— В «Сун син тун» ясно сказано: «Если частные лица или должностные лица выдают имущество в долг… пусть даже проходит много дней, взыскать более чем двойной размер запрещено». Неужели вы, господа, хотите нарушить закон?
Худенькая спина юноши была выпрямлена, словно струна, а голос холоден, как закаленный в снегу клинок.
— Вместе с процентами этот долг составляет не более тридцати двух гуаней. Раз уж четвертый дядя принес счетные палочки, не лучше ли при всех односельчанах честно свести этот счет?
— Врешь!
Лу Цзундэ внезапно пришел в ярость, и счетные палочки с грохотом рассыпались по земле:
— Кто же не знает, что в зоне системы кэми законы империи Сун не действуют?
Белый кот Тофу, сидевший на персиковой ветке, вздыбил шерсть и спрыгнул прямо к ногам той самой женщины, что недавно сплетничала о Лу Бэйгу.
Та с визгом отпрянула, и заколка в ее волосах зацепилась за сушившуюся у соседей ткань из волокон пуэрарии. Раздался резкий звук рвущейся материи, и половина куска ткани рухнула в утреннюю грязь.
— Ох, моя тонкая ткань! — Владелец полотна принялся бить себя в грудь и топать ногами.
В этой суматохе голос Лу Бэйгу прозвучал особенно четко:
— …В таком случае отправимся к местному чиновнику-тугуаню и будем считать там.
В первый год эры Юаньхэ при династии Тан цзедуши Сичуаня Гао Чунвэнь, усмирив южные племена, основал к югу от Наси и до верховьев реки Чихуэй префектуру Линьчжоу, названную так из-за обилия линьцао – ситника, который рос здесь повсюду.
Позже, из-за бесконечных войн в эпоху Пяти династий и десяти царств, ни одно из государств не могло взять эти земли под должный контроль, и они оказались фактически под властью клана Ло из Шуйси, одного из четырех крупнейших региональных кланов в системе кэми на юго-западе.
После основания империи Сун, поскольку основные силы были направлены на север для борьбы с Северной Хань и Ляо, власти не стали вмешиваться в дела четырех юго-западных кланов.
Сто лет назад, в третий год эры Цяньдэ при императоре Тай-цзу, статус Линьчжоу как административной единицы был упразднен. Южные территории, включая Гулинь, отошли к зоне влияния клана Ло, а северные – уезд Хэцзян и другие – были включены в состав префектуры Лучжоу.
Таким образом, делами гражданского управления в поселке Гулинь ведали именно чиновники-тугуани из народа умань, назначенные кланом Ло.
С этими тугуанями лучше было не связываться – даже если не искать с ними встречи, они время от времени все равно обдирали народ как липку. А если уж сам к ним придешь, то, независимо от того, на чьей стороне правда, проиграют обе стороны.
Один из стариков, наблюдавший за сценой, покачал головой:
— Какой грех… обижать сироту с вдовой.
Едва он договорил, как родные потащили его прочь, шепча:
— Старик, чего ты лезешь в дела клана Лу?
Лицо Лу Цзундэ застыло. Он-то рассчитывал, что вдова с двумя детьми да полувзрослым младшим деверем – легкая добыча.
Кто бы мог подумать, что этот всегда молчаливый племянник осмелится перечить ему при всех?
А если дело дойдет до тугуаня, то даже без учета правоты – если начать судиться из-за денег, они неизбежно останутся в глубоком убытке. Ведь здесь, в отличие от обычных уездов, решение тугуаня всегда сопровождалось поборами с обеих сторон.
В этот момент Лу Бэйгу осенила мысль.
Ситуация зашла в тупик. Почему бы не воспользоваться разницей в информированности сторон и не применить маленькую хитрость?
Он сменил тон и спросил:
— Раз вы пришли сегодня требовать долг – тридцать два гуаня с процентами, – значит, если мы выплатим эту сумму, вы оставите нас в покое?
Видя, что Лу Бэйгу внезапно пошел на попятную, Лу Цзундэ внутренне выдохнул.
Он больше не стал настаивать на грабительских процентах, приняв предложение как должное, и даже лицемерно добавил:
— Если в доме нет денег, можно отдать в счет долга землю и усадьбу. Жить будет негде – так мы потом сдадим ее вам обратно, будете снимать.
— Мы собираемся уехать, — Лу Бэйгу обратился к соседям:
— Мы выплатим долг клану Лу до последнего гроша. Надеюсь, вы, уважаемые соседи, подпишете нам поручительство, и с этого дня мы разойдемся навсегда.
Лу Цзундэ и остальные не сразу поняли подвох и по привычке решили, что Лу Бэйгу просит поручительство, чтобы подтвердить передачу дома в счет долга и спокойный отъезд семьи.
Поэтому старший из них, третий дед, даже не раздумывая, кивнул в знак согласия.
— Я не стану вас притеснять. Все соседи из клана Лу могут подписать эту бумагу.
Лу Бэйгу, не теряя ни минуты, прямо на каменном столе составил текст поручительства.
Затем кредиторы, сгорбившись, наперебой стали ставить свои печати или оттиски пальцев, словно стая стервятников, бросившаяся на добычу.
На лицах каждого играла жадная улыбка – они были уверены, что эта бумага станет доказательством их прав на усадьбу. А ведь стоила она явно не меньше сорока гуаней – барыш выходил отменный.
