На следующее утро Мао Сяотун пошла в школу с улыбкой на лице.
Именно с этого дня у неё наконец-то появился первый друг.
Соседка по парте, Доу Доу, была страстной поклонницей внешности Фан Синхэ.
По правде говоря, особого взаимопонимания у них не было – уж слишком разными были их мысли и характеры. Но какая, в сущности, разница? Если обе любят Фан Синхэ, значит, все девушки в мире – подруги.
Объяснение было простым, но простота – это ещё не ошибка.
Иметь человека, которого можно носить в сердце, – это, пожалуй, величайшее счастье.
В тот же день Ли Циган, надрывая глотку, завопил Фан Синхэ: «Всего за двадцать четыре часа редакция „Ростков“ разрывается от звонков!»
— Хорошо, я понял.
Фан Синхэ отозвался сдержанно, без особых эмоций.
Да, он знал это уже давно.
Потому что ещё со вчерашнего дня показатель «звёздного света» неудержимо рвался вверх, а перед сном достиг отметки в сто семьдесят миллионов.
Утром, проснувшись, он взглянул ещё раз – двести восемьдесят пять миллионов.
Всего за один день накачалось столько же, сколько за половину прошлого месяца. Разница между «есть опубликованные работы» и «их нет» оказалась колоссальной. И разрыв между хорошей работой и халтурой, написанной на отвяжись, – тоже.
Общее количество поклонников без труда перевалило за сто сорок миллионов и продолжало расти.
И правда: чтобы привлечь фанатов, достаточно одного лица, но чтобы удержать их, нужно нечто гораздо более глубокое, проникающее в самое сердце.
Ли Цигана аж передёрнуло от такого равнодушия, и он тут же выкатил новую хорошую новость.
— За вчерашний день продали как минимум сто тысяч экземпляров. Тех сорока тысяч, что мы заготовили, явно не хватит; придётся допечатывать тираж.
Фан Синхэ, однако, не разделял его оптимизм:
— А много ли мест, куда вы способны дотянуться? Аудитория у вас сама по себе ограничена. Не накликайте беду своей радостью.
Старичок обиделся:
— Нам доступно не меньше точек распространения, чем «Журналу „Созвучье“»!
— Хе-хе.
Фан Синхэ усмехнулся без всякого уважения: — «Сборник рассказов» выдаёт по два-три миллиона номеров, «Созвучье» стабильно держится на миллионе и выше. Прыгать выше головы не стоит, главный редактор Ли.
Ли Циган чуть не лопнул от злости, и если не лопнул, то уж точно «покраснел» – было слышно, как он скрежещет зубами даже сквозь телефонную трубку.
— Это раньше! Вот посмотришь на этот номер – я ещё покажу, как обойти «Созвучье»!
Ого, и с такой уверенностью? Что за особую рекламную стратегию он придумал?
Фан Синхэ на мгновение задумался, но лишь на мгновение – даже спрашивать было лень.
В том, чем он не мог помочь и на что не мог повлиять, он никогда не лез понапрасну, чтобы не портить себе настроение.
— Хорошо, желаю вам успеха. Это всё? Мне ещё нужно перезвонить сестре Яли.
— Ах ты негодник! То тебе славы подавай, то ты валяешься в лени. Я уж и не знаю…
— Щёлк! Гудки…
Ли Циган слушал короткие гудки в динамике – он был и рассержен, и озадачен, но вместе с тем и успокоился.
До окончательного успеха было ещё далеко, хвастаться рановато. Что ж… надо закончить это дело, а потом уже отчитываться!
Но не похвастаться он просто не мог – уж очень ему нравилось болтать с Фан Синхэ.
Тем временем Фан Синхэ перезвонил Ван Яли.
— Сестра Яли, что случилось?
— А разве нельзя просто так поболтать? Поздравляю, твоя работа имела огромный успех! Пусть это было всего лишь школьное сочинение, но все редактора в нашем издательстве, которые его прочитали, пришли в неописуемое изумление. Ни единого человека, который бы не похвалил…
Она и впрямь была настоящим ураганом – говорила много и быстро.
Проболтав довольно долго, она наконец перешла к делу:
— У меня есть одна хорошая подруга, она работает в «Пекинской молодёжной газете». Она бы хотела взять у тебя интервью. Не устроишь ли ей особый приём?
Фан Синхэ вместо ответа спросил:
— Насколько хорошая подруга?
— Очень-очень хорошая, мы с детства в одних платьях ходили. Сейчас она обычно редко берёт внешние интервью, в этот раз сделала исключение только из-за того, что ей очень интересен ты. Так что я могу гарантировать: она не напишет ничего, что тебе навредит, не исказит факты и не вырвет их из контекста. Сяо Фан, ты слишком быстро стал знаменит; в медиасреде у тебя должны быть надёжные люди…
Она снова разразилась тирадой, но на этот раз информация была особенно ценной.
