Когда Сюй Дэ закончил фразу, Линь Юэ буквально подпрыгнула на месте. Она смотрела на него так, словно перед ней был сумасшедший.
Что значит «украсть ребенка»? Это же киднеппинг чистой воды! И он утверждает, что это законно?!
— Ну что вы так разволновались? Кругом люди, вы их пугаете, — Сюй Дэ с недовольством огляделся, замечая недоуменные взгляды прохожих, а затем перевел взгляд на потрясенную Линь Юэ.
Линь Юэ: «?»
— А то, что вы меня до смерти напугали, вас не волнует? — Она фыркнула и все-таки села обратно на скамью, но отодвинулась от Сюй Дэ подальше, словно опасаясь заразиться безумием.
Сюй Дэ поспешил добавить:
— Да успокойтесь же, это правда легально!
Линь Юэ глубоко вздохнула и медленно произнесла:
— Оставим пока вопрос законности. Меня больше интересует… с какой радости вам вообще приспичило воровать ребенка?
Она широко открыла свои ясные глаза и вопросительно уставилась на него.
Вопрос об опеке над сыном Ван Мэй уже был решен судом в их пользу. Ван Мэй получила полное право опеки. Даже если Ли Юцай и Лю Цуй откажутся отдавать мальчика добровольно… можно будет привлечь полицию для принудительного исполнения решения, и ребенка вернут матери.
Так что похищение казалось абсолютно бессмысленным и лишним действием.
Однако Сюй Дэ вдруг задал встречный вопрос:
— Как вы считаете, в нынешних обстоятельствах, когда Ван Цян под арестом, удастся ли сохранить это право опеки?
— Ну… — Линь Юэ замялась и нехотя покачала головой:
— Нет.
— И почему же?
Сюй Дэ сидел на скамье совершенно расслабленно, закинув ногу на ногу, словно вел светскую беседу. Не дожидаясь ответа, он сам его озвучил:
— Потому что Ли Юцай и Лю Цуй уверены: для Ван Мэй спасение жизни отца несравнимо важнее борьбы за ребенка!
И это было правдой. Если дело Ван Цяна пойдет по наихудшему сценарию, Ван Мэй на сто процентов согласится отдать ребенка в обмен на изменение показаний противной стороны. Другими словами, победа в деле об опеке сейчас ничего не стоила.
Всё решалось в процессе Ван Цяна. И если Сюй Дэ не справится, все старания Линь Юэ пойдут прахом. Именно поэтому она так долго и терпеливо обсуждала с ним ситуацию – их интересы переплелись в один тугой узел.
Пока Линь Юэ обдумывала это, Сюй Дэ заговорил снова:
— А вы не задумывались… почему они вообще выдвинули такое условие?
— Посудите сами: Ли Эрню был их единственным сыном, их плотью и кровью. Ван Цян же – их заклятый враг. По логике вещей, они должны жаждать только его смерти!
— Но почему-то они готовы простить убийцу сына, если им отдадут ребенка… Вам не кажется это странным?
Линь Юэ замерла, её глаза удивленно расширились.
В самом деле. Ребенок – их внук, но Ли Эрню был их сыном, которого они растили тридцать лет! Ван Цян буквально вспорол ему живот, а Ли Юцай и Лю Цуй словно и не скорбят. Они используют смерть сына как рычаг, чтобы выторговать опеку. Будь Линь Юэ на их месте, она бы костьми легла, лишь бы погубить Ван Цяна. В чем же причина?
— В дремучем невежестве, — отрезал Сюй Дэ. Его лицо исказила холодная усмешка. — Жители деревни Лицзя невероятно зашорены, а Ли Юцай и Лю Цуй – фанатики традиций в самом худшем смысле этого слова.
— Им плевать на личности своих потомков, их волнует только одно – мифическое «продолжение рода»!
Сюй Дэ сложил руки на груди. Чем невежественнее человек, тем сильнее он одержим идеей «передачи фамилии». Это хорошо знакомо даже современному поколению: родители изводят детей требованиями поскорее жениться и родить «наследника», чтобы род не пресекся. Зачем? У них есть трон, который нужно передать? Или огромная бизнес-империя? Нет! Но они всё равно заставляют детей рожать, ломая им карьеры и вешая на шею непосильное бремя. Лишь бы «продолжить род», – тогда они будут чувствовать, что «выполнили долг» и могут «смотреть людям в глаза». Логики в этом нет, но на то оно и невежество.
— Для таких фанатиков дети – лишь инструменты для передачи крови. Чувства у них есть, но они лишь приложение к главной цели – деторождению.
Взгляд Сюй Дэ был бесстрастен. Он понял это с того самого момента, как узнал о смерти Ли Эрню.
Линь Юэ мгновенно всё осознала. Поведение стариков Ли теперь укладывалось в стройную схему. Она прикрыла рот рукой от изумления и прошептала:
— То есть им не так жалко покойного сына… потому что род не прервался? У них ведь остался внук!
