Это были ножницы.
Старые железные ножницы, какими пользовались в древнем Китае для вырезания узоров из бумаги, сплошь покрытые ржавчиной.
Пэй Вансин вспомнила историю, рассказанную Ши Ли: вполне вероятно, что именно этими ножницами мачеха Е Сянь когда-то вспорола брюхо волшебной рыбе.
Неизвестно зачем, но Е Сянь привезла их с собой в замок.
Пэй Вансин подняла инструмент – тяжелый, весомый. Несмотря на ржавчину и тупые лезвия, от него веяло могильным холодом.
Эти ножницы…
Определенно загубили немало рыбьих жизней.
Пэй Вансин спрятала их за пазуху и уже собиралась уходить, когда сзади раздался исполненный изумления голос.
— Синдерелла, что ты творишь?
Грейс, шурша юбками, быстро подошла ближе. Увидев изуродованный портрет на стене, она широко распахнула свои изумрудные глаза.
— Ты свихнулась? Ты уничтожила портрет собственной матери?
Пэй Вансин посмотрела на неё и развела руками:
— Сестрица, тебе показалось. Разве могла бы я испортить портрет матушки?
— Я видела это собственными глазами!
Грейс зашлась в противном смехе, её глаза светились от радости – наконец-то она поймала девчонку на горячем. — Тебе конец. Я сейчас же всё расскажу отцу и матери, готовься к карцеру…
С самой первой встречи Синдерелла вызывала у Грейс лишь неприязнь.
И внешность, и манеры Золушки разительно отличались от всех, кого Грейс знала с детства. А когда она узнала, что первая жена барона была родом из далекой восточной страны, её внутреннее высокомерие и отвращение стали совершенно неконтролируемыми.
В будущем это назовут расовой дискриминацией.
Пока Грейс без умолку трещала, она заметила, что взгляд обычно робкой и забитой Синдереллы стал странным.
Та рассматривала её незнакомым, изучающим взглядом, пока не остановилась на сапфировом колье на шее сестры.
— У сестрицы чудесное ожерелье, оно, должно быть, стоило уйму денег? — Похвалила её черноволосая девушка, не уступавшая Грейс в росте.
— Разумеется. Тебе на такое за всю жизнь не заработать…
Грейс не успела договорить, как увидела, что уголки губ Синдереллы резко поползли вверх в широкой улыбке.
В следующий миг Синдерелла пригнулась и, подобно ловкому леопарду, бросилась на неё.
— Ну и что, что не заработать.
Ты ведь всего лишь… мешок с деньгами!
Пэй Вансин вцепилась в прекрасные золотистые волосы Грейс и с силой швырнула её прямо в растерзанный портрет.
«Бам!»
Раздался глухой удар.
В холсте на стене появилась новая дыра.
[О-фи-геть…]
[Это было внезапно… Я в ступоре!]
[Не руби с плеча! Осторожнее с амплуа Золушки!]
[Но всё равно, это было чертовски круто!]
[Так её! Расизму нужно отвечать именно так – «бам»!]
[Лети, головушка, лети…]
[Слышите звон? Это пустая голова звенит.]
[А-а-а, вы злые!]
Пэй Вансин отряхнула ладони от несуществующей пыли.
Ей давно опостылели эти заносчивые рожи буллеров.
В конце концов, в «правилах роли Золушки» требовалось лишь быть почтительной к отцу, а об отношениях с сестрами ничего четко сказано не было.
Золушка, которая кажется покорной, но за спиной мачехи и сестер бежит загадывать желания, явно таит в глубине души семя бунтарства.
Пэй Вансин не могла тягаться с Бисянем в алом, но уж с этими изнеженными леди в тесных корсетах, которым и дышать-то трудно, она разделается запросто.
В этот момент в коридоре показалась еще одна фигура.
Лора, увидев лежащую на полу сестру, округлила глаза от ужаса:
— Грейс, что с тобой? Что произошло?
Где один, там и двое.
Пэй Вансин читала в дневнике, что многие издевательства над Золушкой придумывала именно закомплексованная и злобная малютка Лора.
Взгляд Пэй Вансин стал острым. Она в пару шагов подлетела к Лоре, схватила ту за шиворот и, крутанувшись трижды, словно метатель диска, запустила её в полет.
Снова раздался громкий «бабах!».
Каменная кладка стены даже дрогнула, а два симметричных пролома окончательно скрыли прежний разрез на картине.
Шум привлек остальных.
— Грейс! Лора!
Баронесса, увидев дочерей без сознания, побледнела от страха и, оттолкнув руку горничной, бросилась к ним.
Она была жестока к Синдерелле, но своих детей обожала.
— Что здесь случилось? — Барон обвел всех суровым, пронзительным взглядом, который остановился на единственной стоявшей дочери.
— Синдерелла, отвечай.
— Сестрица Грейс случайно поскользнулась в коридоре. Сестрица Лора увидела это и с криками о «сестринской любви» и «узах» бросилась ей на помощь, но тоже поскользнулась…
Пэй Вансин взглянула на портрет, и её глаза мгновенно наполнились слезами.
— Портрет матушки… погублен… у-у-у…
До дебюта она посещала курсы актерского мастерства, и хоть не могла тягаться с настоящими профи, устроить сольное представление была способна.
— Ты лжешь, ох!
Как нельзя кстати в этот момент очнулась Грейс.
Услышав, как Пэй Вансин нагло врет, она так взбесилась, что её грудь заходила ходуном. — Это ты меня толкнула!
При этих словах в глазах баронессы вспыхнула ядовитая злоба.
Барон тоже посмотрел с подозрением. В его зрачках на миг промелькнул серовато-зеленый отблеск, от которого у зрителей похолодело внутри.
Многих избранников небес пожирали именно после такого взгляда.
Барон Коэн начал сомневаться.
— Это правда, Синдерелла?
— Нет, отец, — Пэй Вансин не отвела взгляда. — Я так тосковала по матушке, что пришла сюда поплачать в одиночестве, но теперь я всё осознала.
Я ваша дочь и должна разделять ваши заботы.
Отец, я хотела бы немного побыть в саду, если позволите.
Услышав это, барон заметно смягчился и кивнул:
— Я дозволяю. Ступай. Сегодня нас посетит священник Джон, вернись к ужину.
Барон вспомнил, что Синдерелла всегда была кроткой и послушной, и решил, что она вряд ли способна на такой бунт.
Скорее уж жена и падчерицы снова её изводили.
Пэй Вансин изящно приподняла подол, отвесив идеальный реверанс, и игриво подмигнула Грейс.
После чего грациозно удалилась.
С теми, кто не понимает слов, пара затрещин – самый доходчивый метод.
По крайней мере, в ближайшие дни эти особы к ней не сунутся.
Комментарии