе действовать спустя рукава.
Разумеется, он и не боялся.
Взгляд Гу Цзинхуна стал суровым, в нем разгорелся дух соперничества, и аура вокруг него преобразилась.
Он рванулся вперед, и его деревянный меч обрушился сверху, наполненный такой мощью, словно заходящая на западе луна.
Лица нескольких прямых учеников изменились в цвете.
Еще один прием, постигнутый в сути!
Дин Миньцзюнь не могла в это поверить. Она изменила технику, рассыпая лепестки меча, атакуя с четырех сторон.
Гу Цзинхун оставался невозмутим. Он также применил «Легкий Веер», да так изящно и утонченно, что его исполнение, казалось, превосходило то, что секунду назад продемонстрировала сама Дин Миньцзюнь.
Бэй Цзиньи застыла в изумлении:
— В этом приеме я уступаю ему… Неужели в мире действительно существуют такие таланты?
Это был ее самый любимый прием, и теперь, видя, как Гу Цзинхун исполняет его лучше, чем она сама – при том, что она лучше других знала, как мало времени тот тренируется, – она была поражена до глубины души.
Фигуры обоих сплелись, деревянные мечи замелькали, то и дело вспыхивая ослепительными цветами меча. Всего за мгновение они обменялись десятками ударов.
Множество номинальных учеников смотрели, едва успевая следить за движениями, не веря своим глазам.
Ли Минхэ и Е Чэн возбужденно покраснели. Раньше Гу Цзинхун вел себя тихо, и они знали лишь, что он силен, но и не подозревали, что настолько – он мог стоять на равных с самой старшей сестрой Дин, прямой ученицей!
В толпе Цзян Е уже давно стоял в оцепенении, его разум опустел.
Когда-то он сознательно отдалился от Гу Цзинхуна именно потому, что тот навлек на себя гнев Дин Миньцзюнь.
Но что он видит сейчас?
Ту самую гору, которую он считал недосягаемой, Гу Цзинхун сейчас крушил своими ударами.
В одно мгновение рот наполнился едким привкусом – это была смесь горечи и зависти.
Сейчас Гу Цзинхун сиял так ярко.
Полгода тяжкого труда, и всё раскрылось в один момент.
В этот миг вся школа Эмэй узнала, что среди них появился столь удивительный ученик. Узнав в перешептываниях, что Гу Цзинхун пришел в школу лишь полгода назад, они были потрясены еще сильнее.
Наставница Мецзюэ больше не могла скрывать одобрение в своих глазах.
Гу Цзинхун снова преподнес ей сюрприз.
«В бою важно не только то, насколько мастерски ты владеешь мечом, но и умение выбирать момент. Его боевой опыт против мастеров уровня Миньцзюнь явно невелик, но способность приспосабливаться просто поразительна: вначале он действовал скованно, а теперь – легко и свободно».
Дин Миньцзюнь ощущала это особенно остро.
Сначала ей удавалось удерживать преимущество за счет свирепых атак, но по мере того, как этот мальчишка приспосабливался, она перестала получать хоть какую-то выгоду и даже начала чувствовать давление.
С каждым новым приемом, исполненным с глубоким пониманием сути, ей приходилось признавать: в своем мастерстве владения мечом Эмэй она уступает этому юноше.
Дин Миньцзюнь не могла в это поверить, она злилась и торопилась.
Инстинктивная ревность затуманивала разум, рациональность таяла. Она бессознательно вытаращила глаза и поджала губы, лицо ее стало почти уродливым.
Видя, как Гу Цзинхун снова решительно бросается в атаку, и глядя на это одухотворенное, красивое лицо, она почувствовала прилив злобы. Внутренняя энергия вырвалась наружу, она уже не могла её сдерживать. Скорость ее деревянного меча резко возросла, он метался, подобно холодной звезде, расцветая лепестками меча.
Гу Цзинхун испугался, а затем разозлился: перемена была слишком внезапной. К счастью, он с самого начала был начеку, ожидая подвоха от Дин Миньцзюнь, поэтому не попался в ловушку.
Он стремительно запустил внутреннюю энергию, перейдя в глухую оборону. Его скорость возросла, вокруг него заплясали тени меча.
В воздухе непрерывно раздавались глухие удары.
Гу Цзинхун отступил, чувствуя колоссальное давление. Лишь по этому одному удару он понял, что его внутренняя энергия все же слабее, чем у Дин Миньцзюнь – в конце концов, ей уже тридцать, и практиковала она энергию куда дольше него.
Только он начал обдумывать, как контратаковать, как над головами всех собравшихся прогремел резкий окрик:
— Миньцзюнь! Ты что, решила, что мои слова – пустой звук?!
Всех пробрала дрожь: казалось, даже гнев небесных богов не был бы столь страшен.
Дин Миньцзюнь, уже было собравшаяся продолжить атаку, застыла. Она пришла в себя, растерянно замерла с мечом в руке, осознав, какую беду навлекла на свою голову.
Наставница Мецзюэ подошла с мрачным лицом, ее брови, сходящиеся на переносице, делали ее выражение еще более пугающим:
— Я же сказала: только поединок на мечах, без использования внутренней энергии. Мои слова уже ничего не значат?
Тело Дин Миньцзюнь задрожало, на лице отразился ужас:
— Наставница, я просто хотела проверить… пределы младшего брата Гу…
Она не успела договорить.
Хлесть!
По воздуху разнесся отчетливый звук пощечины.
На белой правой щеке Дин Миньцзюнь мгновенно проступил красный след от ладони, который начал на глазах распухать.
Она стояла ошеломленная, лишившись дара речи.
Комментарии