А на дереве вью у переулка, неизвестно когда, присела ворона, ее черные перья отливали на утреннем солнце, будто брызги туши.
— Все подписали?
Убедившись, что поручителей достаточно, Лу Бэйгу дождался, пока чернила подсохнут, и спокойно спрятал бумагу.
Затем он вытащил из-за пазухи пачку цзяоцзы.
Бумага из коры тутового дерева отливала на утреннем свету синевой, а киноварные печати номиналом в «пять гуаней» бросались в глаза своей яркостью.
Лу Бэйгу достал шесть купюр:
— Тридцать гуаней. Невестка, будь добра, принеси еще два гуаня медью, чтобы мы могли рассчитаться с ними при всех до последней монеты.
Толпа мгновенно затихла.
— Щенок, ты решил сыграть со мной?
Лу Цзундэ сглотнул и бросился вперед, пытаясь вырвать поручительство.
В этот миг из конца переулка послышался стук копыт.
Все обернулись и увидели синюю шелковую карету, медленно въезжавшую на улицу. Медные колокольчики на дышле мелодично звенели, занавеска приоткрылась, явив взору высокомерное лицо Чжоу Минъюаня.
Сегодня он был одет в лазурный халат, а нефритовая подвеска на его поясе сияла в утренних лучах.
— Брат Лу! — Чжоу Минъюань спрыгнул с повозки и с теплой улыбкой сложил руки в приветствии. — Как раз сегодня праздник Ханьши, отец приказал мне передать вам подарки.
Одним жестом он приказал слугам вынуть из кареты несколько подарочных коробок и лотков с угощениями.
Сам же он пробрался сквозь толпу и лично водрузил лакированный красный ларец на тот самый каменный стол за спиной Лу Бэйгу. Он приподнял крышку – внутри доверху лежали «Цзытуйянь».
Это были изящные пирожные в форме ласточек; их изготовление требовало большого мастерства, и в этих краях такие лакомства могли позволить себе лишь богатые дома.
Видя столь благосклонное отношение молодого господина Чжоу, Лу Цзундэ побоялся продолжать свои действия.
Основным заработком всего поселка Гулинь были лесные товары, виноделие и речные перевозки. И хотя семья Чжоу уже переехала в Лучжоу и почти не жила здесь, их влияние оставалось неоспоримым.
Более того, Чжоу Минъюань – цзюйжэнь!
Империей Сун правят ученые мужи и чиновники! А кто такой ученый муж? Тот, кто сдал экзамен на степень цзиньши.
Студенты уездных и региональных училищ – лишь бедные ученые, но степень цзюйжэня означает, что до поста чиновника остался всего один шаг.
В конце концов, после случая с Чжан Юанем, которого провалили на дворцовом экзамене, а он в ответ на поле боя обучил уму-разуму двух ученых-чиновников, Ся Суна и Хань Ци, дворцовые экзамены в империи Сун превратились в пустую формальность.
Будь то чиновник из центра или местный тугуань, кто посмеет не оказать уважения цзюйжэню? Кто знает, когда он блестяще сдаст экзамен и вознесется на вершину славы?
Шея тетушки Ван втянулась в плечи, и она стала похожа на курицу, которой перехватили горло.
Лицо Лу Цзундэ стало цвета перезрелой печени:
— Господин Чжоу… Вы знакомы с моим племянником?
— Разумеется, знаком, — Чжоу Минъюань с полуулыбкой окинул взглядом собравшихся. — Вчера на литературном собрании рассказ брата Лу «Воды Небесной реки» занял первое место. Даже мой отец остался в полном восторге. В будущем его непременно ждет высшая награда на государственных экзаменах.
Эти слова прозвучали, как холодная вода, вылитая в кипящее масло.
Кредиторы переглянулись. Те, кто еще минуту назад грозно напирал, теперь обливались потом, а счетные палочки одна за другой падали на землю.
Учитывая успехи Лу Бэйгу в уездном училище, где он всегда плелся в хвосте, никто не верил, что он поступит даже в региональное училище. Но что значила эта подчеркнутая близость со стороны Чжоу?
Они никогда не видели и даже не слышали, чтобы высокомерный господин Чжоу проявлял подобное усердие и самолично доставлял кому-то праздничные дары.
Неужели… Лу Бэйгу и в самом деле может добиться успеха на экзаменах и стать цзиньши?
…
① Клан Ло из Шуйси, клан Сун из Шуйдуна, клан Тянь из Сычжоу и клан Ян из Бочжоу.
② Чжан Юань, уроженец уезда Хуаинь префектуры Хуачжоу, в юности был талантлив и амбициозен. После того как император Жэнь-цзун отверг его на дворцовом экзамене, он перешел на сторону Западного Ся, дослужившись до поста великого наставника, главы шаншу и главы чжуншу. Помогая Ли Юаньхао разгромить сунские войска в битве при Хаошуйчуане, он написал на стене храма стихи: «Ся Сун не так уж и высок, Хань Ци не так уж и дивен, колесницы драконов и тигров попирают долину, а они все еще твердят о военном искусстве». С тех пор Жэнь-цзун отменил практику отсева на дворцовом экзамене: любой, кто прошел государственный экзамен министерства обрядов, непременно проходил и через дворцовый.
Комментарии