Выбравшись из здания суда, Чжоу Сянъян не стал возвращаться в родной Сянчэн, а снял самую дешёвую ночлежку неподалеку от окружного управления Чэньчжоу. Три юаня в сутки, по четыре кровати в комнате, облупившаяся наполовину штукатурка, сквозь которую проступал саман с соломкой.
Находясь под условным сроком, далеко не убежишь – в юридическом отделе требовалось отмечаться каждую неделю. Вот он и околачивался целыми днями поблизости: на людях подрабатывал случайными заработками, а втихую присматривался к обстановке. Во время отметок он стоял в хвосте очереди, потупившись, на вопросы судебного инспектора отвечал односложно, а без спроса рта не раскрывал. Торчал столбом посреди толпы, сливаясь с ней так, что попробуй разбери, кто есть кто.
Дэна Юнляна он не видел с самого дня происшествия – тот даже весточки не передал, да Чжоу Сянъян и не искал его.
Перед каждым выходом на улицу он лениво переламывал ватное одеяло на кровати вдвое, не выравнивая углы, лишь бы не лежало ровно – на случай, если хозяйка ночлежки решит порыться в вещах и не заметит ничего подозрительного.
В тот полдень он заглянул в улочку за задней стеной гостевого дома при управлении, надеясь выкурить сигарету где-нибудь без ветра. Переулок был узким: с одной стороны – облезлая кирпичная кладка задней стены гостевого дома с проступившим красным кирпичом, с другой – заваленный всяким хламом навес. Потрескавшийся асфальт пророс пучками щетинистой травы.
Проход загораживали трое. Длинноволодые, в распахнутых рубахах, они окружили мужчину в белой сорочке. Главарь шагнул вперед, толкнул его в плечо и грязно выругался, требуя плату за «крышевание».
Мужчина в белой сорочке стоял прямо, распрямив спину, и от толчка даже не качнулся и ног с места не сдвинул. Он опустил голову, молчал и не сопротивлялся.
Хулиганы, видя, что тот помалкивает, осмелели еще больше. Главарь снова занес руку для толчка, но едва его пальцы коснулись плеча сорочки, как белый воротничок резким движением перехватил его запястье, вцепился пальцами в кости и вывернул руку наружу. Раздался сухой хруст, главарь взвыл раненым зверем, колени у него подкосились, и он рухнул на пыльный асфальт. Лицо побелело, желваки заходили ходуром, а вывернутая рука застыла за спиной нелепым узлом, выставив наружу сустав плеча.
Двое подельников на миг опешили, а затем с руганью бросились вперед. Белая сорочка увернулся от летевшего слева кулака, вздернул вверх локоть и угодил прямо в кадык нападавшему. Твердая кость локтя врезалась в мягкую плоть, из горла вырвался глухой сип, мужик согнулся пополам, зажав шею руками, а его посиневшее лицо исказилось от нехватки воздуха.
Третий только успел подскочить вплотную, как белый воротничок неуловимо качнулся в сторону, подсек ему ногу и, надавив ладонью в спину, толкнул вперед. Тот грохнулся плашмя, со всего маху врезавшись коленями в землю. Боль пронзила тело, заставив судорожно ловить ртом воздух, а на лбу мгновенно выступил холодный пот.
Не прошло и десяти секунд, как все трое валялись на земле, не в силах подняться и жалобно скуля. Одежда покрылась дорожной пылью, а главарь все еще стоял на коленях, опираясь о землю уцелевшей рукой, в то время как по подбородку катился крупный пот.
Белый воротничок отряхнул рукава, даже не сбив дыхание, и собрался уходить.
Чжоу Сянъян присел на корточки у входа в переулок. Сигарета догорела до половины, и пепел просыпался прямо на штаны, но он даже не заметил. Он подумал: этот парень – дело серьезное, не шпана какая-то дворовая, заучившая пару приемов, а человек с реальной школой. Затушив окурок о кирпичную кладку стены, он поднялся и направился за уходившим.
Услышав шаги за спиной, мужчина в белой сорочке остановился и бросил на него короткий взгляд.
— Из какого полка? — Чжоу Сянъян не стал заводить разговор о драке, а сразу взял быка за рога.
Мужчина на секунду замер и в упор посмотрел на него:
— Тебя еб… Не твое дело.
Чжоу Сянъян извлек из кармана пачку нераспечатанных «Саньхуа» и протянул собеседнику. Тот пару секунд посверлил пачку взглядом, потом все же взял. Пальцы широкие, узловатые, ногти острижены под корень, в абсолютной чистоте.
— Хань Лэй. — Он надорвал пачку и вытянул сигарету.
— Чжоу Сянъян.
Они так и встали у входа в переулок, молча докуривая на двоих половину сигареты. Ветер разнес пепел. Хань Лэй курил основательно: зажал сигарету большим и указательным пальцами, а остальные три слегка подогнул, не зажимая меж пальцев, как это делали другие. Чжоу Сянъян отметил эту мелочь про себя, но ничего не сказал. Наконец он произнес:
— Время свободное есть нынче? Заглянем куда-нибудь по рюмашке.
Хань Лэй выпустил струю дыма:
— Пойдет.
К вечеру в скромной забегаловке у управления на втором этаже у окна было тихо и сумрачно. Слабые лампы накаливания тускло освещали лица. Липкие от жира доски стола неприятно цеплялись за локти.
Взяли тарелку жареных соевых ростков, порцию свиной кожицы в заливке, миску арахиса и бутылку «Люи Дацюй» – крепкой, обжигающей горло.
За соседним столом шумно играли в пальцы, перекрикивая друг друга на чистом местном диалекте.
Хань Лэй сидел прямо, глядя строго перед собой, безучастный и тихий, даже не скосив глаз в сторону соседей. Стопка глухо стукнула о столешницу.
