Дункану пора было отходить.
Не пройдёт и суток, как весть о том, что он в строю обезглавил Бича Божьего Аттилу, разлетится по всей Европе. Максимум к завтрашнему дню Аэций уже узнает обо всём.
Но теперь, когда всё произошло, вряд ли Аэций что‑то сможет изменить.
Лагерь изгнанников.
Дункан сидел за столом с пером в руке. Как проконсул провинции Британия, он писал письмо императору Валентиниану III. Это не было послание с заверениями в преданности – он подробно излагал ход битвы на Каталаунских полях: от того момента, когда во главе Британского легиона пересёк море, и до финала сражения. В письме фигурировали и поступки Аэция, включая его подозрительное решение отпустить Аттилу, оставив брешь в кольце окружения и дав врагу шанс на прорыв.
Последняя часть была посвящена тому, как Дункан, надрываясь из последних сил, преследовал и наконец обезглавил величайшего врага Империи – Бича Божьего. Описание вышло настолько подробным и живым, что Валентиниан III, читая его, наверняка воспылает. Юный, слабый характером император, всю жизнь чьей‑то рукой отодвинутый от реальной власти, отчаянно жаждал хоть раз проявить себя.
Формально в письме не было ни слова прямой клеветы – но простое изложение фактов уже становилось искусным провоцированием раздора.
Написав черновик, он отдал его на вычитку Королеве‑Ворону Трис.
В кабинете.
Королева‑Ворон Трис внёсла несколько правок. Закончив чтение, задумчиво сказала:
— Если это письмо дойдёт до рук Валентиниана III, ты с Аэцием порвёшь окончательно.
— Обратной дороги уже не будет.
— Император тут же ухватится за этот повод. Не только Валентиниан III, но и его приближённые, и весь Сенат начнут думать, как бы хоть немного ослабить власть Аэция.
Аэций был и верным слугой, и грозным властителем.
Дункана это ничуть не удивляло. Спокойно ответил:
— В этой войне заслуги Аэция куда больше его ошибок.
— Он держит в руках армию. Даже император не может с ним ничего поделать.
— Аттила мёртв.
— В Империи неминуемо вспыхнут новые распри между партиями.
— Но, думаю, пройдёт немного времени – и сыновья Аттилы под лозунгом мести снова соберут войско для нашествия. Тогда императору всё равно придётся опираться на Аэция как на полководца. Этот мелкий укол не заденет его по‑настоящему.
Десятки лет боевой славы, приправленные недавней великой победой на Каталаунских полях, возвели Аэция на вершину могущества. Никто не мог пошатнуть его положение.
В изначальной истории он откровенно снял осаду и отпустил Бича Божьего – и ничего. Император терпел это несколько лет и только подогреваемый придворными науськиваниями решился на убийство Аэция.
Королева‑Ворон Трис была слишком умна, чтобы не видеть дальше. Тихо спросила:
— Ты хочешь, чтобы Валентиниан III хоть немного отвлёк внимание Аэция?
Это, по сути, всё, на что был способен император.
В открытом столкновении с Аэцием он бы не выдержал ни единого удара – они принадлежали к разным весовым категориям. Аэций был верен Империи, и если бы захотел, при своей военной славе мог без труда сместить императора. Валентиниан III мог только создавать ему неприятности и, пользуясь Дунканом как сильной внешней опорой, добиваться для себя места в политике, чтобы иметь возможность хотя бы в Сенате громко спорить и плеваться слюной.
На большее рассчитывать не приходилось: указы императора зачастую не выходили дальше провинции Италия.
Главной картой Валентиниана III было то, что он пожаловал Дункану титул проконсула провинции Британия. Только опираясь на такого сильного союзника, он мог громче говорить в пределах Империи и даже отваживаться орать на Сенат.
Иначе в смутные времена Империи пять-шесть императоров подряд менялись за три года.
Не зря говорили, что Дункан – его золотой столб, на котором держится всё.