Даже когда Интернет стал мейнстримом, у официальных СМИ всё ещё оставалась способность называть белое чёрным и переворачивать всё с ног на голову. Что уж говорить о нынешнем времени?
Завести своих людей в крупных газетах – это был крайне важный шаг.
— Хорошо, я согласен. Как насчёт того, чтобы встретиться после выпускных экзаменов?
— Договорились. Тогда готовься к экзаменам как следует, удачи!
Нынешний ритм жизни в обществе был довольно неспешным; для распространения влияния требовалось время. Тираж «Ростков», едва достигавший нескольких сотен тысяч, к тому же расходившийся в основном среди молодёжи, до уровня общественного резонанса пока не дотягивал. Так что Ван Яли не торопилась.
— Спасибо, сестра Яли.
— Обожаю, когда ты такой сладенький, ха-ха!
Отсмеявшись, Ван Яли хитро добавила:
— И не вздумай бросать связи с «Новости Вэньхуэй». Топчешься сразу на двух крупных газетах – это поможет сохранять баланс. Убережёшься от тех слепых псов, что вечно норовят обидеть тебя из-за молодости.
— Кроме того, у Ван Туна и Чэнь Данья отношения не такие уж и близкие; между ними стоит не одна прослойка, у нас с Чуньхуа куда более тесная связь. В решающий момент ты должен знать, на чью сторону склониться…
— Хорошо-хорошо, я всё понимаю…
Одновременно чувствуя и головную боль от её болтовни, и умиление, Фан Синхэ наконец перезвонил Чэнь Данья.
Среди всех этих членов жюри было много тех, кому он нравился и кто его ценил. Но по-настоящему заботились о нём, как о родном племяннике, только Ван Яли и Чэнь Данья.
Ли Циган был другим. Старичок был слегка меркантилен и болтлив, человек он был неплохой, но душу ему бы открывать не стал.
Тётя Чэнь тоже говорила об интервью – хотел приехать Ван Тун.
Фан Синхэ ответил прямо:
— Сестра Яли уже устроила мне интервью с журналистом из «Пекинской молодёжной газеты». Пусть приезжают вместе. Сейчас у меня нет времени – договоримся на время после выпускных экзаменов, хорошо?
— Можно. Напишете две статьи с разных точек зрения и опубликуете их раздельно – так для тебя будет выгоднее.
Помолчав, она добавила:
— Моя бестолковая дочка, твоя старшая сестричка, после того как прочитала твою статью, разревелась так, что не унять. Ещё спрашивала, почему ты не заходишь к нам поужинать. Твоя способность воздействовать на молодёжь оказалась даже сильнее, чем я предполагала изначально.
— Потому что в чувствах – правда.
Фан Синхэ с полным на то основанием принял похвалу. Сяо Фан и впрямь был обиженным ребёнком, полным гнева, только он не умел этого выразить – а вот в этом-то и был силён Да Фан.
— Да, действительно, искренне и трогательно.
Чэнь Данья продолжала осыпать его похвалами, после чего спросила:
— То, что ты сирота, теперь уже всем известно. Школа или ваше местное начальство как-нибудь себя проявили?
Фан Синхэ задумался на миг и ответил:
— Наверное, ещё не среагировали. Должно пройти время, чтобы всё устоялось.
— Это верно, официальные лица всегда реагируют медленнее. Но твоя популярность уже на подъёме, судя по темпам – посерьёзнее, чем у Хань Ханя. Впредь будь осторожен, не допусти каких-нибудь серьёзных ошибок. В ближайшее время наверняка будет много шума, даже критики. Обязательно подготовься к этому морально…
— М-м, я понял. Спасибо, тётя Чэнь.
Фан Синхэ был не из тех, кто не слушает советов. Добрые намерения он принимал с благодарностью, и на словах тоже.
Закончив разговор, он хотел было сообщить и мастеру Чжуну, но, поразмыслив, решил, что для этого ещё слишком рано – успехи пока невелики. Лучше подождать и посмотреть.
В итоге он так и сделал, а потом, не спеша, отправился в школу.
…
По сравнению с тишиной внешнего, большого мира, в стенах средней школы явно поднялась волна.
Многие обсуждали, чья статья лучше – Хань Ханя или Фан Синхэ. На своей территории, конечно, безоговорочно побеждал Фан Синхэ, но и в других местах… впрочем, результат был тот же.
Девушки почти поголовно поддерживали Фан Синхэ. Хотя у «старшего брата» тоже была опубликована фотография, лучше бы её не выносили на сравнение – это было чересчур обидно.
Даже в родных пенатах Хань Ханя, во Второй школе Сунцзяна, ему не удалось достичь паритета с Фан Синхэ.
Назвать «старшего брата» харизматичным красавчиком было бы, безусловно, не преувеличением, но на этом всё и заканчивалось.
