Услышав исповедь старика Мэна, узнав всю подноготную и причинно-следственные связи, мы с дядей Ху лишь тяжело вздохнули. Ощущение было тягостным.
Когда картина прояснилась, у меня на душе заскребли кошки.
На мгновение я даже усомнился в собственных действиях: стоило ли вообще помогать семье Чжан выпутываться из этой истории?
Пусть старик Мэн действовал жестоко, но у него была веская причина. Если бы этот подонок Чжан Юньлян не обманул его внучку, не довел её до отчаяния и не заставил шагнуть с крыши, старик Мэн никогда бы не воспылал такой лютой ненавистью к семье Чжан.
Как говорится, в каждом несчастном есть что-то отвратительное. Это касалось и старика Мэна, и, в равной степени, членов семьи Чжан.
Ради мести за внучку старик Мэн отринул все принципы, не щадя никого. Он был готов убить даже меня, не говоря уж о рабочих, нанятых семьей Чжан.
Более того, использование этих темных искусств вызвало мощнейший откат, ударивший по нему самому.
Подобные злые техники нельзя применять безнаказанно. Раз уж ты прибегнул к ним, будь готов заплатить цену. Если бы знатоки черной магии могли убивать направо и налево, мир давно погрузился бы в хаос.
Судя по силе отката, жить старику Мэну осталось недолго.
Впрочем, я быстро убедил себя, что вмешался не зря. Чжан Юньяо была невиновна. Она – хорошая девушка, и если бы она погибла из-за грехов брата, большая часть вины легла бы на меня.
Выговорившись, старик Мэн, несмотря на преклонный возраст, разрыдался, как ребенок. В его голосе звучали безысходность и отчаяние:
— Знай я, что все так обернется, ни за что не коснулся бы второго тома «Книги Лу Баня». Это я их погубил… Я должен умереть, я заслужил смерть!
Глядя на него, я не знал, как утешить этого несчастного старика.
Тяжело вздохнув, я произнес:
— Старший Мэн, остановитесь. Пусть на этом все закончится. Будем считать, что меня здесь не было. Что касается вашей внучки, я помогу ей переродиться. Думаю, вы не хотите, чтобы она пополнила ряды одиноких душ и диких призраков, рискуя рассеяться без следа. Ей лучше поскорее войти в круг перерождения.
Старик Мэн сидел на земле, и слезы беззвучно катились по его щекам. Ему нечего было сказать. Даже жажда мести в нем угасла.
Я поднялся и уже собирался уходить, но вдруг мне пришла в голову мысль. Я посмотрел на старика Мэна и спросил:
— Старший Мэн, а отец Чжан Юньляна знал об этом деле?
— Не знаю, — старик поднял на меня взгляд, — но он определенно не может быть совершенно ни при чем.
Я кивнул и позвал дядю Ху уходить.
Уже у двери я снова оглянулся на старика Мэна и твердо сказал:
— Кстати, проклятие с Чжан Юньляна я снимать не стану. Человек, совершивший ошибку, должен заплатить за неё.
Услышав это, старик Мэн вдруг оживился. Он упал на колени и принялся бить поклоны в мою сторону:
— Спасибо тебе, братишка, за твое великодушие! Я, старый Мэн, век не забуду твоей великой доброты.
Затем он вдруг спросил:
— Братишка, а из какой ты школы? В таком юном возрасте обладать таким мастерством… Старик снимает перед тобой шляпу.
— Моего учителя зовут Ли Сюаньтун.
Бросив эту фразу, я развернулся и вышел.
Услышав имя моего наставника, старик был потрясен до глубины души:
— Король Фэншуй Ли Сюаньтун!
Покидая дом старика Мэна, я чувствовал себя подавленно. В груди стоял ком, дышать было тяжело.
У дяди Ху на душе тоже скребли кошки, но он попытался меня утешить:
— Молодой господин, не принимайте это так близко к сердцу. Старика Мэна жаль, но он сам виноват. Стоит лишь изучить нижний том «Книги Лу Баня», как судьба обрекает тебя на Пять невзгод и три лишения. Это проклятие их основателя, и никому его не снять. Смерть его внучки тесно связана с этим. Впрочем, этот Чжан Юньлян – та еще мразь. Испортил такую хорошую девушку, попользовался и бросил, да еще и беременную. Совести у него нет.
— Чжан Юньлян, скорее всего, сгубил не одну девушку, поэтому я и не стану снимать с него проклятие, — ответил я.
— Так ему и надо, пусть помучается. Сколько бы денег ни давали, в это мы больше не лезем, — со злостью бросил дядя Ху.
Разговаривая, мы вышли из деревни. Добравшись до пустыря, я достал нефритовую подвеску и, прошептав несколько заклинаний, призвал душу Мэн Сяолань.
Недавно я дважды ударил её мерилом Тяньпэн, едва не развеяв душу, поэтому сейчас она смотрела на меня со страхом.
Однако, появившись, первым делом она сказала:
— Спасибо, что не тронул моего дедушку.
— Не стоит благодарности. Боюсь только, твой дед долго не протянет. Тебе тоже не стоит задерживаться в мире живых. Давай я проведу обряд перерождения?
Мэн Сяолань решительно покачала головой:
— Я не уйду! Я хочу, чтобы Чжан Юньлян сдох и отправился со мной к Желтым источникам!
Её одержимость была слишком сильна. У тех, кто умер не своей смертью, обида всегда тяжела. Преисподняя обычно не принимает таких духов, их обязательно нужно отпеть.
— Успокойся, он получит по заслугам. Если ты убьешь его сама, тебе же будет хуже. В следующей жизни можешь переродиться животным, зачем тебе это? — Вздохнул я.
— Но… но он так жестоко со мной обошелся, как я могу его простить? — Из глаз Мэн Сяолань потекли две слезные дорожки.
Призраки не могут плакать по-настоящему, это лишь проекция их чувств.
— Грешники не живут счастливо. Даже если ты его не убьешь, жизнь его медом не покажется. Сестрица, пока я не передумал, уходи, — уговаривал я её.
В конце концов, Мэн Сяолань взвесила все «за» и «против» и кивнула мне.
То, что я не уничтожил её душу, уже было большим одолжением, а обещание провести обряд перерождения и вовсе было верхом гуманности. Это единственное, что я мог для неё сделать.
Ведь таких неупокоенных духов, как она, не каждый сможет отправить на перерождение.
Увидев её согласие, я сложил пальцы в мудру и начал читать мантру:
— В туманной выси, где судьбы предрешены, ныне волей повелеваю: зрящий да переродится. Желтый цвет истинно нисходит, пять органов завязывают плод, возносясь в высшую чистоту, дарую это живым…
Это была мантра перерождения, которой научил меня учитель. Под звуки моего голоса силуэт Мэн Сяолань становился все прозрачнее. Она глубоко поклонилась мне, а затем рассыпалась на мириады светящихся точек и окончательно исчезла.
Глядя туда, где она растворилась, я невольно вздохнул. Все-таки жаль её.
Завершив обряд для Мэн Сяолань, мы с дядей Ху направились к старому особняку семьи Чжан. Когда мы вернулись, было уже совсем темно. Едва мы подошли к воротам, как изнутри донесся душераздирающий вопль.
Комментарии