Старый монах смотрел в ночную даль, и на губах его играла легкая улыбка:
— Золотая Цикада, похоже, в этот раз победа за тобой.
Чжоу И, прислонившись к дереву салатто у монастырской ограды, с усмешкой отозвался:
— С чего вы взяли, наставник, что выиграл именно я?
— Зарево над лагерем управы Парящего Орла стоит до самых небес, даже мне, грешному, его видать.
— Неужто вам, великий наставник, есть дело до мирской суеты?
— Цинъань – обитель малая, больших Будд в ней нет, — ответил старик. — Мне бы хоть монастырский фимиам сберечь, куда уж там до свободы Небесного Наставника.
Чжоу И нутром чуял, что старый монах не так прост, как хочет казаться. Слушал его речи, но спорить не стал.
Лишь один вопрос не давал ему покоя:
— Прошлой ночью мне померещилась тень, мелькнувшая в монастыре. Скажите, мастер, неужто и впрямь кто-то пробрался в ваше хранилище сутр?
Услышав это, наставник Саньчи резко прищурился и вперил в него пристальный взгляд.
Чжоу И насторожился, втайне собирая истинную ци.
Старый монах сложил ладони вместе и внезапно произнес:
— Не стоит небесному наставнику поминать об этом.
Он словно уводил разговор в сторону, изрекая дзенскую истину:
— Отбрось образы, пребывай в пустоте, избавься от привязанности к победе или поражению.
— В этот раз ты одержал великую победу над Юйвэнь Чэнду, но не увяз в ней, а значит – переродился, отринув «я» и «других».
Доводы монаха звучали слишком натянуто.
Чжоу И не стал кривить душой:
— Излишняя похвала, наставник. На самом деле мне очень важен исход. Если бы Юйвэнь Чэнду не умылся кровью, я бы сегодня глаз не сомкнул.
Но старик лишь снова одобрил:
— Благая весть, благая весть. Искренним сердцем помышляя об истине, без лести и обмана… небесный наставник, у тебя определенно есть связь с Буддой.
Чжоу И это окончательно рассмешило:
— Бросьте вы это, наставник. Вам не заманить меня в монашество.
Саньчи лишь покачал головой:
— В моем сердце Золотая Цикада уже давно в стенах обители.
Чжоу И не понимал причин такой настойчивости. Но тут старый монах полез за пазуху и выудил книгу, похожую на буддийский трактат.
Поняв, что это дар, Чжоу И с недоумением принял фолиант. При свете монастырских фонарей он разобрал иероглифы на обложке: «Неугасимый Сердечный Дзен».
— Это что, буддийское боевое искусство?
— Можно сказать и так, а можно – иначе, — ответил старик. — Это плод моих многолетних раздумий над сутрами. Не совсем учение Будды, скорее способ обретения покоя.
— Ты принадлежишь к школе даосов, но не бойся запятнать себя буддийской кармой, ведь это лишь частное мнение одного старого монаха.
Заинтересовавшись, Чжоу И спрятал книгу.
— Благодарю. Но всё же, почему вы решили одарить меня?
— Я давно искал случая отдать эту рукопись, — произнес Саньчи, — но не встречал достойного человека.
— Считай, что это… — он запнулся. — …моё маленькое искупление.
При этих словах лицо старого монаха то омрачалось, то светлело. Он снова сложил ладони, быстро перебирая четки, и лишь спустя время обрел былое спокойствие.
— Небесный наставник Чжоу, тебе нужно поскорее покинуть Фулэ.
— Юйвэнь Чэнду отступил, и город на время перейдет к Ли Ми. Его люди знают, что творится в монастыре Цинъань, и вряд ли станут считаться со мной, если только ты не решишь примкнуть к ним.
— И еще… — Саньчи продолжил: — …повстанцы из Тайкана не удержат город. Стоило Юйвэнь Чэнду проиграть, как сюда явится Чжан Сюйто.
