— Отец, а справится ли Ачэн? — Едва те ушли, не выдержал первым Лю Хуцзы.
— Едва ли, — ответил ему старший брат, Лю Шэн. — Отец всё предельно ясно сказал. Будь там десятка два или сотня человек, я бы и сам поверил в Ачэна, не то что отец. Но две с лишним тысячи ртов – кто такое поднимет? Сам божественный Цзян не справится! И ты не вздумай соваться.
— А если он не вытянет, он правда придёт к нам в Цзянчэн? — Не слушая брата, Лю Хуцзы продолжал допытываться у отца.
— В этом-то и загвоздка, — отвечал Лю Жэньгун, сидя на холодной земле, скрестив ноги. — Боюсь, что даже если дело провалится, он не упрётся в тупик и к нам не придёт… Ты просто не понимаешь. Уже то, как он сегодня решился взвалить всё это на себя, показывает – он не из того теста, что все. Такие люди, даже если сломаются, всегда найдут иной путь. Зачем им возвращаться?
— Но… — Лю Хуцзы явно не находил себе места.
— Знаю, что ты хочешь сказать. Я сам, когда в молодости как раз случился Исход на Юг, видывал таких же отчаянных юнцов. Чуть было не бросил всё дело и не подался за одним из них. — Лю Жэньгун повернулся и впился взглядом в младшего сына.
— И что потом? — Не унимался Лю Аху. — Я про того человека, за которым ты чуть не пошёл?
— Тот человек потом кое-чего добился, но лет десять назад он утонул где-то в области Цзинчжоу, в Чжучэне, — спокойно ответил Лю Чжи. — И все, кто за ним пошёл, тоже утонули.
Лю Хуцзы вмиг онемел.
Тем временем Лю Ачэн, переобувшись в новые сапоги, вышел наружу. Лю Цзили, одетый так же, тотчас шагнул к нему и спросил без обиняков:
— Ты и вправду решился?
— Да, — отрезал Лю Чэн. — Пойдём туда, поговорим.
— Говори, — сказал Лю Цзили, с трудом сдерживая бурю в груди. Они вместе вернулись к тому стогу сена, и едва усевшись на корявый сук, заменявший скамью, он выпалил:
— Брат Цзили, я же говорил тебе раньше: я не давал ответа все эти дни, потому что считал, — серьёзно начал объяснять Лю Ачэн.
— Я знаю, ты меня этим кормил много раз. Ну что, насчитал? Сколько нужно добра, чтобы остальные две с лишним тысячи пережили зиму? — Сначала Лю Цзили усмехался, но под конец в голосе его зазвучала откровенная злость. — Это же две тысячи! Чуть ошибёшься – и нам вдвоём уже не под силу. А если мы ударим в панику и уйдём, то загубим зиму впустую?
— Ачэн, я всё равно за то, чтобы немедля догонять господина Жэня. Давай сперва встанем на ноги у него, у лавки с сандалиями. Скопим деньжат. А потом, ты сам говорил, можно будет подобраться к тыловому снабжению военных гарнизонов, прощупать, нет ли там лазейки, а там и к Гао Цзяню податься, найти местечко при обозе!
— Я считаю, это отличный путь. Если хочешь воевать на севере, твои способности, глядишь, и до военного советника доросли бы. Вверх по системе тринадцати гарнизонов Цзинкоу, дослужиться до советника в управе, снискать милость у начальства – и вот тебе дорога к Северному походу… А если и нет, то деньжат заработаешь. К чему тебе эта обуза?
— Нет двух тысяч…
— Что?
— Я говорю, нет двух тысяч. — Лю Ачэн подался вперёд, выставив три пальца. — Когда мы трогались из Пэнчэна, нас было около трёх тысяч человек, примерно тысяча дворов. Но после того, как на Хуайнани пошли грабежи, народ занервничал, и к Цзинкоу нас пришло уже меньше. А за последние дни ушло ещё двести-триста человек.
— Как только господин Жэнь с кланом Лю уйдёт в Цзянчэн, я прикидываю: уйдёт не меньше, чем двести-триста дворов, или около тысячи человек. Очень многие потянутся за ними по привычке, даже если в Цзянчэне не будет места для жизни, даже если местные военные власти станут мешать – они всё равно пойдут.
