Проводя это собрание, семья Чжоу не только хотела похвастаться своим книгохранилищем, но, вероятно, преследовала цель дать Чжоу Минъюаню возможность завести знакомства среди местных книжников, поэтому он по праву считался главным действующим лицом.
Вскоре вокруг его столика собралось несколько человек, которые, забыв о достоинстве, с явной лестью начали наперебой заговаривать с Чжоу Минъюанем.
Тот лишь слегка кивал в ответ на похвалы. Когда его взгляд скользил по присутствующим, он не задерживался на одежде тех, чьи халаты были покрыты заплатами. Напротив, услышав, что кое-кто из присутствующих даже не учился в уездном училище и прибыл на собрание, еще посещая частную школу, он лишь едва заметно скривил губы.
С открытием ворот Лу Бэйгу вместе с остальными вошел в книгохранилище. В этом трехэтажном здании собрание книг было весьма богатым, так что Лу Гуанъюй восторженно воскликнул, что «не зря проделал этот путь».
На каждом этаже вдоль книжных полок висели таблички из сандалового дерева с указанием категорий.
Для Лу Бэйгу самыми необходимыми были книги с комментариями различных философских школ к «Анналам Вёсен и Осеней» и «Книге ритуалов».
Поэтому, немного сориентировавшись, он направился прямиком в отдел канонических текстов. Его пальцы скользили по корешкам книг с комментариями к «Книге ритуалов», но внезапно замерли.
— Это еще что?
Лу Бэйгу не ожидал, что его ждет такая неожиданная находка.
В углу полки лежала полустертая, ветхая часть «Дополнительных комментариев к „Гулян“».
Учение «Гулян» к «Анналам Вёсен и Осеней» из трех основных комментаторских школ изначально было самым малоизученным. Лишь после дискуссии при дворе императора Сюань-ди эпохи Хань о различиях между школами «Гунъян» и «Гулян» и назначения ученых-докторов по «Гулян», это направление стало процветать.
Однако после эпохи Хань и Вэй школа изучения классики пришла в упадок. Знатоки, сохранившие преемственность семейной традиции, перевелись, и кроме «Сборного толкования» Фань Нина времен Цзинь и «Разъяснений» Ян Шисюня времен Тан, известных ученых школы «Гулян» больше не было.
Именно из-за скудности материала современные конфуцианцы эпохи Сун, занимаясь «Анналами», редко обращались к школе «Гулян», а среди знаменитых ученых таких и вовсе не было.
И хотя в вопросах по дисциплине «Мо-и» оригинальные тексты трех комментаторских школ уже почти не спрашивали, знание их истории было все еще необходимо.
В конце концов, если в вопросах на заполнение пропусков по «Те-цзин» знания кандидатов не слишком разнились, то «Мо-и» всегда считался «отсеивающим этапом», где нередко попадались задания повышенной сложности.
Если не прочитать комментарии соответствующих школ, то при встрече с такими заданиями ответ неизбежно уходил далеко в сторону от сути.
Лу Бэйгу осторожно взял в руки пожелтевшие страницы и обнаружил, что поля густо исписаны примечаниями. Некоторые замечания, начертанные мелким каллиграфическим почерком красной тушью, были поистине великолепны.
Он бегло просмотрел другие книги: там действительно нашлось немало ценных трудов, которые не встретишь в лавках, а также записи прежних ученых высокого качества, но остального было слишком много.
Для него сейчас проще всего было переписать именно эту находку и забрать с собой, поэтому он спустился вниз с этой половиной «Дополнительных комментариев к „Гулян“».
На столах лежали четыре драгоценности ученого, и хотя выносить оригиналы из библиотеки было запрещено, их разрешалось заучивать на месте или делать копии. Лу Бэйгу сразу же склонился над столом и принялся за работу.
Для многих это собрание было лишь поводом завести знакомства под предлогом любви к чтению, поэтому большинство беседовали, и даже серьезно читающих людей было мало, не говоря уже о тех, кто тихо занимался переписыванием, как он.
Однако от долгой болтовни тоже устаешь.
Лу Гуанъюй прошел пешком несколько ли, а потом еще полдня проговорил с людьми, так что его живот начал невольно урчать. Заметив, что Лу Бэйгу все еще усердно пишет, а стопка листов сюаньской бумаги выросла уже на толщину пальца, он не выдержал.
— Проголодался, — признался Лу Гуанъюй. — Брат Лу, у тебя не найдется чего-нибудь перекусить?
Лу Бэйгу, не прекращая писать, достал из дорожного мешка лепешку с цветами софоры, приготовленную невесткой, разломил ее пополам и протянул другу.