— Юйвэнь Чэнду печется о личном больше, чем о государственном, а Чжан Сюйто – верный слуга престола и доблестный муж, он действует иначе. Перед ним моё слово тоже ничего не будет значить.
— Когда ты уйдешь, в монастырских списках появятся имена троих мирян из Кучи – Золотой Цикады и его спутников, что прибыли в Великую Суй за буддийской благодатью. Они станут частью нашей обители. Надеюсь, небесный наставник не в обиде?
Чжоу И чувствовал добрые намерения старика. Это был почти готовый путь к отступлению. Конечно, нельзя было исключать, что хитрый монах всё еще надеется заманить его в свою веру.
Чжоу И едва заметно улыбнулся:
— Я не приму постриг. Что же до Золотой Цикады – пусть будет так, как угодно наставнику.
Саньчи милосердно улыбнулся, глядя на восток.
— В нашем монастыре когда-то жил старый наставник дзен, совершивший за жизнь бесчисленное множество добрых дел. Ты наверняка о нем слышал.
Чжоу И вспомнил процессию монахов, выходивших из города для поминовения, и кивнул:
— Говорят, этот мастер провел свои закатные годы в мире и покое, и отошел в нирвану в одной из пещер на юге гор Цанъянь.
Саньчи медленно покачал головой:
— Нет. Он не просто ушел. Он пытался спасти людей, но вместо этого навлек на себя смертную кару.
Договорив до этого места, он замолчал, не желая продолжать, и лишь прошептал:
— Благая весть, благая весть…
— Ступай прямо на юг, небесный наставник Чжоу, и пока не оглядывайся.
Чжоу И взглянул на монаха и отвесил глубокий даосский поклон:
— Берегите себя, наставник.
Старик воздал почести Будде, провожая взглядом молодую фигуру, пока та не растворилась в густых ночных сумерках.
Жаль, наставник Саньчи не был поэтом, иначе в такой миг он непременно сложил бы строки о мартовском Фулэ или написал бы что-то вроде «Проводов небесного наставника Чжоу у ворот монастыря Цинъань».
Этой ночью Чжоу И так и не покинул город.
Он вернулся в свое прежнее убежище – полуразрушенный храм.
Сперва он сел в позу для медитации, чтобы привести в порядок дыхание. Спустя полчаса, когда ци потекла ровно, он открыл подаренную книгу «Неугасимый Сердечный Дзен».
Немного изучив текст, он наткнулся на наставление: «Дух должен рождаться из непривязанности».
«Непривязанность» означала отсутствие цепляния за внешние обстоятельства или мысли, а «рождение духа» – естественное проявление сострадания и мудрости в чистом сердце.
Вчитываясь глубже, он пробормотал:
— Это и впрямь канон для успокоения ума, он подспудно помогает отсечь лишние помыслы.
Однако Чжоу И оставался начеку.
Он не понимал до конца, что задумал старый лис Саньчи.
Вдруг в этих строках скрыта ловушка, заставляющая забыть о чувствах, тревогах и мирских делах? Если после тренировок он превратится в настоящую Золотую Цикаду, будет скверно.
Старый монах тогда, небось, со смеху помрет.
Значит, всё-таки заманил.
«Ли Ми хочет меня заполучить, Саньчи тоже… Видно, я пользуюсь спросом», – подумал Чжоу И с некоторой долей ехидства.
Сложив канон вместе с завернутым в промасленную бумагу письмом из дома, он решил сперва как следует выспаться.
Возможно, оттого, что войска управы Парящего Орла получили звонкую пощечину, на душе у него было легко.
В эту ночь Чжоу И спал очень крепко, и ему на редкость часто снились сны.
Снились маленькие послушники Ся Шу и Янь Цю, снился учитель Цзяоу-цзы.
Снилось, будто он едет верхом на белом коне, Шань Сюнсинь несет на плече коромысло, а приземистый толстый даос тащит на плече грабли.
В конце он оказался в стране женщин, где появилась нежная и прекрасная королева, но вдруг она выхватила меч и бросилась в атаку.