— И это ещё не всё. Как только господин Жэнь уйдёт, среди оставшихся обязательно найдутся лихие люди и пропащие бедолаги, которые учинят смуту. Найдутся и деревенские общины, пока ещё держащиеся вместе, которые уйдут целыми семьями. Найдутся и здоровые мужики, которые разбредутся кто куда в поисках лучшей доли…
— Значит, если мы разгоним и утихомирим этих лихих людей, отпустим тех, у кого ещё есть родня и клан, и вернём тех, кто ходил искать, да не нашёл, то в итоге нам придётся управляться лишь с тысячей человек.
— С тысячей? — Лю Цзили слегка опешил.
— Верно. Прикинь сам, их останется не больше тысячи. — Лю Ачэн оставил лишь один палец, покачивая им перед лицом собеседника. — Я примерно разведал.
— Но и тысячу не прокормить! — Подумав, Лю Цзили заговорил уже куда спокойнее, хотя в голосе всё ещё звучала усталость. — Я понимаю, что две тысячи и тысяча – это не одно и то же. Но тысяча с лишним человек нам всё равно не по силам.
— Если останется около тысячи, и если мы не дадим лихим людям разворовать заготовленные в лагере дрова, то насчёт зимнего топлива можно не волноваться. — Лю Чэн снова указал рукой. — Одной из необходимых вещей можно уже не думать.
Лю Цзили снова опешил, а потом понял, и голос его уже не был таким резким:
— Ты хочешь сказать, что когда людей останется около тысячи, тех дров, что мы заготовили за осень, как раз и хватит?
— Верно, это дрова, заготовленные за осень на три тысячи человек. — Лю Чэн кивнул. — К тому же дрова – самый доступный в здешних местах материал, так что их у нас в достатке… А ещё они громоздкие, так что уходящим нет смысла уносить их с собой.
Лю Цзили всё ещё качал головой:
— Но чтобы пережить зиму, нужно не только топливо.
— Знаю. Есть ещё два важных дела: еда и зимняя одежда… Скажу честно: с одеждой у меня не выйдет. Сто кусков ткани, что я роздал раньше, – что останется, на то воля божья. Раздобыть ещё сотню – это уже было бы против Неба. Так что, если выпадет снег, я признаю поражение и уйду… Тут нет позора. — Лю Чэн сперва признал одно слабое место. — Брат Цзили, ты в Цзинкоу уже два-три года… Скажи, сколько раз за эти два года шёл снег? Сколько раз ударял мороз?
— Один раз снег выпадал. Настоящего мороза не было, — медленно ответил Лю Цзили, словно пытаясь что-то доходчиво объяснить. — Но и при снеге, и в оттепель люди всё равно замерзают насмерть. Потому что снег – это не просто холод. Выйти из дома – еды не найдёшь, стога и шалаши отсыревают… Это не то что дождь – дождь быстро высыхает. А снег… ты не видел южного снега. Он как… как…
— Как последняя вязанка хвороста, что ломает спину паршивому мулу. — Лю Ачэн указал на стоявший рядом стог сена.
— Верно! — Лю Цзили снова выдохнул с облегчением, потому что из этого точного сравнения ясно понял: собеседник действительно знает, что значит южный снег для беженцев.
— Значит, снегопад – это бедствие. Мы сделаем всё, что сможем. Но если ударит стихия, это не от того, что мы плохи или что это наш долг. Мы просто уйдём. Договорились? — Продолжал мягко убеждать Лю Чэн.
— Уйдём, если выпадет снег? — Лю Цзили кивнул, уже внутренне соглашаясь. Слишком уж точным было это сравнение.
— Да!
— Значит, наша задача – закрыть нехватку еды для оставшейся тысячи на зиму? — Казалось, Лю Цзили начинал понимать всю картину. — Всё-таки они и так всё это время копили припасы.
— Да.
— И как ты собираешься добывать… еду? — Настаивал Лю Цзили.
