Зал Культурного Процветания.
В отличие от дворца Юннин, где собралась едва ли тысяча человек «для счета», Зал Культурного Процветания был окружен плотным кольцом отборных войск.
Сколько бы Цзюнь Юньсинь ни ломала голову, она и представить не могла, что её надменный второй брат никогда не принимал её всерьез.
Она считала себя хоть и маленькой, но довольно сообразительной.
При составлении плана она видела главными врагами второго и девятого принцев, учитывая даже мелкие дворцовые фракции.
Даже когда девятый принц явно выказал ей расположение, она не расслабилась, и уговор со Святым Живописи оставался в силе.
Однако реакция врага превзошла все ожидания: её не просто не посчитали опасной – силы были разделены так, чтобы в первую очередь заблокировать Зал Культурного Процветания.
В глазах горделивого второго принца врагом был вовсе не хилая принцесса, а девятый принц, получивший поддержку литераторов.
К дворцу Юннин отправили лишь тех, кто просто отбывал номер. По документам там должно было быть три тысячи человек, а на деле не набралось и двух.
Даже доспехи и оружие на них были бог весть какого года выпуска.
Единственной целью этого войска было устрашение – если бы они просто кого-то напугали, план считался бы перевыполненным.
В самом деле, что может сделать маленькая принцесса с парой десятков слуг? Даже если с ней Боевая Святая Цветов, та лишь охраняет её жизнь и не станет подчиняться приказам девчонки. Скорее всего, принцесса сейчас вовсю рыдает в объятиях своей служанки!
Так думал второй принц, и так он действовал: лучших воинов он стянул к Залу Культурного Процветания.
Целый корпус Божественной Гвардии, пять тысяч воинов по штату, из которых явились четыре тысячи восемьсот, оцепили святыню литераторов со всех сторон.
Знамена закрывали небо, сиял блеск серебряных доспехов.
Полноценные отряды гвардии выстроились в боевые порядки; их ауры сплелись воедино, готовые в любой миг пробудить дух воинства для сокрушительного удара.
Во главе стоял командующий Божественной Гвардией Чжао Лянь в золотых латах, верхом на белом коне, с яшмовым жетоном на поясе.
Он замер перед строем, и из рядов воинов к нему непрерывно текла сила, вливаясь в призрачную фигуру за его спиной.
Призрак воина в белых одеждах с алебардой в руках достигал уже сорока метров в высоту. Его полупрозрачный силуэт, связанный с армией незримыми нитями, готов был в любой миг обрести плоть и кровь за счет энергии легиона.
Чжао Лянь не нападал, не выкрикивал угроз. Он просто сидел в седле в пятистах метрах от Зала Культурного Процветания, сохраняя неподвижность.
Этот зал был оплотом пути Литературы, местом огромного влияния, где обитали великие мастера.
Множество сановников при дворе были неразрывно связаны с этим местом, и дистанция в пятьсот метров была своего рода негласным договором.
Пока Божественная Гвардия не переступит эту черту, мастера Зала не вмешаются.
В конце концов, само существование Зала Культурного Процветания зависело от императорской власти. Они симпатизировали девятому принцу Цзюнь Чэнъаню, но не обязаны были идти за него в огонь и воду.
Чжао Лянь получил приказ удерживать оборону. Пока люди из Зала не выходят – его задача выполнена.
Стоит девятому принцу сунуться во дворец, как второй принц тут же его схватит, и тогда награда за верность не заставит себя ждать.
В боковом приделе Зала тот самый девятый принц, о котором так пеклись второй принц и Чжао Лянь, чинно сидел на каменном табурете. Перед ним была шахматная доска, а напротив – старец с белоснежной бородой и волосами.
Цзюнь Чэнъань видел всё, что происходит снаружи. Он заметно нервничал и порывался встать.
Но не успел он шелохнуться, как из пустоты появилась судейская линейка и больно ударила его по спине.
Следом раздался старческий голос:
— Успокойся. Сегодняшние дела тебя не касаются.
Терпя жгучую боль, Цзюнь Чэнъань покорно сел на место. За одну эту ночь он получил линейкой больше, чем за все последние годы.
Если бы тон старца не был таким же ровным, как обычно, он бы решил, что от него отреклись.
— Я ведь просто хотел посмотреть, к чему такая строгость? — Он взглянул на свою распухшую левую руку и тяжело вздохнул.
