Фан Синхэ просидел в зале ожидания до глубокой ночи, дописывая на коленях, положив листы на рюкзак, сегодняшние заметки о тренировке. Потом сел в автобус и заснул.
Выйдя, по привычке отправился в баню – основательно помыться. Пока отмокал в бассейне, к нему подсели люди, завязался разговор.
Что ж, он стал известен.
С ним болтали и молодые хулиганы с наколками, и пузатый чиновник средних лет, и студент с совсем ещё юным лицом.
В этом маленьком городке он был уже не «никем» – появился кое-какой вес.
Хулиган, возбуждённый и нервный, сказал:
— Молодой господин Фан, гляньте на мою причёску! Точь-в-точь как у вас! Круто, да?
Фан Синхэ показал большой палец:
— Уродство редкостное, но самооценка – огонь.
Тот потёр затылок и захихикал.
Студент загордился за него:
— Все в классе спрашивают, из одного ли мы с вами города. Я говорю – да, так девчонки прямо «ух!» и ахают…
— В новом семестре скажи им, что мы близкие друзья. Приударь за кем-нибудь, удачи! — Подбодрил его Фан Синхэ.
Студент смущённо опустил голову, взгляд забегал, не зная, куда деться.
Сразу видно – есть у него кто-то на примете. Что ж, удачи тебе, парень.
Чиновник средних лет поинтересовался его семейными делами:
— Как там твой паршивый дядька, разобрался уже? У меня кореш в местном отделении. Скажи, что от меня – прокатит!
Фан Синхэ усмехнулся и в тон ему ответил:
— Да бросьте вы. Года через два ваше же начальство мне наливать будет. Сегодня вы меня в бане угостите, а я потом перед ними словечко замолвлю – идёт?
Бассейн взорвался хохотом – кто-то подкалывал, кто-то спорил, но царила тёплая, дружеская атмосфера.
Хотя у Фан Синхэ пока была всего одна опубликованная работа, после похвалы Ба Цзиня и первого места на городском конкурсе сочинений всё стало иначе.
А будущее обещало быть ещё более другим.
…
Приведя себя в порядок, он забежал домой, бросил вещи и сразу направился в школу.
Ещё у ворот он увидел длиннющую красную растяжку, свисавшую с перил…
[Торжественно поздравляем ученика второго класса нашей школы, лауреата первой премии первого Конкурса сочинений «Новый концепт» – товарища Фан Синхэ – с выдающимся результатом, занявшего первое место во всём экзаменационном округе и совершившего грандиозный прорыв в истории вступительных экзаменов нашей школы!]
То ли показалось, то ли правда, но Фан Синхэ заметил, что иероглифы «второго класса» словно бы чуть крупнее остальных.
Ну вы и даёте, ребята.
Едва он открыл дверь в кабинет словесности, как подскочил старик Фан и заключил его в объятия, хлопая по спине.
— Ай да молодчина! Ну и славный же ты мне сделал! — Воскликнул он.
Отпустив Фан Синхэ, он с досадой добавил:
— Вот незадача, почему школа-то на каникулах? Я бы хотел провести тебя по всем классам, показать всем…
— Вас бы точно возненавидели, — улыбнулся Фан Синхэ и, усевшись прямо на учительский стол, поддел его:
— Кто это растяжку такую сочинил? Хорошо, что у нас забор длинный – метни будь короче, не поместилась бы.
Учитель Фан, услышав это, расхохотался и хлопнул себя по колену.
— Думаешь, просто так она точно влезла? Завуч Хуан лично промерял, потом подсчитал количество знаков, а директор Лю каждое слово по слогам подбирал! Нужен был эффект «от края до края»!
— Ну ни фига себе… Вот же хвастуны.
— Ай-яй-яй, мой ты вундеркинд, только вернулся – и уже учителя своего обсуждаешь! — Раздался вдруг голос от двери.
