Глава 79. Отчаянный набег!
Забрезжил рассвет.
Прорвав окружение с главными силами гуннов, Аттила немедленно начал отступление в сторону Парижа. Не решаясь идти через сердце Галлии, они были вынуждены возвращаться тем же путём, каким пришли.
Впереди всё ещё бушевала гуннская армия, разгромившая гарнизоны на окраинах Галлии. Стоит только добраться до германских земель – и они смогут спокойно уйти, ведь Империя просто не успеет собрать войска для перехвата.
— Беда!
— Это вражеская кавалерия!
Лицо одного из гуннских командиров исказилось. Глядя на приближающуюся издалека имперскую конницу, он тут же скомандовал:
— Оставить отряд для прикрытия!
— Остальные продолжают эскортировать Его Величество на прорыв!
Только что потерпевшая поражение гуннская армия была деморализована и крайне истощена. Однако, повинуясь приказу, один из «героев, стреляющих в орлов», повёл за собой тысячу всадников, чтобы отсечь преследователей. Огромная масса гуннской кавалерии разделилась надвое: арьергард должен был задержать имперские легионы, давая раненому Аттиле шанс ускользнуть.
— Убить их!
Фигура Дункана возникла в лучах утренней зари. С ледяным выражением лица он мчался в авангарде. На полном скаку, не сбавляя скорости, он достал Лук Ноденса.
— Беглый огонь!
Три стрелы, выпущенные одна за другой, с визгом пронзили воздух. Гуннский герой рухнул с коня и мгновенно погиб под копытами несущихся скакунов.
Военачальник был убит.
В рядах оставленных на заклание гуннов тут же воцарился хаос. Имперская ударная кавалерия, выстроившись клином, врезалась в них следом за своим лидером. В одно мгновение всё смешалось в кровавый кавардак – тысячный отряд гуннов был смят первой же волной атаки Дункана.
Разгромленная армия!
Гуннские всадники растеряли свою былую свирепость.
Дункан не спешил преследовать беглецов. Развернувшись, он провёл ещё одну атаку, практически полностью истребив арьергард.
Не остановить!
Их просто невозможно остановить!
В рядах прорывающихся основных сил Аттила выглядел слегка напуганным. Боль в пояснице была невыносимой, езда верхом отдавалась в теле словно уколы тысяч игл. Казалось, рана открылась, и кровь сочилась наружу тонкой струйкой. Он решительно приказал:
— Хачаган! Возьми отряд ханской гвардии и задержи их!
На поле боя Дункан был подобен сошедшему на землю демону!
Не только рядовые гунны были в ужасе, но даже Аттила, успевший отъехать на несколько миль, чувствовал спиной леденящий страх, словно сидел на иголках.
Преследуемый столь свирепым полководцем, Аттила едва сдерживался, чтобы не намочить штаны.
Та стрела Дункана угодила куда-то очень неудачно – в последние дни Аттила мочился кровью. Если бы не сильные снадобья сопровождающего шамана, он вряд ли смог бы даже сидеть в седле при прорыве.
Лицо гуннского командира, получившего приказ, застыло. Он бросил на Аттилу глубокий взгляд, преклонил колено и произнёс:
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Верность.
Остаться сейчас в арьергарде означало верную смерть!
Дункан, окрылённый великой победой, вел за собой элитную кавалерию, и никто не мог встать у него на пути. Даже «герой, стреляющий в орлов», доставивший столько проблем ранее, был убит им при первой же встрече.
Хуже всего был упадок боевого духа. Те, кого оставили прикрывать отход, паниковали и думали лишь о спасении собственных шкур, не желая жертвовать жизнями ради защиты вождя.
Дункану достаточно было убить нескольких отчаянных гвардейцев, чтобы добраться до главного командира.
Луч солнца упал на истерзанное поле битвы.
От основных сил гуннов отделился ещё один отряд кавалерии. Вокруг Аттилы оставалось всё меньше отмеченных звёздочками юнитов: часть погибла при прорыве, часть легла костьми в арьергарде. Теперь, когда Хачаган повёл элиту на смертельный бой, с Аттилой осталось всего пять-шесть тысяч всадников.
Что касается остальных гуннских частей, то некоторые разбежались сразу после прорыва, и лишь личная гвардия Аттилы следовала за ним, готовая умереть.
В это время в имперском лагере.
Аэций смотрел в сторону, куда прорвался Аттила, и невольно тяжело вздохнул. Эта великая победа подняла его авторитет в Империи до небес, но то, что Аттиле в итоге позволили уйти, бросало тень на его триумф. Недовольство в армии подавить легко, но внутри Империи, особенно в Сенате и при дворе императора Валентиниана III, многие наверняка будут крайне недовольны.
Но Аэций не жалел о содеянном. Он считал, что живой Аттила полезнее. После такого сокрушительного поражения тот, возможно, поумерит пыл и вернётся к мирному сосуществованию с Западной Империей.