— Всеми возможными способами. — Лю Ачэн ответил серьёзно. — Скоро зима, ни о каких долгосрочных планах речи нет… Пусть сами ищут себе пропитание. Женщины и дети пусть тоже ищут – собирают дикие семена в горах, просят милостыню, в этом нет позора. Главное, чтобы приносили домой хоть что-то съестное. Мы сами тоже не должны сидеть сложа руки. Нет соломенных сандалий – будем продавать дрова. Сортируем их по длине, размеру, породе дерева. Плохие дрова сожжём сами, хорошие – продадим оптом, выручим зерно. Кроме того, нужно использовать все связи на стороне: просить взаймы у Школы Пяти Мер Риса, клянчить помощь у властей, потереться у дома Се – любые крохи денег и зерна пойдут в дело.
— И всё зерно, что попадёт к нам в руки, будем распределять по нормам. Варить кашу, отмеряя крупу по дням, главное – чтобы люди выжили. Повторюсь, брат Цзили: мы сделаем всё, что в наших силах. В такой ситуации кто бы нас ни осудил, что бы мы ни сделали?
— Даже если так… — Лю Цзили потёр переносицу, всё ещё выказывая сомнение. — Но есть ещё одна проблема.
— Говори.
— По твоим словам, клан Лю уйдёт. Уйдут и те деревенские общины, что ещё держатся вместе. Уйдут лихие люди, уйдут здоровые мужики. Кто же тогда останется? Мужчины кое-какие будут, но в основном ведь женщины и дети? Стоит ли выкладываться до последнего, зная, что дело может и не выгореть, только ради того, чтобы задобрить какую-то тысячу баб и ребятишек? — Задал он прямой вопрос. — Что они могут дать твоим устремлениям?
— Для наших с тобой устремлений эти люди и впрямь бесполезны. — Лю Чэн почти немедленно кивнул. — Не говоря уже о Северном походе, даже чтобы построить укреплённое поселение и на время обрести покой, они будут лишь обузой.
— Тогда…
— Но если все в Цзинкоу – предводители беженцев, хозяева укреплений, даосы Тяньшидао, гарнизонные офицеры и даже те северные бродяги на диких рынках – узнают, что двое бедных обедневших учёных из клана Лю из Пэнчэна, пришедших с севера, не имеющие ничего, одетые с чужого плеча, без всякой выгоды для себя спасли от зимы тысячу беспомощных женщин и детей, – это нам пригодится. — Лю Чэн вздохнул и заговорил медленно, чеканя каждое слово:
— Брат Цзили, сможешь просчитать эту выгоду? Если сможешь, пойдёшь со мной в это дело?
Надо сказать, слова Лю Ачэна были не просто уловкой, а плодом много дней размышлений… Его прежний опыт с распределением людей глубоко показал ему, как трудно управлять большим отрядом в несколько тысяч. Особенно в такое время, когда он, пришлый беженец, был от природы лишён и авторитета, и ресурсов. Затем была та вылазка на гору Бэйгу, после которой он, хоть и набрался злости, вынужден был признать: попытка построить укреплённое поселение в отрыве от должности, знатности и репутации – лишь воздушный замок. Однако по своему нраву он быстро перестал злиться, задумавшись, как смотреть правде в глаза. И вот результат: детальное изучение, анализ и смена курса.
Разумеется, подбирать слова надо было с учётом собеседника. Этот разговор был нацелен именно на «Верблюда» Цзили. Тот ведь хотел накопить славу и пробиться в большие чины, ничего не имея? Ну как, нравится расклад? Если бы он сейчас уговаривал Лю Хуцзы, то спросил бы: «Не хочешь ли вместе прочистить округу от лихих людей? Заодно и отцу своему репутацию подправишь?»
И действительно, едва он произнёс это, Лю Цзили всё понял. К концу речи его дыхание стало прерывистым, тяжёлым.
Минуту спустя, выровняв дыхание, Лю Цзили спросил:
— Ты уверен в своих расчётах?
И тут же сам хлопнул себя по лбу – о чём он спрашивает? Скоро господин Жэнь уйдёт, и всё можно будет увидеть своими глазами!
Комментарии