Пока Цинь И учился грамоте у молодого господина в большом дворе на западе деревни, на пустоши на востоке Чжуцзы, окруженный толпой детей, вовсю расписывал услышанные вчера от младшего брата истории, похожие на сказки.
— А вы знаете, кем стал Большеголовый у молодого господина? Мальчиком-оруженосцем! Что такое мальчик-оруженосец? Эх вы, глупые, даже этого не знаете! Видели картинки с богом войны? Рядом с ним стоит мальчик и держит драгоценный меч. Вот и Большеголовый теперь почти такой же. Здорово, правда?
Чжуцзы с гордостью пересказывал то, что услышал от Большеголового, пропустив через призму собственного понимания и добавив кое-что от себя.
— А знаете, что Большеголовый ест в большом дворе? Говорю вам, это совсем не то, что мы – рис, лапша, овощи или мясо. Он пьет зеленую неземную росу, сладкую на вкус. Сделаешь один глоточек – и сыт на целый день!
Он говорил и размахивал руками, будто сам все это видел.
— А знаете, какой сильный молодой господин? Он как топнет ногой – и толстенная каменная плита рассыпается в песок! Как махнет рукой – и тяжеленная длинная палка, что лежала далеко-далеко, летит к нему в руки, словно пушинка одуванчика!
Чжуцзы, видя, как все дети обступили его и смотрят горящими глазами, гордо задрал подбородок.
— А знаете, чему Большеголовый учится у молодого господина? Грамоте! Что, вы даже не знаете, что такое грамота? Это же волшебная сила! Всего несколько черточек – и можно изобразить все, что есть на небе и на земле. Ну что, удивительно? Сильно, да?
…
Громкие рассказы Чжуцзы о молодом господине всполошили всю деревню, даже Цинь Дина, который редко выходил из дома.
Когда несколько самых уважаемых жителей деревни собрались в его доме, Цинь Дин тут же высказал свое мнение:
— Это ни в какие ворота не лезет!
Дело касалось молодого господина, и Цинь Дин был в ярости. Он с такой силой ударил по столу, что тот разлетелся в щепки.
— Я сам этим займусь! — решительно заявил он, взяв на себя всю ответственность.
Дело было щекотливое: оно затрагивало и молодого господина, и его нового мальчика-оруженосца. Сделаешь все правильно – похвалы не жди, а ошибешься – наживешь врагов. Никто не хотел за это браться, так что все с радостью согласились, когда Цинь Дин вызвался сам.
Разумеется, Цинь Дин не собирался разбираться с ребенком. Он направился прямиком к Цинь Юну, который работал в поле.
— Что происходит? Как твой Чжуцзы посмел во всеуслышание рассказывать о делах молодого господина? Жить надоело?!
Цинь Юн, столкнувшись с разъяренным Цинь Дином, поспешно поклонился и с сокрушенным видом объяснил:
— Я позавчера строго-настрого запретил им говорить об этом. Но вчера вечером Большеголовый вернулся из большого двора и передал новое распоряжение молодого господина – теперь можно рассказывать… Дядюшка Дин, я, честно говоря, и сам не знаю, что происходит. Но Большеголовый сказал, что это приказ молодого господина, я… я… я не смею ослушаться. Если вы считаете, что это неправильно, я немедленно все прекращу!
На этот раз Цинь Дин не стал брать все на себя. Помолчав немного, он серьезно спросил:
— Что там с Большеголовым? Он и вправду стал мальчиком-оруженосцем молодого господина?
Именно это волновало его больше всего.
Цинь Юн с сомнением кивнул:
— Похоже, что так. Позавчера старейшина Хуан лично за ним приходил. Вчера он, даже не позавтракав, ушел в большой двор и вернулся только к ужину. Сам сказал, что стал мальчиком-оруженосцем, рассказывал, как пил отвар для питания жизненной силы и как молодой господин учил его грамоте.
Цинь Дин знал, что позавчера вечером старейшина Хуан заходил к Цинь Юну и забирал Большеголового. Знал он и то, что мальчик последние два дня постоянно бывает в большом дворе. Все сходилось, кроме одного – приказа старейшины Хуана хранить молчание.
Но все это происходило на глазах у молодого господина и старейшины. Зная характер Цинь Юна, Цинь Дин не сомневался в правдивости его слов, хоть и не понимал, почему молодой господин так внезапно изменил свое решение.
Большеголовый и вправду стал мальчиком-оруженосцем.
Какая удача!
— У молодого господина, должно быть, есть на то свои причины, — заключил Цинь Дин. — Раз это его распоряжение, так тому и быть. Я поговорю с остальными, и на этом закончим. Но, малыш Юн, ты поступил слишком опрометчиво. О таком важном деле нужно было сообщить заранее. А то вышло так внезапно, все переполошились. Нехорошо.
Убедившись, что Большеголовый действительно стал мальчиком-оруженосцем и все происходит с ведома молодого господина, Цинь Дин сменил гнев на милость.
— Дядюшка Дин, я недоглядел, простите за беспокойство. Позвольте, я пойду с вами и извинюсь перед всеми лично, — поспешно предложил Цинь Юн.
Теперь Цинь Юн был не простым жителем деревни.
Его брат был командиром личной гвардии хоу, а третий сын – мальчиком-оруженосцем молодого господина.
К тому же сам молодой господин сейчас жил в их деревне.
Цинь Дин немного помедлил и согласился.
— Хорошо. Все уважаемые люди как раз собрались там, ждут новостей. Будет правильно, если ты сам все объяснишь.
Цинь Дин вспомнил, как раньше, поддерживая Цинь Аня, он был не слишком-то близок с Цинь Юном и относился к нему с прохладцей. Теперь же он по-дружески хлопнул его по плечу своей единственной левой рукой и радушно сказал:
— Малыш Юн, ну что ты такой вежливый. Мы же одна семья. Заходи в гости почаще. Да, и Большеголового приводи, я хочу на него посмотреть. Он же наше сокровище! Как там говорится… цилинь… Точно, цилинь! Большеголовый – наш деревенский цилинь! Ха-ха…
— Да, дядюшка Дин, просто не хотел вас беспокоить.
— Да я целыми днями бездельничаю, какое тут беспокойство! Как будет у Большеголового время, так и приходите. Мои двери всегда открыты.
…
Слухи о Цинь И дошли и до Цинь Аня.
— Что? Большеголовый, сын Цинь Юна, удостоился внимания молодого господина, три дня подряд бывает в большом дворе, ест там и даже учится у самого молодого господина?
Он проиграл.
И его сын тоже проиграл.
Проиграл вчистую.
…
К полудню Цинь Сюй преподал Цинь И столько, сколько сам освоил бы за два дня, и прекратил урок.
Он велел мальчику упражняться и размышлять самостоятельно, а сам лег отдохнуть на кушетку.
Только тогда старейшина Хуан, используя технику тайной передачи голоса, тихо спросил:
— Молодой господин, вы выглядите гораздо лучше. Неужели ваши раны начали заживать?
Цинь Сюй с улыбкой посмотрел на Цинь И, который увлеченно писал на песке, и ответил:
— Все благодаря этому мальчику.
Его раны удалось стабилизировать, и теперь можно было не беспокоиться о том, сколько лет ему осталось.
Помолчав, Цинь Сюй с чувством добавил:
— Я думал, что встреча со мной – это его удача. А оказалось, что встреча с ним – моя.
(конец главы)
Комментарии