— Аттила прорвался, — поспешно доложил командир имперского легиона.
Аэций с бесстрастным лицом кивнул:
— Пусть легионы немедленно начинают преследование.
Пехота преследует конницу?
Это просто смешно!
Основные силы Аттилы уже далеко. Если у Дункана нет засады, то только что выступившая кавалерия их не догонит. А если и догонит через силу, то люди и кони будут измотаны до предела, и Аттила, пользуясь численным превосходством, может легко окружить и перебить их.
Если так случится, гибель Дункана будет досадной потерей, но зато исчезнет и потенциальный опасный противник.
У этого парня волчьи амбиции!
И планы его грандиозны.
После того дня, когда они окончательно рассорились, отношения между Дунканом и Аэцием стремительно ухудшились.
У них разные позиции, и их пути не могли не разойтись.
Аэций не ошибся в расчётах: Дункан действительно не мог догнать врага. Даже если бы он сам смог, имперская кавалерия за ним бы не поспела. У лошадей есть предел выносливости. Европейские боевые кони хороши в рывке на короткие дистанции, но плохи в долгих погонях. Гунны же использовали монгольскую породу – низкорослых лошадок, уступающих в скорости и мощи удара, но обладающих феноменальной выносливостью.
Стоило первой атаке захлебнуться – и основные силы Аттилы за счёт выносливости своих коней оторвались бы от Дункана. Имперские скакуны уже задыхались бы, а гуннские только начинали бы раскрывать свои преимущества в беге на длинные дистанции.
— Не догнать.
Смотря на мир через Взгляд Господа, Дункан видел, как его ударный отряд смял два заслона врага, уничтожив более двадцати отмеченных звёздочками элитных гуннов. Но вскоре у имперской катафракты появились статусы «тяжелое дыхание» и «усталость».
Если продолжить погоню силой, на них наложится дебафф «истощение».
— Сменить коней!
Но Дункан был готов к этому. Он оставил основную часть кавалерии и, отобрав лишь триста лучших всадников, пересел на свежих лошадей, продолжая погоню по стратегической карте.
После битвы на Каталаунских полях трофеев было в избытке, и в лошадях Дункан недостатка не испытывал.
Однако триста человек – это слишком мало. Даже если догонят, их окружат основные силы гуннов, и всё может закончиться гибелью самого Дункана.
Как и предполагал Аэций: без засады шансов не было никаких!
Совсем рассвело.
Остатки армии Аттилы в панике бежали. По дороге отсеялась ещё часть, и теперь их осталось около пяти-шести тысяч всадников. Безумная скачка вымотала их. Они достигли места под названием Тури, где деревни были вырезаны гуннами ещё до начала войны.
Ханский гвардеец подъехал к вождю и протянул бурдюк:
— Ваше Величество. Вода.
Аттила выглядел жалко. Невысокий, но широкоплечий, с большой головой и маленькими глазками, он щурился. Жидкая борода с проседью, приплюснутый нос, непропорциональная фигура, ноги искривлены годами в седле. Но взгляд его оставался острым, волчьим. Приняв бурдюк, он жадно напился, выдохнул и спросил свиту:
— Есть медовуха?
Поясница адски болела, и он хотел заглушить боль алкоголем.
Варварская медовуха была по вкусу и гуннам.
Гвардейцы отрицательно качали головами. При таком спешном прорыве много не унесёшь, хорошо хоть вода есть. Некоторые, проскакав полдня, были вынуждены пить прямо из реки, не имея даже чистой воды.
Один из гвардейцев хотел было спросить у задних рядов, не прихватил ли кто вина, но Аттила остановил его жестом.
Такой вопрос лишь ещё больше подорвёт боевой дух.
Битва обернулась катастрофой, позорным бегством, которое Аттила воспринимал как страшное унижение. Искать выпивку сейчас – значит окончательно разбить сердца своих людей.
Видя подавленное состояние вождя, один из приближённых попытался утешить его:
— Не стоит унывать, Ваше Величество.
— Победы и поражения – обычное дело на войне.
— Когда мы вернёмся в тыл, то за следующий год соберём новую армию и смоем этот позор!
Услышав это, Аттила немного воспрял духом. Он оглянулся назад и, не заметив погони, приказал армии идти в обход Парижа, возвращаясь в ставку гуннов вдоль Рейна той же дорогой.
Но именно в этот момент…
Внезапно раздался грохот копыт, и в поле его зрения снова появился тот человек, похожий на демона!
Как это возможно?!
Разве его не задержали?
Не мог же он в одиночку проделать такой путь и снова нагнать их?
Даже если он сам – сошедшее с небес божество с невероятным телом, а под ним божественный скакун, то как быть с его всадниками?
Имперская кавалерия не способна на такие марш-броски. Люди выдержат, но кони падут.
— Беда!
— Это вестготская кавалерия! — побледнел кто-то из гуннов.
Нет.
Разве вестготский принц Торисмунд не отступил?
