Закат был кроваво-красным, над крышами вился дымок от очагов.
В доме плотника Вана на столе появились две миски с рагу – одну хозяин поставил перед собой, другую перед Ван Гэньшэном.
Ван Гэньшэн, давно привыкший к такой еде, тут же принялся уплетать за обе щеки.
Плотник Ван же, задумавшись о чем-то своем, не притронулся к палочкам. Он лишь вздохнул и легонько взъерошил волосы сына.
Ван Гэньшэн непонимающе поднял перепачканное в похлебке личико и, глядя на отца широко распахнутыми глазами, спросил детским голоском:
— Отец, что-то случилось?
— Ничего, просто… нелегко тебе приходится.
Ван Гэньшэн замотал головой.
— Мне не тяжело, отец, — ответил он. — Мне в деревне клана Цинь очень нравится, даже лучше, чем в городе.
Глядя на своего рассудительного сына, плотник Ван с теплотой улыбнулся, но, вспомнив о сегодняшних событиях, согласно кивнул:
— Верно. И дальше будет только лучше.
Два года он прожил здесь, так и не добившись признания, и вот сегодня, благодаря драке Гэньшэна, его наконец-то приняли и Цинь Юн, и Цинь Ань.
Это было отличное начало.
Только теперь их семья Ван могла считать, что по-настоящему пускает корни в деревне клана Цинь.
Впрочем, чтобы укорениться полностью, предстоял еще долгий путь. Возможно, это случится, лишь когда Ван Гэньшэн вырастет, женится и заведет своих детей.
Но как бы ни было трудно, ради будущих поколений оно того стоило.
Подумав об этом, плотник Ван счел нужным наставить сына:
— Гэньшэн, отныне Да Шань, Шуаньцзы и остальные – твои названые братья. Относись к ним как к родным, понял?
При мысли о Большеголовом – единственном, кто его принял, – Ван Гэньшэн улыбнулся и решительно кивнул.
— Да, отец. Я буду.
…
В небе сияли редкие звезды, дул прохладный вечерний ветерок.
На северной окраине деревни, в доме у самой кромки леса, Цинь Ань после ужина позвал своего сына Да Шаня в единственную комнату, где горела масляная лампа.
— Знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он.
Да Шань, понурив голову, кивнул и буркнул:
— Знаю. Я подрался.
При виде сына Цинь Аня охватил гнев, но, вспомнив о Цинь Юне, он сдержался и не стал поднимать руку. Вместо этого он терпеливо заговорил:
— Не в этом дело. Подумаешь, драка! Что такого, если мальчишки подерутся? Важно то, из-за чего и с кем ты дерешься. А ты? Посмотри-ка, из-за чего и с кем подрался ты?
Да Шань совершенно не понимал, к чему клонит отец. Он растерянно моргал, глядя на Цинь Аня огромными сонными глазами.
Цинь Ань подумал о трех детях Цинь Юна – один другого хитрее. Как же его собственный сын мог вырасти таким болваном?
Он оставил попытки что-либо объяснить и отрезал:
— Отныне заботься о Большеголовом и Гэньшэне, как о своих родных младших братьях. Ладь с Шуаньцзы и Чжуцзы, не задирай их больше. И если у кого-то из них четверых будут неприятности, ты должен будешь помочь. Понял?
— Угу, понял, отец.
«Понял он, как же», – мысленно фыркнул Цинь Ань. Вид сына его только злил. Он махнул рукой.
— Катись отсюда.
Да Шань не ожидал, что отец его не побьет. Обрадовавшись, он пулей вылетел из комнаты, словно боялся, что тот передумает.
Цинь Ань, глядя сыну вслед, пробормотал:
— Названые братья… Повезло же этому плотнику Вану. Впрочем… — Он поднял взгляд на висевшую на стене стрелу из железного бамбука и кивнул. — Так тоже неплохо.
Теперь недостатка в стрелах из железного бамбука не будет.
Цинь Ань встал, подошел к окну и, глядя в сторону южной части деревни, тихо произнес:
— Цинь Юн…
Его глаза затуманились, словно он вернулся в далекие годы своей юности.
…
Лунный свет лился, как вода, окутывая чарующей ночной прохладой.
Матушка Чжэнь лежала на кровати, ворочаясь с боку на бок. Поколебавшись, она наконец толкнула лежавшего рядом Цинь Юна.