Лепешка была еще теплой, а когда он откусил кусочек, чистый сладкий вкус цветов софоры, смешанный с ароматом грубой муки, заставил стоявших рядом студентов украдкой сглотнуть слюну.
В этот момент к ним подошел Чжоу Минъюань и лениво взмахнул складным веером:
— Если проголодались, можно и потерпеть. К обеду на банкете подадут великолепные яства, наверняка наедитесь до отвала.
Лу Бэйгу не успел ничего ответить, как из-за искусственной скалы послышался легкий смешок.
— Удивительные слова, господин Чжоу. Еда и женщины – главные влечения человека, к чему же терпеть голод?
Из-за скалы вышел подросток лет десяти с небольшим в просторном ланьшане цвета небесной лазури, который висел на нем мешком, а на нефритовом поясе красовалась винная тыква-горлянка.
Лицо Чжоу Минъюаня слегка изменилось:
— Юный господин Цзи, вы шутите.
Подросток не обратил на него внимания и, подойдя прямо к столу Лу Бэйгу, внезапно наклонился и принюхался:
— Лепешка с софорой? Поделишься кусочком?
Не дожидаясь ответа, он ухватил оставшуюся половинку, сунул в рот и пробормотал:
— Маловато сахара… Но все же лучше, чем те пирожные, что они приготовили.
Сказав это, он отвязал свою винную тыкву и положил на стол:
— Обменяю на твою лепешку, не в накладе будешь?
Лу Бэйгу поднял глаза на этого бесцеремонного мальчишку, а краем глаза заметил, как на руке Чжоу Минъюаня, сжимающей веер, вздулись вены… Очевидно, что это было адресовано не ему, ведь он сам не проронил ни слова!
И тут до Лу Бэйгу дошло.
Вероятно, эти двое ведут между собой тайную борьбу, а он просто оказался тем, кого задело по касательной.
Что ж, это его не касается.
Видя, что Лу Бэйгу не идет на контакт, а лишь сосредоточенно продолжает свое занятие, спорящим сторонам стало сложнее продолжать конфликт.
Когда они ушли, Лу Гуанъюй тихо предупредил его:
— Ты знаешь, кто это был? Это Цзи Юнь, сын из семьи Цзи, крупных книготорговцев из области Цзычжоу. Он известен своим выдающимся талантом… Семья Цзи – настоящие магнаты, они даже богаче семьи Чжоу, арендовавшей винокурни на ручье Аньлэ, к тому же они имеют тесные связи со всеми чиновниками региональных училищ в области Цзычжоу.
Стоит заметить, что название «Сычуань» в том виде, в каком оно существует сейчас, до эпохи императора Чжэнь-цзуна династии Сун не использовалось.
В начале династии Сун в землях Башу были созданы округа Сичуань и Сяси, которые вместе называли «Двумя округами Чуань-Ся». Позже их объединили в округ Чуань-Ся, а в годы правления Сяньпин при Чжэнь-цзуне его разделили на четыре: Ичжоу, Цзычжоу, Личжоу и Куйчжоу, которые вместе стали называться «Четырьмя округами Чуань-Ся» – отсюда и пошло сокращение для земель Башу как «Сычуань».
Для современного человека в «Четырех округах» нетрудно разобраться: округ Личжоу – это район Ханьчжуна, округ Куйчжоу – район Чунцина, Ичжоу – западная часть бассейна, а Цзычжоу – восточная.
— Понятно, — отозвался Лу Бэйгу.
К распрям между молодыми господами у него не было никакого интереса, и он продолжил писать. В конце концов, на его взгляд, все эти дрязги не имели ровным счетом никакого значения. Сейчас самое главное – закончить переписывание половины тома «Дополнительных комментариев к „Гулян“» и как следует укрепить свое понимание «Анналов Вёсен и Осеней» для «Мо-и».
Когда Лу Бэйгу наконец закончил работу, литературный пир был уже на пороге.
В цветочном зале курился сандал, а двенадцать слюдяных ширм превращали полуденный солнечный свет в туманную золотую россыпь.
Когда Лу Бэйгу вместе со всеми вошел в зал, он заметил, что столики уже расставлены в два ряда в зависимости от статуса: приглашенные чиновники в отставке и богатые купцы заняли внутренний круг за резными столами из красного дерева, а студенты расположились на внешнем круге за столами из цинтанского дерева. Многие убрали подставки для ног и сели просто по-турецки.
Сидевший во главе стола господин Чжоу представил гостей из внутреннего круга, среди которых оказался и тот самый крупный книготорговец из Цзычжоу по фамилии Цзи.
В завершение господин Чжоу объявил тему сегодняшнего банкета.
— Сегодняшняя тема нашего литературного пира – «Вино».
Комментарии