Налив по полной, они чокнулись и опрокинули рюмки одним махом. Крепкое горючее обожгло пищевод, провалившись в желудок раскаленным угольком. Ставя рюмку на стол, Хань Лэй на мгновение замер, словно сбитый с толку крепостью сивухи, но тут же взял себя в руки.
После пары рюмок языки развязались. Говорил по большей части Хань Лэй, а Чжоу Сянъян слушал.
Хань Лэй уже захмелел:
— Сам я родом из Чжэньюаня, это рядом с твоими краями. Из спецназа уволился, в окружных армейских соревнованиях призовые места брал. После дембилизации пристроили в охрану при управлении, жалованье – сто двадцать шесть юаней. Еле на еду хватает, в конце месяца голяк.
— Восемь лет с оружием не расставался, а вернулся – иди ворота сторожить, — он крутил в пальцах рюмку, теребя ногтем ободок. — Дома велят в земле ковыряться, не хочу. Пошел искать другую работу, так нос воротят, мол, грамот впритык. Всю выучку коту под хвост.
Он горько усмехнулся.
Чжоу Сянъян молча слушал, не перебивая, изредка отправляя в рот пару орешков. Он прекрасно знал эту породу: у всех дембелей амбиции через край, унижений они не терпят, а в груди горит огонь.
В забегаловке стоял густой чад, и Хань Лэй стянул куртку, повесив ее на спинку стула. Пуговицы на манжетах были усилены – пришиты дополнительно двойной ниткой, стежки плотные, аккуратные, под стать самому владельцу.
В их деле искать напарника – все равно что жену выбирать, спешка тут ни к чему. Первая выпивка лишь для прощупывания почвы, а делами займутся в другой раз.
Бутылка подходила к концу. Чжоу Сянъян обновил напиток в рюмках и подвинул одну к собеседнику:
— Браток, иди ко мне. С твоими навыками мы быстро большие деньги зашибать начнем.
Хань Лэй поднял на него глаза, не спрашивая «чем займемся» и не говоря «не пойду». Поднял рюмку и осушил до дна. Водка потекла по подбородку, он смахнул ее рукавом.
— Сам-то кто такой?— Со временем узнаешь.
Больше они не разговаривали. Догрызая арахис, допили остатки спиртного. В зале оставались только они двое; из-за цветастой занавески доносился звон посуды – хозяйка мыла тарелки на кухне.
Вечер давно сменился ночью, на улице зажглись тусклые фонари, бросая блеклые желтые блики на стол и вытягивая их тени в длинные полосы.
Расплатившись при выходе, они разошлись на перекрестке. Вечерний воздух посвежел. Хань Лэй постоял на ступенях в тени, помедлил пару секунд, оглянулся на Чжоу Сянъяна и, не говоря ни да ни нет, едва заметно кивнул, после чего скрылся в темноте – шаги его были легкими, почти бесшумными.
Чжоу Сянъян остался стоять на месте, провожая глазами растворившуюся в переулке фигуру. Он понимал: то, о чем договорились за столом, в полную силу вступит лишь после того, как протрезвеют. Такие, как Хань Лэй, языком трепать не станут, дома все передумают и перезвесят по десять раз. Военная косточка, дисциплина превыше всего. Уж коль решится – на него положиться можно куда надежнее, чем на всяких скользких типов вроде местных пройдох.
Шагая обратно, он добрался до комнаты впотьмах, наощупь отыскал стол и сделал пару глотков вчерашней остывшей воды. Вода отдавала затхлостью и горечью. Утерев рот рукавом, он повалился на матрац.
В комнате ночлежки было пусто, постель на дощатой кровати сбилась комком. Он кое-как расправил ее, улегся и разгладил наволочку. Дернув за шнурок, он погасил лампу, погрузив комнату во мрак. Желтая полоса света от уличного фонаря пробивалась сквозь щель в занавеске, тонкой нитью ложась на стену напротив. Потолочная трещина змеилась от патрона лампы прямо к углу.
Если удастся прибрать Хань Лэя к рукам, думалось ему, то толку от него будет куда больше, чем от Дэна Юнляна. Только давить нельзя, пусть сам до всего дозреет. От Дэна же ни слуху ни духу, после разгрома в Иньянской станции Чжоу Сянъян даже не знал, жив ли тот и объявится ли вообще. Он закрыл глаза; в оконную щель свистел ветер, заставляя шуршать бумажные занавески.
Тем временем Хань Лэй вернулся в свой номер в гостевом доме – комната на одного, аккуратно заправленная кровать, чистый стол. Переступив порог, он тут же скинул белую сорочку на вешалку у двери: пуговица на манжете, расшатавшаяся в драке, висела на соплях. Достав из ящика стола шкатулку с нитками и иголками, он при свете тусклой лампы принялся за дело. Стежки получались частыми, ровными – точь-в-точь такими же аккуратными, какими были заводские усиленные швы.
Закончив с пуговицей, он поднес сорочку к свету, убеждаясь, что манжет сидит идеально и складки не заломились, и лишь после этого аккуратно повесил ее на место.
Сев на краешек кровати, он вытащил из кармана пачку «Саньхуа», покрутил ее в пальцах, долго всматривался в рисунок и наконец бережно положил на стол.
А Чжоу Сянъян в ночлежке ворочался с боку на бок. Стены были тонкими: в соседней комнате кто-то перевернулся, скрипнула доска, и снова воцарилась тишина. Уставившись в потолок на трещину, он лежал неподвижно. Он понятия не имел, о чем думает сейчас Хань Лэй и не передумает ли к утру. Оставалось только ждать. Закрыв глаза, он слушал, как за окном свищет ночной ветер.
Комментарии