Почему здесь в засаде сидит элита вестготов?
В рядах гуннов началась паника.
Аттила тоже был в ужасе. Он спешно повёл людей прочь, снова оставив отряд отборных гвардейцев для прикрытия. После череды разгромов гунны стали пугливы, как подстреленные птицы. Даже не зная численности врага, некоторые бросились наутёк.
Увидев знамёна вестготов, они решили, что принц Торисмунд не ушёл, а устроил им засаду.
На самом деле у Дункана было всего восемьсот отборных всадников.
Но разбитая армия рассыпалась от одного удара. Сам он, словно демон войны, менял лошадей одну за другой, его выносливость казалась бесконечной. Вид его окровавленной фигуры вселял в гуннов смертельный ужас, заставляя души уходить в пятки.
За все годы западных походов гуннской армии это был первый раз, когда кто-то нагнал на них такого страху!
Вероятно, скоро слава о Дункане разнесётся по всей евразийской степи.
— Убить!
Дункан начал погоню с тремя сотнями бойцов. По дороге около сотни отстали, и лишь двести человек соединились с вестготами. Дункан велел своим людям держаться позади, а сам возглавил свежую вестготскую элиту. Игнорируя попытки врага задержать их, он направил удар прямо в центр ханской гвардии.
Бесчисленные враги разбегались в страхе!
Это было поистине демоническое явление: восемьсот всадников обратили в бегство тысячи гуннов. Вестготская конница прославилась в битве на Каталаунских полях, и многие гунны, сохранив в сердцах тень страха перед ними, просто не смели вступать в прямой бой.
Ореол неприкосновенности вокруг «Бича Божьего» был разбит, Небесный Мандат утрачен. Без благословения «Непобедимый» сердца многих гуннов дрогнули.
Железная конница врубилась в ряды врага, проходя сквозь них, как нож сквозь масло.
В какой-то момент Дункан оказался всего в трёхстах метрах от Аттилы. Прорвав строй, он вскинул Лук Ноденса, наложил стрелу и натянул тетиву до предела.
Вжик!
Стрела со свистом рассекла воздух.
Один из гвардейцев рядом с Аттилой упал замертво. Вождя гуннов пробил холодный пот. Словно получив психологическую травму, он, ни на что не оглядываясь, под охраной телохранителей бросился наутёк, бросив основные силы и приказав остаткам элиты задержать вестготов.
Тысячи гуннских всадников окончательно потеряли строй и рассыпались кто куда. Лишь горстка гвардейцев Аттилы отчаянно сражалась, пытаясь остановить Дункана.
Когда бой стих, почти все ханские гвардейцы были мертвы.
— Как же быстро, мать его, бегает!
— Эти гвардейцы что, совсем жить не хотят?!
Глаза Дункана были налиты кровью, исходящая от него аура убийства пугала всех вокруг. Не только гунны видели в нём демона, но и окружающие вестготы смотрели на него с потрясением, в котором страх смешивался с благоговением.
Разве это человек?
Провёл жестокую атаку, даже не передохнул – сменил коня и снова погнался за Аттилой.
Сегодня!
Аттила, Бич Божий, умрёт!
С лицом холодным и жестоким, как у вырвавшегося из ада убийцы, Дункан с хрустом выломал несколько застрявших в доспехах стрел. Раны обрабатывать не было нужды – благодаря силе Ножен Авалона он не истекал кровью, хотя раны постоянно открывались, доставляя некоторые неудобства.
Теперь никто не мог угнаться за ним.
— Сменить коня!
Раздался хриплый голос Дункана:
— Вы остаётесь добивать остатки врага.
Сказав это, он в одиночку пересел на свежего скакуна и помчался в ту сторону, куда бежал Аттила.
В небе мелькали тени птиц. В окрестных лесах то и дело виднелись стаи ворон, привлечённые запахом крови и трупов. Но в том направлении, куда уходили последние силы Аттилы, из чащи по обе стороны дороги в небо непрерывно взмывали вороны.
В нескольких десятках миль отсюда.
Здесь появилась Королева-Ворон Трис. Её глаза стали абсолютно белыми, всматриваясь в далёкое небо: она кого-то выслеживала.
Дункан не мог расставить войска на всём пути отступления Аттилы.
Вестготская конница могла устроить засаду лишь на ключевых маршрутах. А чтобы направить последний резерв – остатки старой гвардии политеизма – требовались способности Трис. Только она могла определить примерное направление движения Аттилы и передать войска в руки Дункана.
Дункан ни за что не упустит след Аттилы. Весь вопрос был в том, сможет ли последняя кавалерия за ним поспеть!
В одиночку прорваться и обезглавить «Бича Божьего» было слишком сложно.
Рядом с Аттилой всё ещё оставались сотни всадников. Дункану нужно было повести людей в ещё одну атаку, чтобы получить шанс подобраться вплотную.
…
(Конец главы)
Комментарии