Лю Дашань, поглаживая живот, появился на пороге с довольной улыбкой. Он ничуть не рассердился, а, наоборот, достал из нагрудного кармана пачку «Чжунхуа».
— Давай, Лао Фан, устал небось – закуривай! А ты, наш великий талант, готов к почестям?
Фан Синхэ решительно отмахнулся:
— Только не просите меня выступать с речами и всё такое. Не люблю. Но если управление образования соберёт совещание, я уполномочиваю вас – выходите вместо меня.
От этих слов Лю Дашань зажмурился от удовольствия, глаз не стало видно.
Однако он, напуская на себя важность, начал отнекиваться:
— У меня своя награда, у тебя – своя…
— Да это же одно и то же, — настаивал Фан Синхэ. — Одним делом двух зайцев не гоняют. Пусть уж лучше вы на виду, я же предпочитаю пользу осязаемую.
Лю Дашань посерьёзнел:
— Есть, есть! Школа уже всё обсудила. Третья школа готова выделить тебе специальную премию – пятьдесят тысяч юаней. Срочно открой банковскую карту, бухгалтерия переведёт деньги прямо на неё.
Фан Синхэ удивился:
— Уже и такое есть?
Учитель Фан улыбнулся:
— В этом году ввели. Куда удобнее сберкнижки.
— Ладно, завтра схожу оформлю.
Лю Дашань тут же напомнил:
— Завтра приедут из управления образования и отдела пропаганды – брать интервью. Около двух часов дня, к тебе домой. Смотри, приберись обязательно.
— Окей.
Фан Синхэ лениво кивнул:
— Есть что-то ещё? Давайте сразу всё решим.
— Выбор старшей школы, — коротко напомнил учитель Фан.
Лю Дашань кашлянул и, не моргнув глазом, начал:
— В нашем уезде «Экспериментальная» – очень сильная школа, преподавательский состав мощный…
— Условия, — перебил его Фан Синхэ. — Если по делу, то говорите.
Лю Дашань, не изменившись в лице, тут же перестроился:
— Полное освобождение от всех сборов, отдельные привилегии и… десять тысяч юаней!
Ого, раскошелились!
Третья школа, выложившая пять тысяч, – и то сильно постаралась. А ведь среднегодовая зарплата по стране в этом году – чуть больше восьми тысяч. Пять тысяч – это почти шесть лет копить.
Десять тысяч от «Экспериментальной» – это действительно солидно.
Однако Фан Синхэ лишь улыбнулся. Его ничуть не взволновала эта внушительная сумма.
Лю Дашань попытался ещё немного уговорить, но, видя, что вундеркинд даже не клюёт, с сожалением и пониманием раскланялся.
Едва он вышел, старик Фан тут же показал Фан Синхэ большой палец.
— Ну ты и выдержка! Хорошо, что устоял!
— Что, какая-то школа просила вас передать мне вариант получше?
— Старшая школа «Ваньшунь», — не стал темнить старик Фан. — Двенадцать тысяч. Плюс все остальные привилегии.
Ну дела, кто кого переплюнет.
Фан Синхэ остался по-прежнему равнодушен. Он продолжил беседу:
— А что Десятая и Городская?
— В Десятой совещание, а город пока молчит. Но думаю, что и При педагогическом, и При Цзилиньском университете тоже что-то предпримут. День-два – и будет.
Сейчас время не такое, как потом.
В те годы школы одной провинции могли набирать учеников из других городов, поэтому все способные ребята из уездов обычно перекупались городами рангом выше – за деньги и ресурсы.
Где уж уезду Нунань тягаться с губернским центром?
У Фан Синхэ не было никаких сомнений насчёт того, где учиться. Уехать из уезда? Отлично. От дядьки с его семейкой, которые мозолили глаза, он бы только избавился.
Но решать, разумеется, будут условия. Дурак тот, кто откажется от своих денег.
