— Бам! Бам! Бам!
— Открывай! Инспекция принесла тепло и заботу!
— Считаю до десяти, и чтобы дверь была настежь!
— Десять, девять… три, две штуки, два, один…
— Начальник Линь, «две штуки» и «два» – это одно и то же число, вы опять сбились!
— Господин Му говорил: если вы так и не научитесь считать, он отправит вас в школу для мелюзги, будете за одной партой с карапузами сидеть.
Перед игорным домом, принадлежащим банде Каошань, Линь Пин свирепо зыркнул на подчиненного, который соображал в арифметике чуть лучше него самого.
Нужно же было ляпнуть именно это! Нарывается на трепку!
В инспекции на каждые пять человек – командир звена, на каждые пять звеньев – отряд.
Он, целый командир отряда, у которого в подчинении двадцать пять бойцов, неужто не знает разницы между числами?
— Ван Лэ, вернешься – пробежишь десять кругов вокруг плаца!
Стоявший рядом Ван Лэ вмиг изменился в лице. Всё злорадство как рукой сняло.
Пропал! Стоило господину Му пару раз его похвалить, как он совсем позабыл, что этот злопамятный Линь Пин – его командир!
Три года на востоке инспекции, три года на западе… Не смей презирать юношу, пока он беден!
Пес Линь Пин! Я, Ван Лэ, солдат, которого ценит сам господин Му! Рано или поздно я сяду тебе на шею.
Вот когда дослужусь до чина, будешь у меня по двадцать кругов каждый божий день нарезать!
Пока Ван Лэ упивался своими грезами, в нем вскипела лихая ярость. Озверев, он с размаху впечатал подошву в дверь игорного дома.
— Мать вашу! Эти выродки из Каошань совсем страх потеряли!
— Командир Линь уже досчитал, а они и не чешутся. Совсем наш инспекторат ни во что не ставят!
С грохотом и треском деревянная дверь влетела внутрь, щепа брызнула во все стороны, со свистом ударяясь о пол.
Когда пыль осела, за порогом обнаружились несколько человек с застывшими, натянутыми улыбками.
— Старший брат Линь, младший брат Ван… что за дела? Неужто господин Му недоволен подношением за этот месяц?
— Ежели маловато будет, вы только скажите, к чему же двери-то ломать?
— Наглец! Какой я тебе брат! Наша инспекция делами честными занимается, когда это мы ваши подачки брали?
Линь Пин стоял с таким благородным видом, что у Чжао Четвертого, мелкого вожака банды, задергалось веко. Он почувствовал, как собственный мозг, пребывавший в спячке долгие годы, начал его нещадно критиковать.
Посмотрите… вы только посмотрите на него! Это вообще человеческая речь?
С тех пор как этот проклятый Му Ань стал инспектором, порядки в инспекции Аньшань стали какими-то дикими.
Прямо говорить нельзя, деньги брать нельзя – всё нужно прогнать через десяток схем и обернуть в красивую обертку «честного бизнеса».
Причем бизнес этот – чистый грабеж. Притащат бутыль мутной бурды, в которую воды долили не жалея, и выдают за элитный выдержанный нектар.
По сути – те же поборы за охрану, только сумма выросла, да название сменилось.
И ведь эти казенные ищейки из Аньшани еще и морды воротят: то приют для сирот откроют, то вдовам помогают, строят из себя праведников.
Будто Чжао Четвертый не знает, что все их деньги в итоге оседают в карманах этих инспекторских ублюдков!
Делают то же самое, что и раньше, но наводят тень на плетень, так что даже порядочным бандитам тошно стало.
То им не делай, это запрещено, да еще и облавы устраивают постоянно.
Дошло до того, что вожакам банды Каошань пришлось шевелить извилинами и ежедневно гадать, как вести дела с этими мужланами, возомнившими себя «книжниками».
Забрызганный слюной Чжао Четвертый почувствовал, как в нем закипает гнев, но, подавив его в зародыше, лишь склонил голову и, потирая руки, подошел к Линь Пину.
— И то верно, и то верно. Ваш младший брат языком ляпнул не подумав. По делом мне, по делом.
И не то чтобы Чжао был трусом. Просто банда Каошань наконец нашла себе серьезного покровителя в лице Культа Кровавых Одеяний.
