– Этого мало.
Перед Линь Цинъяном плавал Небесный талисман; холодный свет скользил по его измождённому лицу.
— Цуй Цзюнь должен быть изранен этими местными Судьбоносными Сынами, доведён до того, чтобы раскрыть свои тайные приёмы, истощить душевную силу и показать изъян в расчётах Небес. — Он сузил глаза. — Только тогда моя остаточная душа получит шанс: проникнуть через брешь или уловить вибрацию, когда он будет соединяться с телом знамени, и вырваться из этого мира.
Взгляд Линь Цинъяна стал жестоким.
— Передача техники – не просто ради их роста. Они должны стать моим клинком.
Он вспоминал, как ранее рассевал зерно знаний, чтобы породить хаос и перемены. Теперь же нужно вооружить этих пешек напрямую, дать им средства сдержать секты Театра Теней, а может, даже объединить их.
— Метод секты Театра Теней коварен: формации, души, замены, сокрытие… — Он вспоминал прошлые битвы. — Против такого фронтального столкновения недостаточно. Надо задавить силой, перехитрить их же искусством, вернуть им их же приёмы. Пусть хоть видимость будет убедительной.
Сияние талисмана мигнуло, передавая тщательно отобранные, упрощённые техники выбранным Судьбоносным Сынам – особенно Лу Сюню и Ли Миню. Пусть думают, будто сами обрели прозрение.
— Ступайте, охотьтесь на этого мелкого ублюдка. — Он криво усмехнулся. — Даже если не убьёте, заставьте его обнажить сущность.
Он уже видел в воображении, как Цуй Цзюнь, загнанный до предела толпой местных героев, раскрывает истину и в смятении бежит.
— Тогда‑то я и стану жёлтым воробьем, готовым к броску.
…
Лу Сюн ринулся первым. Сила его Иньского Духа Силы Мысли и крови слилась во вспышку золотисто‑алого света, так быструю, что воздух задрожал.
— Демон! Стоять!
Цуй Цзюнь лишь отмахнулся рукавом; серые тени вспорхнули и сложились в формацию, рассеивая напор.
— Не впечатляет. — Прозвучал равнодушный голос его теневого воплощения, усугубляя ярость Лу Сюня.
Тот взревел; в сознании его сверкнула новая догадка.
— Пронзить!
Сила мысли сузилась в тончайшее жало, а кровь взорвалась жаром.
— Хм? — Удивился теневой Цуй Цзюнь, но не успел ответить: две мощные ауры приближались.
Воинственный Император Южного Тан Ли Минь, стоя на облаке крови, обрушил алебарду, сотканную из крови и металла, способную рассеивать нечистые души. С севера явился Хоу Сяхоу, слившись с мечом в ослепительный поток.
— Демон Цуй Цзюнь! Отдай жизнь! — Закричали оба, сомкнув пламя атаки вокруг цели.
Цуй Цзюнь, наблюдавший через тень, остался холоден.
— Координация неплохая, даже знают, куда бить… жаль лишь, что вы не на том уровне. — Он покачал головой. — Против разрыва в уровне такие фокусы бессильны. И к тому же вы сражаетесь лишь с моим отражением.
Меч Теней Тай‑И засветился. Серое свечение вспыхнуло, прямое и чистое, как истина меча.
Серые круги разошлись волнами; мысли Лу Сюня рухнули, кровь Ли Миня рассеялась, меч Сяхоу дрогнул и побледнел.
— Бессмертный… такова сила бессмертного? — прохрипел Лу Сюн. Его глаза затопила пустота.
Ли Минь дрожал, Сяхоу побледнел. Даже наблюдатели всколыхнулись ужасом. Это была пропасть силы.
…
Линь Цинъян, видя сквозь талисман поражение своих пешек, тихо выругался:
— Никчемные!
— Придётся дать им иной стимул, древний, первобытный… — Он вплёл в талисман новые образы, распространив их над миром:
— Плоть бессмертного – лекарство наивысшего ранга. Съешь – и прорвёшься, и продлишь жизнь на тысячу лет. — Голос множился эхом. — Пей кровь – укрепи кости, пробуди дары. Захвати душу – узри Дао, выйди из колеса перерождений.
Искры этих мыслей стали вирусом, заражая сердца сильнейших. Сечь бессмертного – уже не подвиг, а соблазн.
— Плоть бессмертного… вечная жизнь… — Шепоты сотрясали воздух.
Даже синие Судьбоносные Сыны задыхались от жадности.
Теневое воплощение Цуй Цзюня почувствовало, как взгляды внизу потемнели, как дыхание стало дикое и хищное.
— Ха. — Цуй Цзюнь усмехнулся. — Значит, начал играть грязно?
Он понял замысел: превратить всех в безумных муравьев, рвущихся к добыче, чтобы заставить его раскрыться и израсходовать силы.
— Стало быть, за этим стоит бывший Истинный человек. Только тот, кто сам достиг Создания Основы, так хорошо знает слабости Очищения Ци и умеет дергать за человеческие страсти. Может быть, он сам жаждет вырваться из этого мира, и ради этого готов поставить на кон всё.
— Значит, я не ошибался.
Враг хочет его измотать, заставить тратить ресурсы, вызывать всё новые формации, пока он не выдохнется и не выкажет брешь.
— Не куплюсь.
С этой мыслью Цуй Цзюнь успокоился. Он перестал смотреть через тени, отозвал часть сознания и сосредоточился на Медоте Небесной Сети Золотого Сияния и ощущении удачи.
Лишь тонкая нить разума листала страницы книги теней, изучая новые жизненные сценарии.
Юнь Лифэн…
На страницах мелькали странные связи: остров Иньских трупов, тела Создания Основы, слухи, секта Небесного Одиночества…
Вдруг взгляд Цуй Цзюня остановился на деталях:
«В секте Небесного Одиночества старейшина перед смертью велел доставить своё тело на остров Иньских трупов. Говорили, что готовит перевоплощение. Его даосское имя – Цинъян».
«Этот Истинный человек Цинъян когда‑то враждовал с одним мастером секты Театра Теней; его личный артефакт – странный талисман, способный скрывать Небесную волю и искать причины следствия».
«Перед перевоплощением Цинъян поручил секте хранить его будущую инкарнацию, оставив тайные метки».
Цуй Цзюнь распахнул глаза. Пазл сложился.
— Секта Небесного Одиночества… Истинный человек Цинъян… — прошептал он. — Так вот ты кто.
Комментарии