— Я не тороплюсь. Посмотрим, кто что предложит, — спокойно ответил он.
— Верно, — одобрительно кивнул старик Фан. — Ты теперь человек известный. Школе не так важны твои баллы на вступительных, как сам факт твоего зачисления – это лучшая реклама для набора.
— Понимаю.
Фан Синхэ сгрёб со стенда все газеты разом и, разворачиваясь, направился к выходу:
— Вы тут работайте, а я пойду, посмотрю, что там в прессе за хрень творится.
Впрочем, ничего нового там не было и в помине.
Шумиха вокруг Чэнь Цзяюна поутихла, зато вовсю полыхала дискуссия об образовании, разожжённая «старшим братом» [достопочтенным Хань Ханем].
Если считать с начала вступительных, эта каша варится уже месяц, и конца-краю не видно.
Стоило ли из-за этого так шуметь?
Стоило.
Молодёжи, живущей в новом веке, никогда не понять, насколько растеряно было китайское общество в 1999 году.
И растерянность эта – не позёрство каких-нибудь хипстеров, а самая настоящая неизвестность, засевшая во всех уголках жизни.
Возьмём образование. «Чжиинь» хвалит японских школьников, «Илинь» – немецких детей за их серьёзность и уважение к науке, а «Дучжэ» только и делает, что твердит: лишь образование «прекрасного маяка» [Америки] способно двигать цивилизацию.
Если ты – зумер, серфингист в сети 6G, тебе это покажется лишь смешным. Что за бред вообще?
Но в те времена даже многие педагоги страдали раздвоением личности.
У нас вообще правильное образование?
Не спрашивай – спросишь, услышишь «нет».
Что не так?
Неизвестно.
Что делать?
Начинать срач.
Брать пример с Америки, Британии, Германии, Японии? Или же стоять на своём, не сворачивая с намеченного пути? А может, активнее искать собственную дорогу, отвечающую китайской специфике…
Одних только направлений – с десяток, а если говорить о деталях, то и внутри одного направления никакого единства нет.
Самое дикое – даже Индию в те годы некоторые умудрялись хвалить…
Фан Синхэ перерыл все газетные дискуссии. Дельных мыслей там было – кот наплакал. Зато он стал свидетелем очередного антиинтеллектуального шабаша.
«Какой смысл учиться?»
«Можно стать успешным и без университета!»
«Натаскивание на экзамены – это калечение личности!»
Южные газетёнки, делая вид, что сохраняют нейтралитет, а на деле ловко навязывая повестку, раздували этот костёр.
Остальные глупые и продажные СМИ подхватили, и шумная перебранка расползлась по всем щелям общества.
А Хань Хань – его несло в потоке, превращая в знамя, торчащее на самом острие атаки.
Сознавал ли он это сам?
Скорее всего, нет.
Фан Синхэ смутно помнил, что до тех пор, пока «старший брат» не занялся кино, его постоянно использовали как дубину публичные интеллектуалы [те самые «козлы»].
Южные СМИ вручили ему кучу громких титулов: «Гражданин Хань Хань», «Лу Синь наших дней», «Глас демократии», «Вожак поколения 80-х»…
И этот парень, накачавшись адреналином, с воплями нёсся в первые ряды, поливая всех грязью, самодовольный, мнящий себя небожителем. А потом, оглянувшись назад, каялся: «Я – очень неудачный пример, не надо на меня равняться».
Что тут скажешь – чтобы повзрослеть, человеку нужно время.
Не зрелый, полный обид и злости Хань Хань – идеальный кумир для растерянных подростков того времени.
На самом деле образ, который намеренно создавал и сам Фан Синхэ, был похож. Только он собирался стоять по другую сторону баррикад — не «выпендрёж ради выпендрёжа», не «озлобленность ради озлобленности».
Он столько всего делал – пора пожинать плоды.
И, кажется, уже завтра.
Комментарии