После того как Дункан в бою обезглавил Бича Божьего Аттилу, ценность этого «золотого столба» лишь росла. Теперь это была уж не подпорка, а целая толстенная опора из чистого золота.
Римляне скоро взорвутся от восторга.
Победа на Каталаунских полях невероятно подняла дух Империи и на миг заставила поверить, что она «ещё может».
Но это была всего лишь предсмертная вспышка.
Королева‑Ворон Трис ненадолго задумалась и сказала медленно:
— В письме ты ещё упоминаешь провинцию Галлия и усиливающихся франков.
— Значит, ты собираешься взяться за Меровея?
Дункан одним глотком осушил кубок, притупляя боль от ран. В этой войне он сильно пострадал: швы то и дело расходились, и условная «полоска жизни» просела на треть. Телохранители‑каганы Аттилы были слишком свирепыми – ему казалось, будто он рубится с отрядом лучших конных телохранителей из какой‑нибудь «второй части» игры про степных ханов. Разве что снаряжение было попроще, а вот боевое мастерство ничуть не уступало.
Он притянул к себе сидевшую рядом Трис. Лицо Королевы‑Ворона вспыхнуло, она бросила на него укоризненный взгляд и, повинуясь, устроилась у него на коленях. Очень скоро его ладонь уже блуждала по холмам и впадинам её тела, медленно и уверенно.
После кровавой бойни на Каталаунских полях силы разом оставили его; Дункан чувствовал лишь измождённость и хотелось всего одного – вернуть себе дух и тело.
Презирать Анию, равняться на Анию, превзойти Анию.
Королева‑Ворон Трис успокаивала себя: сейчас она просто утешает любимого мужчину после тяжёлой битвы. Это не то, что Ания, эта лиса, которая перед самым походом ухитрилась вымотать Дункана до полуночи.
Больше всего Трис раздражало в Ании её отсутствие меры – бесконечные, ненасытные требования. Хорошо ещё, что тело у Дункана было нечеловечески крепким; иначе последний раз перед походом, когда Ания не отпускала его до глубокой ночи, Королева‑Ворон найдя бы повод серьёзно с ней поговорить.
Мужчина, идущий на войну, не должен терять силы из‑за прихотей женщины. Анию за такое стоило бы отшлёпать.
Дункан глубоко вздохнул. В объятиях у него – тёплое мягкое тело, кожа как сливки, под пальцами – хрупкая, почти без костей фигура, тонкий аромат. Наконец натянутые до предела нервы начали расслабляться.
— Пока нет, — тихо сказал он.
— Но мне нужно право самостоятельно действовать в провинции Галлия.
— Оно пригодится, когда я начну присоединять к себе изгнанников.
— Если Валентиниан III сумеет всё провернуть, у меня появится повод прижать франкского вождя Меровея. Если нет – когда‑нибудь, придя во всёоружии и захватив Галлию, я раздавлю их и без того.
Слова эти прозвучали настолько властно, что лицо Королевы‑Ворона вспыхнуло ещё ярче; её тело невольно дёрнулось, и она в смущении прижала ладонь к животу.
После того как он полностью забрал под себя провинцию Британия, отбить Галльские земли было не так уж трудно. В будущем, сдерживая Меровея, ему нужно будет лишь остерегаться франкских паладинов.
Правда, после этой войны громче всех гремело Вестготское королевство. Прежде чем Меровею мечтать о великодержавии, ему следовало бы разобраться с принцем Торисмундом – нынешним обладателем сильнейшей тяжёлой кавалерии Европы, опирающимся на ресурсы вестготов в Галлии и Испании.
Старый король не умрёт – новый не взойдёт.
Пусть сперва поотрывают друг другу головы.
Что до возможной мести гуннов – Дункан об этом и не думал. Как говорится, монгольский флот, флот гуннов – Британия может спать спокойно.
Империя гуннов распадётся довольно скоро. Сыновья Аттилы не сумеют удержать в узде множество вассальных царств; авторитета у них явно не хватало.