Присмотревшись к её лицу, он узнал в ней Маленького феникса из клана Дугу…
Чжоу И вздрогнул и проснулся от удара меча Дугу Фэн. Глянул в окно – на улице уже вовсю светило солнце.
От этой нелепицы во сне его пробрал смех.
Надо же, даос Му с граблями на плече – бред какой-то.
Хм?
Внезапно донесся шум. Чжоу И повернул голову к дверям храма: шаги становились всё громче.
Дверь распахнулась, и внутрь бесцеремонно ввалился приземистый толстый даос. На плече он и впрямь что-то тащил – это оказались настоящие девятизубые грабли!
У Чжоу И стало такое лицо, будто он увидел выходца с того света.
— Что, так удивлен встрече с мастером? — Даос довольно осклабился. — Ну и что этот твой Юйвэнь Чэнду? Всё равно ему пришлось хлебать помои вслед за мной.
С этими словами он с грохотом вонзил грабли в землю.
— Это еще откуда? — Чжоу И указал пальцем на оружие.
— А, — отозвался даос Му, — попался мне по пути старый враг, что за мной охотился. Я с ним быстро разделался, а это его диковинная штуковина.
— Ты ведь не собираешься сказать, что эти грабли вдруг пришлись тебе по руке?
Видя его изумление, толстяк нарочно склонил голову набок:
— А что такого?
Чжоу И едва сдерживал смех:
— Если ты и впрямь решишь ими пользоваться, я подберу тебе новое имя. Будешь Ба-цзе. Послушай, звучит ведь неплохо?
Даос Му почувствовал подвох, но не стал вникать.
— Мне и пары ладоней хватит, чтобы по миру гулять. А эти грабли я в ближайшей кузне на медяки выменяю.
— Ах да!
— Когда должок золотом отдашь?
— Какой еще должок? — Чжоу И нахмурился, делая непонимающее лицо. — Это Ли Ми нам золото задолжал. Вот получу от него деньги, тогда и поговорим.
— Если невтерпеж – иди сам у него требуй. Ты же у нас мастер, гуляющий по миру с парой ладоней, небось, Ли Ми не посмеет отказать.
Даос Му открыл было рот, но осекся – нельзя же признавать слабость после похвальбы.
Однако про себя он проворчал:
«Проклятье, этот малец в сто крат хитрее меня!»
«Нельзя быть таким Чжоу И!»
Монах уселся на пол, отцепил от пояса какой-то предмет и бросил его в сторону друга.
Чжоу И поймал – это была новенькая тыква-горлянка. Он встряхнул её: глухой звук подтвердил, что она полна вина.
Даос Му достал свою старую, обшарпанную флягу.
Пить он не спешил, а внезапно продекламировал:
— Пребывая в согласии с вещами, даруй свободу сердцу. Доверься неизбежному, дабы взрастить в себе середину. В этом – предел.
Чжоу И только собрался обдумать услышанное, как толстяк принялся объяснять:
— «Согласие с вещами» – это следование за переменами внешнего мира. «Свобода сердца» – сохранение внутренней чистоты. В главе «Мир Людей» это зовется мудростью «снаружи круглый, внутри квадратный» – умение находить баланс между реальностью и потаенным.
— Хоть ты и освоил мой метод небесного инея и сгущающегося холода, схватив самую суть, ты и вполовину не приблизился к его величайшей тайне!
Чжоу И откупорил горлянку и кивнул даосу.
Они изобразили чоканье чашами и сделали по доброму глотку.
— Почтенный Му, осмелюсь спросить: что же это за величайшая тайна?
Даос осушил флягу тремя длинными глотками, залив вином воротник, и глухо спросил:
— Ты уже пробил меридиан легких Великого Инь?
— Именно так, — кивнул Чжоу И.
Му не стал тянуть:
— В прошлый раз ты использовал мой метод, чтобы соединить энергии в точке Чи-цзэ, и создал особую истинную ци.
— Ниже Чи-цзэ лежит точка Цзин-цюй – место, где проходит пульс. Это главная точка меридиана легких, принадлежащая стихии металла.