Глава банды сказывал, что большие люди из Культа задумали нечто грандиозное, и когда всё получится – они сами станут господами!
Великое дело на носу, не гоже сейчас с этими цепными псами собачиться.
И уж точно не потому, что два десятка блестящих клинков выглядели чертовски пугающе!
Наступив на обломки двери и глядя на подобострастного Чжао Четвертого, Линь Пин холодно усмехнулся.
— По делом тебе?
От этого издевательского тона Чжао пробрал озноб. Ледяной холод разлился по жилам, и он тут же отвесил себе две звонкие затрещины. В ушах загудело, голова мотнулась в сторону.
— Виноват, виноват, по делом мне.
— Спутался с мятежниками… По мне так тебе не по морде получить надо, а подохнуть!
Не успел оглушенный Чжао сообразить, что к чему, как сокрушительный удар ногой прилетел ему прямо в живот.
В глазах потемнело от боли, и он рухнул на землю.
— Обыскать всё! Ни одного угла не пропускать! Господин Му приказал: сопротивляющихся – убивать на месте!
…
Похожие сцены разыгрывались по всему Цинъаню. Отряды вооруженных до зубов солдат врывались в заранее вычисленные убежища сектантов, устраивая повальные обыски.
Пятьсот латников и тысяча ополченцев оцепили город плотным кольцом.
Основной удар пришелся на банды Каошань и Линьшуй. Три инспекции действовали заодно с уездной управой.
Пригнали даже четыре тяжелых самострела. Пособников вязали, а тех, кто пытался драться, объявляли мятежниками и рубили без пощады.
Чтобы гарантировать безопасность в уезде, три инспектора – Му Ань, Ван Чун и Ли Юэ – собрались вместе, посовещались с судьей и воеводой и приняли жесткое решение.
Было решено полностью искоренить обе банды, которые планировали примкнуть к Культу Кровавых Одеяний.
Лучше перебить лишних, чем упустить врага.
Они были полны решимости доказать принцессе Юннин преданность уезда Цинъань!
Если преданность не абсолютна – значит, это абсолютное предательство!
Будучи крупнейшим уездом во владениях принцессы, Цинъань просто обязан был предъявить весомые результаты.
Обе банды и так погрязли в грязи: притесняли народ, похищали женщин, промышляли ростовщичеством и работорговлей – на их совести было немало жизней.
Особенно лютовала банда Каошань, которая, кичась своими связями «наверху», творила что хотела и метила в хозяева города.
Там не то что каждый второй – каждый первый заслуживал плахи.
Му Аню эта шайка давно мозолила глаза, но штаб-квартира Каошань находилась в восточной части города, в десяти верстах от Аншани. Это была не его территория, и повода вмешаться не представлялось.
Теперь же, под предлогом визита принцессы Юннин, Му Ань лично возглавил налет. Он самолично снес голову главарю банды Каошань и выкосил всех, кто попался под руку. И ведь действительно выудил семерых или восьмерых соглядатаев Культа.
Правда, эти фанатики до последнего не сдавались. Полагаясь на свои боевые навыки, они сопротивлялись с отчаянием обреченных.
Му Аню ничего не оставалось, кроме как методично перебить их всех, очистив город от этой скверны.
Что же касается «крыши», которая стояла за бандой Каошань, Му Ань рассудил просто:
С приездом принцессы Юннин над округом взошло новое солнце. И любые старые связи должны обратиться в пепел под лучами этого светила!
И дело вовсе не в том, что два дня назад старейшины рода сообщили Му Аню важную весть: глава семьи Му, родной дядя Му Аня, столичный чиновник Му Мин, первым примкнул к фракции третьего принца.
А третий принц и принцесса Юннин были родными братом и сестрой, детьми покойной императрицы.
Тот лысеющий старейшина долго наставлял Му Аня, заклиная его проявить рвение и не бояться последствий.
Безопасность принцессы – прежде всего. Всех подозрительных – под нож. Ошибешься – не беда, семья Му прикроет, если возникнут проблемы.
Так что добросердечному Му Аню пришлось, скрепя сердце, отправить на тот свет побольше народу.
Комментарии