В лучшем случае они под лозунгом мести сумеют ещё раз собрать армию и ударить по Западной Империи, но по масштабам это уже не сравнится с битвой на Каталаунских полях. Они не смогут командовать всеми подвластными племенами и будут слабее Аэция.
В худшем случае Империя гуннов развалится уже в этом году: остготы, гепиды, франки и прочие сильные варварские вассалы наверняка поднимут мятеж.
Гунны никогда не баловали своих подданных – их попросту выжимали досуха.
Пока Бич Божий Аттила был жив, его чудовищный авторитет удерживал любую непокорность. После смерти сделать это будет некому.
Дункан подхватил Королеву‑Ворона Трис поперёк, прижал к себе, наклонился и ненадолго отдался вкусу её губ, утоляя и голод, и жажду. Потом поднял голову, дыхание немного участилось:
— Мои корни слишком слабы.
— С того дня, как я бежал из Паннонии, прошло всего полгода, в течение которых я успел подняться.
— Пока стоит уклоняться от прямого столкновения с Аэцием.
— Таиться, накапливать силы.
— Когда я окончательно переварю Британский легион и все земли Британских островов, тогда смогу выйти с Аэцием лицом к лицу.
За последние полгода столько всего произошло, что казалось сном.
Кто бы мог подумать, что ученик деревенского кузнеца, чью деревню вырезали мятежные имперские легионеры, всего за несколько месяцев превратится в властителя, держащего в руках Британские острова, и в битве на Каталаунских полях совершит бессмертный подвиг, лично обезглавив легендарного Бича Божьего.
Каждый шаг Дункана был вырезан на горе трупов.
И это никто не мог оспорить.
В век великого смятения – гуннское нашествие, вторжения варваров, закат Империи. Он, опираясь на один лишь меч, создал нынешнюю державу. Даже в масштабах всей европейской истории это был подвиг, сотрясающий небо и землю. Если бы он прямо сейчас бросил меч и отдался удовольствиям, его потомки всё равно могли бы спокойно править как короли Британии, передавая власть из поколения в поколение сотни лет.
Слова Дункана выбили Королеву‑Ворона из реальности. Она прикусила губу, дыхание стало долгим и прерывистым.
Ей самой всё это казалось сном.
Кто бы мог вообразить, что тот немного необычный юноша, которого она когда‑то заметила, всего за полгода совершит такие великие дела. Что уж говорить об Ании, которая, узнав весть, дрожала от возбуждения всем телом, – сама Трис тоже едва держала себя в руках, сердце металось, и даже тело словно бы чего‑то требовало. Она медленно опустилась на колени к ногам Дункана, приоткрыла алые губы и отдалась ему целиком.
Шорох.
Дункан будто задел рану на спине и втянул сквозь зубы воздух, а затем, сдерживая стоны, уставился в окно на лунный свет и величественные очертания гор и лесов.
С таким подвигом за спиной король Утер при встрече с ним будет вынужден склонить голову.
— Корни ещё не укрепились.
— Сначала надо вырасти, подчинить себе Британию.
Дункан трезво оценивал собственные силы. Да, в личном бою он мог быть равен сотне, а то и больше, но один человек не может сразиться с целой армией.
У Меровея за спиной – Франкия, к которой поколениями прилагал руку его род.
У принца Торисмунда – Вестготское королевство со своими ресурсами и тяжёлой рыцарской конницей.
Про Аэция и говорить нечего: десятилетия славы, титул Спасителя Отечества, сейчас он в зените могущества, и по всей Империи легионы полны его людей.
А фундамент Дункана, пожалуй, не дотягивал и до уровня какого‑нибудь особенно удачливого варварского вождя – просто потому, что времени на оседание у него почти не было.
На нём сошлось слишком многое.
Непобедимый.
Неодолимый.
Но стоило ему потерпеть хотя бы одно поражение – и золотой ореол непобедимости померкнет.
