«Падение морали! В городе Люйшэнь гремит чудовищное дело: жертве преступления грозит смертная казнь!»
«Нуждается ли закон в совершенствовании? Десять лет поисков родных привели его не к воссоединению, а за решетку!»
«Гнев! Должны ли торговцы людьми быть лишены прав человека?! Должны ли покупатели нести ту же ответственность, что и похитители?!»
«Исповедь похищенной женщины: человек на цепи в свинарнике…»
«…»
8 ноября.
Половина седьмого утра. Небо едва начало светлеть, в воздухе разлилась колючая прохлада. По обеим сторонам дороги из пароварок в лавках с завтраками клубами валил белый пар.
Глядя на броские заголовки в газетах, люди, сидевшие за столиками, чувствовали, как внутри закипает ярость.
— Мать их за ногу! Когда ребенка крали – их нет, когда насиловали – и хвоста не видать, а стоило отцу убить этого работорговца, так сразу целая орава ментов набежала!
— А родители этого Ли Эрню? Почему их не загребли?!
— Ну, они вроде как в преступлении не участвовали…
— Собачья чушь! Десять лет девка в плену была, и ты веришь, что эти два старых хрыча руку к издевательствам не приложили?
— Да к гадалке не ходи, деньги на покупку они же и давали!
— Эх, у суда улик нет.
— Твою мать, что за времена…
— …
За столиком несколько человек сгрудились над газетой, споря до хрипоты и багровых лиц. В их глазах читалась готовность растерзать виновных, груди тяжело вздымались.
Гул голосов вокруг не смолкал ни на секунду.
Линь Годун стоял неподалеку в очереди за едой. Он обернулся и молча прислушался к разговорам.
Хозяин лавки, накладывавший еду, мазнул по нему взглядом и, не отрываясь от дела, небрежно бросил:
— Профессор Линь, вы-то что об этом деле думаете?
Линь Годун вздрогнул, выходя из оцепенения.
Он отвел взгляд, посмотрел на хозяина лавки и, покачав головой, со вздохом произнес:
— Трудно всё это.
Даже не заглядывая в газету, Линь Годун прекрасно понимал, о чем идет речь.
Дело о похищении женщины в деревне Лицзя города Люйшэнь!
Пострадавшая, Ван Мэй, провела в плену долгих десять лет. Все эти годы ее держали на цепи в сарае, она подвергалась постоянному насилию и жила хуже собаки.
Ее отец, пытаясь спасти дочь, убил похитителя, и теперь Ли Юцай и Лю Цуй подали на него в суд…
— Знаете, обычно за такие дела адвокаты сами прибегают и еще приплачивают, лишь бы им дали вести процесс.
Тон Линь Годуна был ровным, но слова сквозили печалью.
Адвокаты любят деньги, но всё зависит от обстоятельств. Если общественный резонанс велик, то именитые защитники готовы из кожи вон лезть ради пострадавшего бесплатно, лишь бы заработать имя!
Дело Ван Цяна гремело на весь Люйшэнь, его обсуждали на каждом углу.
Но до сих пор ни один из крупных адвокатов не взялся за него.
— Потому что выиграть почти невозможно.
Линь Годун, опустив голову, начал доставать деньги из кармана. Расплачиваясь, он продолжал:
— Подсудимый напал первым, после чего Ли Эрню скончался. Одно это перечеркивает почти все доказательства в пользу защиты.
— Не говоря уже об остальных объективных уликах, играющих на руку Ли Эрню.
С этими словами Линь Годун снова покачал головой.
— Очень трудно.
Хозяин лавки замер, не желая сдаваться:
— Я слышал, суд послезавтра. Еще два дня есть.
— Неужели за эти два дня совсем ничего нельзя сделать?!
На душе у Линь Годуна было скверно. Ему и самому не хотелось это признавать, но как профессионал он понимал внутреннюю кухню лучше любого другого.
Он глухо ответил:
— Даже если и можно, то это один шанс из ста. Это было бы не иначе как чудом…
Он не дал хозяину лавки вставить слово и продолжил:
— Скажу так.
— Преступление произошло в деревне Лицзя. Полиция и прокуратура могут собирать доказательства только там!
— Это касается и показаний, и свидетелей, и улик. А откуда берутся показания и свидетели?
Откуда? Разумеется, от жителей деревни Лицзя!
И какие показания они дадут? Любому ясно: они будут насквозь фальшивыми и выгодными Ли Юцаю.
А полиции и прокуратуре остается только, зажав нос, приобщать их к делу.
— Вот почему дело гиблое, никто не хочет браться.
Линь Годун глубоко вздохнул.
Для опровержения нужны реальные доказательства, но стороне защиты их просто неоткуда взять. Прожженные адвокаты не станут брать на себя такой риск, когда шансы близки к нулю.
— Вот оно как…
Губы хозяина лавки дрогнули. Он посмотрел на своего бывшего одноклассника, в конце концов тоже вздохнул и больше не проронил ни слова.