Сюй Дэ кивнул:
— Именно. Ли Юцаю и Лю Цуй уже за шестьдесят, они больше не могут иметь детей. Сын мертв. Остался единственный внук. Потерять его для них означает «остаться без корней», стать последними в своем роду.
Даже если ребенок будет жить в достатке с матерью, для стариков Ли он всё равно что мертв – ведь он больше не «продолжатель их фамилии».
— Резюмируем, — Сюй Дэ глубоко вздохнул и продолжил четко и размеренно:
— У нас есть два дела: уголовное против Ван Цяна и гражданское об опеке. Наша главная цель – спасти Ван Цяна. Главная цель Ли Юцая – забрать ребенка.
Интересы сторон не совпадают. Именно поэтому Чэнь Вэй, адвокат из «Янтэн», решил, что с Сюй Дэ можно договориться о взаимовыгодном обмене.
Но тут возникает проблема.
— Теперь, когда мотивы ясны, вернемся к первому вопросу, — взгляд Сюй Дэ стал жестким. — [Зачем нам воровать ребенка?] Но прежде я задам еще один вопрос: [Почему при наличии взаимных интересов противная сторона смеет нам угрожать?]
Линь Юэ снова запуталась, в голове у неё всё перемешалось. В самом деле: старикам нужен внук, иначе их роду конец. Ван Мэй нужен живой отец, иначе она до конца дней не найдет покоя. Обе стороны чем-то рискуют, обеим что-то нужно… Но Ли Юцай ведет себя как хозяин положения. На каком основании?!
— Из-за разницы в критичности временных рамок! — Сюй Дэ отчеканил свой ответ.
Линь Юэ нахмурилась, глядя на него с недоумением. Она бессознательно подалась вперед, прядь волос выбилась из прически, до Сюй Дэ донесся тонкий аромат гардении. Она спросила:
— Какая еще критичность?
— Смысл в том, что сроки исполнения в этих двух делах диктуют разную степень спешки и психологического давления.
Сюй Дэ не поддался очарованию собеседницы, его разум оставался ясным. Он откинулся на спинку скамьи и скрестил руки на груди.
— Дело Ван Цяна не терпит отлагательств. Через полмесяца, максимум – девятого ноября, состоится заседание, которое решит его участь. Смерть или жизнь.
— А теперь посмотрите на дело об опеке.
У Ван Цяна всего две недели до возможного смертного приговора. А что с ребенком?
— Даже если решение по опеке вынесут раньше дела Ван Цяна, сколько времени займет его фактическое исполнение? Адвокат Линь, вы ведь прекрасно это знаете, — Сюй Дэ пристально посмотрел на неё.
Линь Юэ замялась. Как профессиональный юрист, она понимала, к чему он клонит.
Споры об опеке тянутся мучительно долго. Даже если суд постановит вернуть ребенка Ван Мэй, старикам дадут срок на добровольное исполнение – скажем, месяц. А если через месяц они его не отдадут? Придется подавать на принудительное исполнение. Но на практике полиция и судебные приставы идут на крайние меры и силой забирают детей из семьи только спустя год, а то и два или три!
— Два… три года, — выдавила из себя Линь Юэ после долгого молчания.
— Пусть даже год, — Сюй Дэ покачал головой, сравнивая сроки. — Даже если принудительное исполнение займет всего год! Это значит, что у Ли Юцая в запасе целых двенадцать месяцев, прежде чем он ощутит ужас прерывания своего рода. А у нас…
Его голос стал глуше, когда он произнес страшную цифру:
— У нас всего пятнадцать дней!
Пятнадцать дней против года. Ли Юцаю некуда спешить, а Ван Мэй в отчаянии. В любых переговорах тот, кто больше спешит, находится в слабой позиции. Его легко прижать к стене, шантажировать и диктовать свои условия. Именно поэтому Ли Юцай позволяет себе угрожать!
Линь Юэ замолчала. Это был тупик. Сроки исполнения невозможно изменить законным путем, а значит, они навсегда останутся в заложниках у времени, в отличие от Ли Юцая.
— О чем опять задумались, адвокат Линь? — Сюй Дэ вывел её из оцепенения.
Она поправила волосы, в её взгляде читалась горечь:
— Да так… Просто поняла, насколько это дело безнадежное.
— Безнадежное? — Сюй Дэ удивился. — И в чем же трудность?
Линь Юэ только глазами хлопнула. Он сам всё так подробно разложил, сам доказал, что время на стороне противника… и еще спрашивает, в чем трудность?!
— Ладно, неважно. Вернемся к началу: [Зачем мне воровать ребенка?] – Сюй Дэ отмахнулся от её сомнений. — А затем…
— …чтобы искусственно создать критическую спешку для противника!
Комментарии