— Еще ниже – Тай-юань. Она подобна бездонной пропасти, а потому принадлежит земле.
— Точка Юй-цзи по форме напоминает рыбье брюхо, она принимает жар легких, это точка огня.
— И наконец, Шао-шан. Легким в пятизвучии соответствует звук «шан», а дерево несет в себе энергию зарождения жизни, поэтому Шао-шан – точка дерева.
Чжоу И слушал затаив дыхание и прошептал:
— Значит, Чи-цзэ – вода, Цзин-цюй – металл, Тай-юань – земля, Юй-цзи – огонь, а Шао-шан – дерево. Пять точек соответствуют пяти стихиям.
— Верно.
— На словах просто, на деле – тяжко.
Даос снова приложился к вину:
— Сначала используй мой метод небесного холода, а затем заставь этот холод вращаться по кругу в этих пяти точках. Так ты совершишь великий круг пяти стихий. Для этого нужно осознать принцип «снаружи круглый, внутри квадратный» из «Мира Людей», подстраиваясь под перемены извне.
— Только так холод сможет прижиться в остальных четырех точках.
— Если замкнешь этот круг, скорость развития силы удвоится.
Удвоится!
Чжоу И замер в оцепенении:
— Воистину, тайна из тайн.
Но тут же посерьезнел:
— Даос Му, с чего вдруг ты решил поведать мне это?
Толстяк не смотрел на него, жадно допивая остатки:
— Хоть мне и не по нраву твоя скользкая натура, но людей я вижу насквозь. Сердце у тебя горячее, ты не из подлецов.
— Вчера, когда ты бился с Юйвэнь Чэнду, он одним ударом сбил твою спесь, и я увидел твою изнанку. Всё держится на ловкости, а внутренняя мощь – зыбкая да поверхностная, до моей закалки тебе как до луны.
— Года твои уже не детские, видать, ты из тех, кто поздно расцветает. Но в этом деле чем раньше, тем лучше, а чем дальше – тем труднее будет добиться успеха. Вот я и решил проявить милосердие, подсобить тебе.
Даос Му широко оскалился:
— Ну что, небось, растроган до слез?
Чжоу И и впрямь был тронут. Он искренне произнес:
— Ни слова больше. Ты мне как брат, наставник!
— Давай, за нас!
Он одним махом осушил горлянку, пролив половину на грудь – во имя удали.
Даос Му тоже запрокинул голову, выпил всё до капли, шумно выдохнул винные пары и крикнул:
— Славно! — После чего потряс пустую тыкву и посетовал на её малый размер.
— Вино выпито, мастеру пора в путь.
С этими словами он поднялся.
— Я собираюсь в Наньян, может, пойдем вместе? — Предложил Чжоу И.
Тот покачал головой:
— Мир велик, я привык ходить своей дорогой.
Чжоу И, вспоминая их приключения в Фулэ, немного поник:
— Кто знает, когда свидимся.
— Ха-ха-ха! — Раскатисто захохотал даос. — Пока ты не отдашь мне золото, я тебя из-под земли достану!
И тут же подколол:
— И не надейся, я же вижу: за тобой по пятам свора охотников рыщет, вот ты и хочешь привязать меня к себе как телохранителя. Я не дурак, ха-ха-ха!
Чжоу И сначала усмехнулся, но тут же скорчил страдальческую мину:
— Как же ты мог так превратно меня понять, брат!
— Кстати, ты часом не в деревню Гао заглянуть решил?
Увидев его ехидную ухмылку, даос проигнорировал подначку и одним прыжком взлетел на монастырскую стену.
Чжоу И перестал паясничать. С искренним взглядом он сложил руки в жесте почтения:
— В эти смутные времена береги себя, почтенный Му. До встречи!
— До встречи!
Толстяк спрыгнул вниз. Его голос донесся уже из-за стены – он шел прочь, вскинув грабли на плечо, не оборачиваясь и храня свой беспечный вид…
…
Комментарии