Что касается Фан Синхэ, то для него не жалели эпитетов: «Красивее Энди Лау», «Ослепителен и лучезарен», «Самый красивый юноша после „Четырёх Небесных Королей“», «Айдолы с Полуострова померкли на его фоне», «В истории литературы лишь этот человек может сравниться с Пань Анем»…
Было в этом что-то напыщенное, хотя, по сравнению с позднейшей интернет-лестью, это было так себе – многообразие было велико, а вот новизны не хватало.
Как ни странно, никто не называл его китайским Сакураги Ханамачи.
Может быть, потому что у Фан Синхэ были и красота, и талант, и образ болвана к нему никак не привязывался?
В общем, трафика от «Slam Dunk» он не получил, но зато создал свой собственный, «фановский» трафик.
Были у этой чрезмерной красоты и свои минусы. Например, в мужской среде произошёл раскол: те, кто восхищался им, были непоколебимы, а те, кому он не нравился, сопротивлялись столь же отчаянно.
— Чёрт, да что в нём такого, кроме лица? Если судить по стилю, он тебе и в подмётки не годится! — Возмущённо вступился за Хань Ханя его закадычный друг, и все соседи по комнате его тут же поддержали.
Конечно, их поддержка была не совсем бескорыстной – скорее всего, в ней сквозила зависть. Почему это одноклассница, которая на них и смотреть не желает, так восхищается и поклоняется какому-то незнакомцу?
Фан-пёс, сдохни!
— Вот именно! Без этой рожи он был бы пустым местом!
— Я читал его сочинение. Так себе. Язык грубоват, жевать нечего.
— Наши девчонки просто смешные.
— Разве женщины не поверхностны? Фан Синхэ красив и умеет притворяться – вот глупые бабы на это и ведутся.
— В общем, я не считаю, что он такой уж крутой. А вот то, что он умеет строить из себя крутого, – это да.
Хань Хань молчал, уткнувшись в парту, и бездумно тыкал ручкой в листок, взгляд его блуждал где-то в пустоте.
Друг толкнул его локтем и тихо спросил:
— Ты чего?
— Ничего.
Хань Хань резко провёл черту, и шариковая ручка рассекла бумагу, оставив на ней хаотичный след. Если присмотреться, то весь лист был исписан одними и теми же четырьмя иероглифами: «Знать, но не подчиняться».
Опыт подражания «Юности» и «Сексу» был не из приятных. Чем больше он подражал, тем острее чувствовал разницу. Последние два месяца Хань Хань мучился, голова шла кругом, но зато он стал гораздо глубже понимать дух «Знать, но не подчиняться».
Друг покосился на него странным взглядом, хотел что-то сказать, но передумал и лишь вздохнул.
Мы, твои верные соратники, решили биться насмерть, а ты, государь, с чего это вдруг решил сдаться?
Фан Синхэ… и правда настолько крут?
…
Фан Синхэ был не то чтобы очень крут, но «Знать, но не подчиняться» и правда выбивался за все рамки.
Впрочем, сила воздействия была у всех разной.
То, насколько сильный эмоциональный отклик вызовет любой текст, зависит от трёх основных факторов: эстетического уровня читателя, совпадения с его личным опытом и созвучности его ценностям.
Пример эстетики – «Сон в красном тереме».
Пример жизненного опыта – «Сиддхартха».
Пример ценностей – «Маленькое эпохальное время».
В своей статье Фан Синхэ разделил молодёжь на категории. Первые – это беспечные, жизнерадостные дурачки. Такие при низком совпадении опыта и ценностей не проникнутся «Знать, но не подчиняться» слишком глубоко и вряд ли оценят, насколько он крут.
А те, кто пострадал, – с высоким совпадением, они почти боготворят Фан Синхэ как духовного наставника. Такое признание постороннему не понять.
Вся беда в том, что те, кто мог прочитать статью в первую очередь, были в основном городскими детьми из семей с одним ребёнком. По-настоящему пострадавших среди них было мало, большинство просто ныли без причины, а ещё больше было тех, кто жил беззаботно и радостно.
Соотношение трёх групп было от меньшей к большей. Фан Синхэ достались лишь выгода от первых, устное одобрение от вторых и мгновенное забытьё от третьих.
Впрочем, это было к лучшему – это доказывало, что китайская молодёжь не поголовно живёт в пламени страданий.
Отношение Фан Синхэ к этому было довольно философским: сколько сумел собрать сейчас – столько и собрал. С кем не смог сейчас – доберёт постепенно.
«Юность», «Большой роман», «Сборник эссе» – хороших карт было предостаточно, рано или поздно он накроет всех.
Пусть пока спорят – это как раз подогреет популярность и привлечёт внимание извне.
Иначе как ещё прорваться в массовую аудиторию?
Уверенный в себе «генерал сетевых войск» снова погрузился в учёбу. А внешний мир, как он и предполагал, менялся день ото дня.
Комментарии