Святой Слова Мэн Янь посмотрел на него и указал на доску:
— Продолжай. Твой ход.
Сделав три хода кряду, Цзюнь Чэнъань внезапно вскинул голову и мрачно обратился к Мэн Яню:
— Учитель, вы ведь знаете, что у меня на душе. Зачем же вы удерживаете меня здесь силой?
Линейка снова возникла в воздухе, немного покружила за его спиной, но бить не стала.
Мэн Янь отложил камень, сделал несколько пассов в воздухе, и перед ним возникла пожелтевшая древняя книга.
— Вернешься и перепишешь «Трактат о спокойствии народа» десять раз.
Цзюнь Чэнъань не стал спорить. Он обеими руками принял книгу, поклонился Мэн Яню, но продолжал пристально смотреть на него.
Раздался тихий, усталый вздох, и старческий голос зазвучал вновь:
— В твоем сердце нет мира, и ты не умеешь скрывать свои амбиции. Солдаты у Врат Алой Птицы и Врат Белого Тигра ничего не добьются, как не добьются ничего и те министры, что втайне шлют тебе письма.
— Я знаю, что тебя поддерживают многие сановники. Даже в самой столице под твоим началом десятки тысяч воинов и множество талантов.
— Но не вам решать исход дела. Если я отпущу тебя сегодня, ты обречен на смерть.
— Этот Зал Культурного Процветания – твои оковы, но он же и твоя главная защита.
— Когда всё закончится, оставайся здесь. Постигай искусство управления государством – только так ты сохранишь свою жизнь.
Услышав, что учитель наконец соизволил объясниться, Цзюнь Чэнъань немного смягчился.
Старик был прав: он действительно хотел сделать последний рывок, поставить всё на карту.
За последний месяц более семидесяти процентов придворных тайно перешли на его сторону. Второго принца Цзюнь Цзи поддерживало меньше десяти процентов, а за принцессу Юннин не стоял почти никто.
Как ни посмотри, он был лучшим кандидатом на престол.
Самое почетное место в поднебесной было в шаге от него – как он мог без боя отдать его другим?
Он с такой силой сжал кулаки, что на бледных руках вздулись вены, а ногти побелели.
Жгучая обида заставила его забыть о боли и о всех правилах приличия. Он резко вскочил и, чеканя каждое слово, бросил вызов Мэн Яню:
— Цзюнь Юньсинь – хилая девчонка, Цзюнь Юньхуа – никчемный дурак! Отдать империю в их руки – не всё ли равно, что самолично столкнуть Великую Ци в пропасть?
— Вы учили меня пути императора, учили радеть о народе, ценить величие страны и до конца бороться со скверной.
— Двадцать лет я ни в чем вам не перечил. Я сделал это своей верой, прошел через бесчисленные лишения, чтобы оказаться здесь.
— Ради этой науки я лишился детства, лишился самых светлых юных лет, отказался от всех мечтаний и вытравил в себе лишние чувства.
— Пока другие принцы и принцессы развлекались, я читал. Пока они наслаждались властью, я стоял на коленях в академии, снося ваши попреки и наказания…
— Женщина, которую я любил больше жизни, всего лишь убила простолюдина. И ради этой вашей «справедливости», ради образа праведника, я был вынужден сам отправить её в темницу, на смерть.
— Я взвалил на себя бремя, которое не должен был нести, и к чему же я пришел? Скажите мне, учитель, чем я теперь отличаюсь от обезьяны, которую выставили на потеху публике?
— Неужели вы всю жизнь стремились к мудрости лишь для того, чтобы сейчас преклонить колени перед этой девчонкой?
Глядя на почти обезумевшего Цзюнь Чэнъаня, Мэн Янь чувствовал глубокую печаль.
Этот юноша был его любимым учеником, его гордостью.
И гордость эта была столь велика, что даже он, Святой, не до конца понимал, что сейчас творится в голове принца и о чем тот догадывается.
Он не мог разобрать, сколько в этой истерике было искренней боли, а сколько – игры.
Но он знал одно: принц добился своего.
Великий Святой Слова тяжело вздохнул и негромко, но властно произнес:
— Когда раны заживут, перепишешь «Трактаты Трех Святых» по десять раз каждый.
Сказав это, он снова взял шахматный камень и медленно опустил его на доску.
— Твой отец проживет еще семь лет. А Цзюнь Юньсинь – от силы два года.
…
Комментарии