Янь Чжэньцин писал в своих стихах:
«В полночь лампы огни, на рассвете крик петуха – самое время для чтения мужа.
В черных волосах не знаешь, как усердно учиться смолоду, – сединами лишь поймешь, что для учебы поздно».
В праздник Ханьши Лу Бэйгу позволил себе отдохнуть лишь полдня, а утром, купив племяннику и племяннице деревянные метательные ножи и игрушки из желтой глины, приготовился официально приступить к повторению материала.
До уездного экзамена оставалось чуть больше двух месяцев. Срок казался не таким уж коротким, но если вычесть время на поездку в Чэнду с Ли Панем, времени оставалось совсем в обрез.
Ли Пань, разумеется, не собирался следить за успехами Лу Бэйгу, а пробелов в знаниях накопилось столько, что по всем предметам он был практически чист, как лист бумаги, – оставалось полагаться только на собственное усердие.
К тому же после праздника Цинмин, по возвращении в уездное училище, его ждал «сюньцэ» – небольшой экзамен на знание «тецзи» и «мои».
Захватив с собой законспектированные «Анналы Вёсен и Осеней с комментариями Цзо» и «Книгу ритуалов с комментариями», а также «Сборник примеров к Анналы Вёсен и Осеней», Лу Бэйгу отправился на поиски Лу Гуанъюя.
Причина, по которой он искал напарника для учебы, была проста: Лу Бэйгу не был всезнающим.
Хотя он обладал глубокими познаниями в древнекитайской литературе, философии и истории, современная академическая наука и древний государственный экзамен были далеко не одним и тем же.
Даже профессиональный ученый, изучающий историю китайской философии, вряд ли станет заучивать «Лунь Юй» наизусть до такой степени, чтобы по фрагменту вставлять пропущенные слова.
Что же касается исследований «Пятикнижия», современные ученые обычно изучают лишь их отдельные части, и цель этих трудов совсем не в том, чтобы сдать экзамен – их исходные точки зачастую прямо противоположны.
Поэтому, хотя современный ученый, попав в прошлое, мог бы без труда написать философское эссе или даже прошение, достичь уровня, позволяющего сходу блестяще сдать «тецзи» и «мои», было делом нереальным.
Все приходилось начинать с нуля.
У самого Лу Бэйгу дела с «мои» обстояли плохо, многие знания, оставшиеся от прежнего владельца тела, были ошибочными, и даже при наличии двух тетрадей с записями предшественников в некоторых вопросах требовался совет.
Нанять учителя он не мог, но ведь у него был знакомый – Лу Гуанъюй.
Хотя его общая успеваемость была не самой выдающейся, именно по «мои» он занимал довольно высокие места в уездном училище.
На данном этапе он был значительно сильнее того, кому нужно было начинать «с чистого листа», поэтому при совместной учебе Лу Бэйгу мог обращаться к нему за разъяснениями.
Эрлантань находился недалеко от поселка Гулинь; если плыть на лодке вниз по течению ручья Аньлэ, путь занимал менее получаса, и Лу Бэйгу уже почти достиг цели.
Но лодка остановилась, не доходя до самого поселения.
Попутчики в лодке принялись оживленно переговариваться, и Лу Бэйгу, заинтригованный, тоже выглянул наружу.
Туман над Эрлантанем еще не рассеялся, но на реке уже вовсю кипела жизнь: дюжина стеблей зеленого бамбука двигалась вниз по течению. Каждый шест длиной в несколько чжанов был отполирован до блеска и легко скользил по воде.
Мужчины, стоявшие на бамбуке босиком, с красными поясами на талиях, держали в руках бамбуковые шесты длиной в один чжан: то слегка касаясь поверхности воды, то опираясь на дно, они заставляли свои бамбуковые плоты поворачивать так же гибко, как речная рыба.
Посреди реки сухопарый мужчина, плывущий на одном стебле, вдруг присел, зацепился одной ногой за колено бамбука и повис наклонно над водой. Его шест, подобно копью, уперся в камень, удерживая равновесие в бурном потоке.
Бамбук слегка дрожал от ударов воды, но не перевернулся.
Мужчина широко улыбнулся, резко развернул корпус и, оттолкнувшись шестом, совершил в воздухе кувырок, после чего вновь уверенно приземлился на скользящий бамбук и продолжил путь.
