Ван Юнсинь кивнул:
— Хорошо.
— Этот вопрос довольно сложный, я постараюсь упростить его до двух пунктов.
— Первый — это исторически сложившаяся ситуация.
— В самом начале, когда мы, двенадцать человек, попали в коммуну, Фу Чэнь был игроком №1 и первым взял слово. К тому же, он стример, у него хорошо подвешен язык и он располагает к себе, так что он естественным образом стал вести собрание.
— Конечно, сейчас это может показаться случайностью, ведь в коммуне много людей с такими способностями.
— Но поведение Фу Чэня в первый день привлекло к нему тех, кто более политически подкован.
— А госслужащая, адвокат, следователь — у них по своей природе схожие взгляды. Так что они тоже естественным образом примкнули к нему.
— Я в самом начале был больше сосредоточен на изучении правил игр, и когда я понял, что этот центр власти существует, он уже был сформирован.
— Я, конечно, могу оказывать на него определённое влияние, но войти в него уже невозможно.
— Второй — это особенности правил коммуны и Галереи.
— Ты можешь ошибочно подумать, что под гнётом смертельных игр коммуна превратится в некое военизированное образование, с жёсткой иерархией.
— Но самое интересное в том, что давление от смертельных игр пока не такое уж и сильное.
— До сих пор мы прошли четыре разные игры, и умерло всего два человека, причём одна из них — пожилая женщина, которая сама потеряла волю к жизни.
— Что касается другого умершего, игрока №10, то та судебная игра, в которой он участвовал, действительно была самой напряжённой, но такая игра была всего одна.
— Поэтому, хотя умение проходить игры и важно, но оно не конвертируется напрямую во власть в коммуне.
— И, к тому же, я совершил очень серьёзную ошибку.
— Первой игрой после попадания в коммуну был «Кровавый покер», это была распределительная игра, почти без смертности.
— Мы с адвокатом Линем были единственными, кто нашёл в игре лазейку. Но Линь поделился ею со своей группой, а я, по разным причинам, — нет.
— Сейчас я понимаю, что это была очень серьёзная ошибка, я упустил отличную возможность повысить свой авторитет.
— Но тогда мы ведь только что попали в коммуну, и отношения между нами были как между незнакомцами, я не думал так далеко.
Ло Вэй нахмурилась:
— Я понимаю, как сложилась эта структура, но я всё равно считаю, что у людей в этой коммуне слишком мало чувства опасности.
— Двое умерших за четыре игры, это же не такая уж и низкая смертность.
— Если бы я руководила коммуной, я бы постаралась ввести военизированное управление, дать сильным больше власти, и даже привилегии.
Ван Юнсинь улыбнулся:
— Идея у тебя хорошая, но нереалистичная.
— Потому что люди не меняются, пока не столкнутся с настоящей бедой.
— Для многих призрачная смертность и явное ущемление прав сейчас — это две разные вещи, и последнее принять труднее.
— В этом плане Ли Жэньшу гораздо умнее и реалистичнее тебя, поэтому она и не пытается продвигать предложения о расширении власти.
— Сейчас в семнадцатой коммуне тот, кто осмелится предложить такое, сразу же будет заклеймён «карьеристом» или «Подражателем Бога», и не только не сможет продвинуть своё предложение, но и наживёт себе проблем.
— Потому что инициатор такого предложения обязательно займёт в новой структуре доминирующее положение и получит наибольшую выгоду.
Ло Вэй ещё больше не согласилась:
— Но кто-то же должен это сделать.
— Иначе что мы будем делать, если в игре столкнёмся с более организованной коммуной?
— «Кровавый покер» был давно, тогда большинство игроков только что попали в коммуну, и большинство коммун были неорганизованными, так что в многопользовательских играх они, естественно, склонялись к сотрудничеству.
— Но прошло столько времени, и, возможно, во многих коммунах уже сформировались жёсткие структуры.
— Если семнадцатая коммуна столкнётся с такой, то она, скорее всего, будет беззащитна.
Ван Юнсинь, немного помолчав, развёл руками:
— Ты хочешь услышать оптимистичный или пессимистичный вариант?
— Оптимистичный — в нашей коммуне умных людей не так уж и мало.
— Пессимистичный — а что мы можем сделать?
— Сейчас экосистема семнадцатой коммуны зависит не от меня, и даже не от «ядра власти».
— Это — коллективный выбор всех.
— Если только в какой-то игре не случится что-то действительно ужасное, с большими жертвами, то, возможно, это чувство опасности и заставит всех изменить экосистему.
— Но до того, как это «ужасное» случится, никто ничего не изменит, и даже адвокат Линь.
Ло Вэй, немного подумав, спросила:
— А что ты будешь делать? Ждать смерти?
Ван Юнсинь махнул рукой:
— Эй, ты уж слишком прямолинейна. Не ждать смерти.
— И не думай, что все игроки в других коммунах такие уж сильные. Судя по всему, большинство из них — обычные люди, и даже глупые.
— Часто в играх не нужно быть самым умным, достаточно не быть самым глупым.
— В этом я уверен.
— Пока я живу дольше других, я всегда смогу дождаться своего шанса.
— К тому же, хотя у меня сейчас и нет власти, это не значит, что у меня нет права голоса и я не могу себя защитить.
— В нынешней экосистеме семнадцатой коммуны есть и плохое, и хорошее:
— Если ты хочешь сделать что-то большое, то у тебя это не получится. Но и не нужно бояться, что кто-то другой вдруг сделает что-то, что сильно навредит твоим интересам.
Ван Юнсинь, немного помолчав, наклонился вперёд:
— Ну как, хочешь объединиться со мной?
— У нас, похоже, схожие взгляды, и мы оба — аутсайдеры, так что у нас будет хорошая основа для сотрудничества.
Ло Вэй не дала чёткого ответа.
— Дай мне подумать.
…
Вечером Линь Сычжи вернулся в свою комнату.
Открыв компьютер, он, как и ожидал, увидел новое приглашение.
【Здравствуй, Линь Сычжи.】
【Галерея предлагает тебе разработать новую игру:】
【Пожалуйста, разработай для «всех игроков» игру на тему «перераспределение визового времени» и «противостояние коммун».】
【План игры находится в ящике твоего стола.】
【Срок — до завтрашнего вечера, 8 часов. У тебя есть 24 часа на разработку.】
【«Галерея» оценит все представленные планы и выберет для обустройства игрового поля тот, что получит наивысшую оценку.】
【Все игроки обязаны участвовать.】
【Теперь, начинается 24-часовой обратный отсчёт, сделай свой выбор.】
На пробные действия Линь Сычжи Галерея никак не отреагировала.
Ни одобрения, ни осуждения.
«Это означает, что такие действия допускаются, но не поощряются.
Как… какая-то серая зона, о которой нельзя говорить.
Когда ты её не касаешься, никто о ней и не упоминает; но когда ты её касаешься, то и строгого запрета нет».
Комментарии