При его нынешних силах одна‑единственная серьёзная неудача может отбросить его на годы: слишком мало у него пока было земель и людей. Цао Цао, проиграв при Красных скалах, смог собраться и ударить снова, потому что прочно держал за собой весь Север. А владения Дункана на Британских островах – всего пять уездных городков. Одна по‑настоящему тяжёлая битва – и восстанавливаться придётся очень долго.
И ещё – как заноза в спине – монотеизм. Собственная жизнь Дункана значила всё: если с ним что‑то случится, всё рухнет в миг. Именно поэтому Северус был против его рискованного морского похода и едва ли не с ума сходил от заботы о его безопасности.
Когда один человек поднимает падающую громаду, этот человек становится дороже всего.
Королева‑Ворон Трис понимала это не хуже других.
Поэтому она и настаивала, чтобы сопровождать его. Но в конце концов она оставалась женщиной с не слишком высоким личным боевым рангом; выйти с ним плечом к плечу на поле боя не могла. Оставалось одно – вытащить на свет божий последние запасы многобожников и сложить из них личную гвардию Дункана.
Про Анию и говорить нечего – она уже поставила на карту буквально всё.
Не окажись она столь беззаветной, вряд ли смогла бы хоть как‑то соперничать с Королевой‑Вороном Трис – в конце концов, всего лишь двухзвёздочная «белая доска».
— Дальше – возвращаемся на Британские острова, — выдохнул Дункан.
— Тс‑с…
— Пусть они сами разбираются с этим европейским бардаком.
И всё‑таки Ания была лучше – по крайней мере, никакого дискомфорта.
Дункан не боялся, что Европа утонет в войнах. Его фундамент лежал в Британии; в идеале пусть все остальные вырежут друг друга до последнего бойца, а он потом спокойно подберёт то, что останется.
Ночь прошла без происшествий.
Наутро, когда Дункан распоряжался подготовкой к возвращению на Британские острова, к нему, запыхавшись, примчался гонец.
— Господин Генерал‑губернатор!
— Беда!
— Саксы разорвали договор. Отбив пиктов, они тут же собрали почти десятитысячное войско и ударили на замок Портчестер.
— Господин Северус с трудом держит оборону и не смеет выходить из‑за стен!
— Что?
На лице Дункана промелькнуло изумление, и ему вдруг стало смешно. Совсем недавно более двухсот тысяч человек рубились насмерть на Каталаунских полях так, что гора трупов вплотную подступила к небу, а воды Марны покраснели от крови. И вот теперь, услышав от гонца, что саксы собрали под Портчестером «почти десять тысяч войска», у него невольно мелькнула мысль: меньше десяти тысяч – и это называется «большая армия»?
В самом деле, Британские острова были чем‑то вроде стартовой локации: сражения свыше десяти тысяч человек здесь почти не случались. Обычно сходились отряды по несколько тысяч, а порой и вовсе рубились сотни на сотни. Чаще всего саксонские пираты просто грабили прибрежные города.
Бывало, целый пиратский отряд в полсотни человек дерзал штурмовать прибрежный городок с населением за тысячу.
Они наверняка ещё не слышали о результате битвы на Каталаунских полях.
Люди из Кентского королевства, скорее всего, рассудили так: Дункан увёл лучшие войска за море, в бою с гуннами он либо погиб, либо во всяком случае понёс страшные потери – значит, настал их звёздный час.
Осада Портчестера, по всей видимости, началась ещё до того, как битва на Каталаунских полях закончилась.
Дункан немедленно начал сборы. В голове была лишь одна мысль.
Уничтожить королевство.
Те, кто в такой момент тянется к его родному дому, просто не ведают страха.
Для нынешнего Дункана в существовании Кентского королевства отпала всякая надобность.
Он оставил Клигана, Блейда, Эдмондсона и прочих переформировывать войска, а сам из разных легионов отобрал восемьсот лучших воинов и свёл их в новый тысячный легион. Вместе с его личной гвардией набиралось примерно тысяча человек.
…
(Конец главы)
Комментарии