Зрители на берегу взорвались аплодисментами; звуки лютни лушэн, медных гонгов и радостные выкрики слились в единый гул.
— Ты что, раньше не видел плавания на бамбуке, молодой господин? Мы часто пользуемся этим способом, чтобы перемещаться по ручью, — спросил лодочник с улыбкой.
— Не видел, — честно ответил Лу Бэйгу. — Зрелище действительно впечатляющее.
Заплатив восемь монет за проезд, Лу Бэйгу ступил на галечный берег.
В среднем течении ручья Аньлэ горные склоны поднимались подобно крепостным стенам, и перепад высот в долине был очень велик, поэтому редкие пологие участки, такие как Эрлантань, благодаря удобству сообщения естественным образом стали местами скопления местных жителей.
Впрочем, даже эти «поселения» представляли собой лишь небольшие деревушки по несколько сотен человек.
От берега вверх по склону тянулись террасы с не самой плодородной почвой, засаженные местным сортом красного клейкого гаоляна. Лу Бэйгу присмотрелся: хотя посевы только взошли, стебли и зерна выглядели гораздо мельче обычных.
Дом Лу Гуанъюя нашелся легко – это была довольно внушительная для здешних мест усадьба из серого камня на середине склона. Его отец служил местным главой дворов… По установлениям Сун, унаследованным от Тан, города делились на кварталы «фан», а сельская местность – на волости «сян» и деревни «ли». Изначально при династии Сун существовали старосты, но с отменой системы «сян» в седьмом году эры Кайбао и нынешней отменой «ли» при императоре Жэнь-цзуне, эти должности исчезли.
Поэтому главы дворов и старшины фактически превратились в низовые органы власти империи Сун, обладая на местах немалым влиянием.
— Брат Лу?
Лу Бэйгу еще не успел постучать, как увидел, что Лу Гуанъюй выходит из дома.
Лу Гуанъюй с удивлением посмотрел на него:
— Разве ты не отдыхаешь сегодня?
Он приглашал Лу Бэйгу к себе еще на литературном собрании, поэтому был удивлен не столько самим визитом, сколько его усердием.
— Хочу позаниматься.
Лу Бэйгу с серьезным видом ответил:
— Брат Лу, у тебя есть дела? Если нет, давай позанимаемся вместе перед экзаменом.
Лу Гуанъюй спрятал за спину какую-то безделушку, почесал затылок и сказал:
— Да, дел нет. Думал прогуляться, но раз так – давай усердствовать вместе.
Лу Гуанъюй провел Лу Бэйгу в кабинет во внутреннем дворе. Комната была небольшой, но очень опрятной; у окна стояли два низких столика с полным набором для письма, а снаружи заглядывали стебли бамбука, отбрасывая причудливые тени на каменные плиты пола.
— Прошу, брат Лу, садись.
Они уселись друг напротив друга, и Лу Бэйгу выложил книги и принесенную с собой бумагу.
Пока Лу Гуанъюй собирался встать, чтобы налить воды, он заметил, что Лу Бэйгу уже полностью погрузился в учебу, и ему пришлось сесть обратно.
Лу Бэйгу читал очень быстро. Хотя он не обладал способностью запоминать все с первого раза, у него были свои методы работы с памятью, а благодаря предельной концентрации эффективность обучения была чрезвычайно высокой.
По крайней мере, она была намного выше, чем у Лу Гуанъюя, который то и дело поглядывал на птиц за окном, то почесывал спину.
На самом деле, Лу Гуанъюй вовсе не хотел бездельничать, но после долгого отдыха никак не мог сосредоточиться, даже глядя в книгу.
Так прошло два часа в томительном ожидании. Лу Гуанъюй потер затекшие глаза: сил больше не было.
Он поднял взгляд и увидел, что Лу Бэйгу по-прежнему сидит в правильной позе, перо в его руке выводит ключевые моменты на бумаге, и он, кажется, совершенно не чувствует усталости.
— Брат Лу?
Лу Бэйгу поднял голову, в глазах его все еще читалось раздумье:
— О? Брат Лу, ты решил сделать перерыв?
— Да-да-да! — Лу Гуанъюй часто закивал. Он имел в виду, что после перерыва уже почти пора обедать.
— Тогда прекрасно.
Лу Бэйгу взял в руки свой свежий конспект.
Комментарии