— Хозяин, ты спишь?
— Ты так вертишься, как тут уснешь, — вздохнул Цинь Юн. — Что случилось?
— Хозяин, может, с Большеголовым… вернем все как было? — с сомнением в голосе предложила она. — Посмотри, мы только первый день его исправляем, а уже такая беда. А вдруг… Боюсь, я не доживу до того дня, когда он вырастет.
— И ты не спишь посреди ночи, чтобы думать о всякой ерунде? — усмехнулся Цинь Юн. — Все не так серьезно, как тебе кажется. По-моему, сегодняшняя драка – это очень хорошо.
— Что хорошего в драке? Хозяин, ты опять меня дурачишь?
— Матушка Чжэнь, ты такая умная, разве я смог бы тебя одурачить?
— Ну, это правда.
— У всего на свете есть две стороны: и хорошая, и плохая. У драки есть плохая сторона, но ведь есть и хорошая, верно?
— Да, верно.
— Возьмем эту драку. О плохом я говорить не буду, ты и так знаешь. А вот о хорошем расскажу.
— Да, расскажи мне хорошенько.
— А хорошего тут немало. Послушай, я тебе перечислю. Во-первых, Большеголовый впервые нашел хорошего друга, так?
— Да, это так, — согласилась она. — Я видела того мальчика, Ван Гэньшэна. Сразу видно, что он умный и послушный ребенок. Они с нашим Большеголовым и правда похожи. Неудивительно, что они поладили.
«Терпел обиды и ничего не говорил плотнику Вану – такой же рассудительный, как и Большеголовый. Сердце сжимается», – подумала она.
Матушка Чжэнь кивнула. Она поняла, что Цинь Юн говорит по существу, а не пытается ее обмануть, и сразу оживилась. Женщина повернулась на бок, оперевшись на правую руку, и с интересом спросила:
— Ты сказал «немало», значит, есть что-то еще? Что?
— Второе – это укрепило их братские узы. По-настоящему заставило их осознать, что они родные братья, связанные кровью, и должны стоять друг за друга горой.
Услышав это, матушка Чжэнь закивала:
— Да, да! И Чжуцзы, и Шуаньцзы, едва узнав, что Большеголового обижают, без колебаний бросились его защищать. Я когда прибежала туда и услышала об этом, тоже очень обрадовалась.
Она сделала паузу и с теплотой добавила:
— Пусть они дома хоть дерутся, хоть ссорятся, но стоит кому-то со стороны обидеть одного из них, как они тут же объединяются. Это так хорошо. Что-нибудь еще?
Цинь Юн согласно кивнул и продолжил:
— Есть и третье. Это то, что я сегодня сделал намеренно: воспользовался случаем, чтобы превратить врагов в друзей, а вражду – в благодарность. С сегодняшнего дня, каким бы нелюдимым ни был Большеголовый, у него есть два родных и два названых брата, чтобы помочь ему. Скажи, это ли не большая польза?
— Ах, так вот оно что… Ты все это сделал ради Большеголового. А я-то думала… я была неправа на твой счет.
— Хе-хе, а что ты думала? Что я не ценю Большеголового? Что его избили, а я так просто все спустил с рук и не заступился за него?
— Я… у меня не столько хитрости в голове… Хмф, только ты у нас такой хитроумный. Еще что-то есть?
Цинь Юн со смехом обнял жену за талию.
— Есть. После этой драки Большеголовый окончательно вольется в компанию деревенских ребятишек. Теперь у него будет имя и вес. Даже если он останется нелюдимым, его больше не будут сторониться.
Матушка Чжэнь шлепнула его по шаловливой руке и укоризненно сказала:
— Веди себя прилично. Ишь какой умелец нашелся. Столько всего наговорил, может, еще что-нибудь есть?
— Есть… — протянул Цинь Юн, переворачиваясь и нависая над ней. — А еще то, что теперь тебе не придется так сильно беспокоиться о Большеголовом. Матушка Чжэнь, как насчет того, чтобы завести еще одного? Ты ведь всегда хотела дочку. Думаю, в этот раз точно будет…
— Тьфу! В прошлый раз ты то же самое говорил, а в итоге опять получился сорванец!
— В этот раз точно будет…
— Мм-м… Потише… Не разбуди Большеголового.
Комментарии