Передав завтрак Линь Годуну, он молча отошел разминать тесто.
Линь Годун оглянулся на посетителей.
Те продолжали яростно спорить.
Он покачал головой и, не задерживаясь более, скрылся в утреннем тумане, неся в руках соевое молоко и лепешки.
Ноябрьский воздух обжигал холодом.
Линь Годун, укутанный в плотное объемное пальто, шел по улице, то и дело притормаживая на поворотах.
Вскоре он остановился перед даосским храмом. Пройдя во внутренний двор, он замер у дверей одной из гостевых комнат и поднял руку, чтобы постучать.
— Скрип…
Дверь послушно открылась.
— Вернулся?
Изнутри раздался мягкий голос. Линь Годун поднял взгляд и увидел статную женщину средних лет, которая подошла к нему и закрыла за ним дверь.
— Угу, — кивнул он и поставил завтрак на стол. — Ешь, пока горячее.
Его жена, Су Синь, внимательно посмотрела на него. Затем она медленно отвернулась к столу и, раскладывая еду, спросила:
— Не в духе? Что случилось?
— Эх.
Услышав вопрос, Линь Годун не стал таиться. Он сел на стул и тяжело вздохнул.
— Да всё это дело из деревни Лицзя. Ты бы знала, какой сейчас на улице шум.
— В лавке, на рынке, в супермаркете – пока я шел с завтраком, как минимум пять раз наткнулся на обсуждения!
Су Синь, будучи женой профессора права, и сама была не чужда юриспруденции. О деле она, разумеется, знала. Она мягко произнесла:
— И что ты думаешь? Может, тебе стоит связаться с местной ассоциацией адвокатов и попробовать взяться за это дело?
На это он промолчал.
Ни для кого не секрет, что правовая сфера… щедра на депрессии!
Линь Годун хотел сделать правосудие лучше, общество – стабильнее, а людей – счастливее. Но реальность раз за разом била его наотмашь, заставляя терять ориентиры.
Взять хотя бы самую простую и полную противоречий область – брак.
Для начала, при разводе суд исходит из принципа «установления факта распада семьи». Из-за этого, даже если чувства остыли, но одна сторона упирается – развестись крайне сложно.
Кажется абсурдным, верно?
Но представьте себя на месте мужчины, который без этой нормы столкнулся с брачной аферисткой. На следующий день после свадьбы она подает на развод, и суд тут же его оформляет. Что вас ждет? Мгновенный раздел имущества!
Значит, нужен буферный период. Вроде бы логично? Нет.
Теперь представьте, что вы – женщина, страдающая от домашнего насилия. Вы не можете это терпеть, хотите уйти, но из-за этой нормы муж твердит, что «семья не распалась», и быстрый развод невозможен.
Опять кажется неправильным?
Но если начать дробить законы дальше, пытаясь довести их до совершенства, дыры не залатаются, а станут только шире.
Линь Годун, этот идеалист, заблудился на этом перекрестке палок о двух концах, вызывающих настоящее расщепление сознания.
В итоге он решительно переехал на несколько месяцев в даосский храм, чтобы вернуть душе покой.
— Оставь, — Линь Годун помолчал и покачал головой.
— Я всего лишь теоретик. Браться за дело, прикрываясь званием профессора престижного вуза – это безответственность перед доверителем.
Су Синь не стала его переубеждать.
Уголки ее глаз, тронутые морщинками, дрогнули, и она тихо подбодрила мужа:
— Ты и сам знаешь, что ты профессор-теоретик?
— Кажется, дело Юэ касается как раз деревни Лицзя. Почему бы тебе не взглянуть на него с теоретической точки зрения и не дать ей пару наставлений?
Линь Годун замер.
У него была дочь, Линь Юэ, тоже юрист по образованию, которая после выпуска пошла в адвокаты.
В последнее время она вроде бы вела дело о праве опеки над ребенком пострадавшей из деревни Лицзя. А вопрос опеки неизбежно затронет отношение родственников к подсудимому после смерти Ли Эрню…
Выходит, Линь Юэ сейчас должна быть загружена по горло.
Всё-таки она еще молода, и такие сложности – дело естественное.
— Но… она меня ни о чем не спрашивала эти дни, — засомневался Линь Годун.
Су Синь ответила:
— Девочка только недавно выпустилась, наверное, не хочет, чтобы ты видел ее в затруднении.
Линь Годун поразмыслил и решил, что в этом есть смысл.
— Пойду попробую. Чем смогу – помогу.
Приняв решение, он не стал медлить, встал и вышел.
Су Синь с улыбкой посмотрела ему вслед, после чего не спеша уселась за стол и принялась вдумчиво завтракать.
***
Гостевая комната.
— Тук-тук-тук…
Линь Годун постучал в дверь дочери. Изнутри долго не доносилось ни звука.
«Нет дома?»
Он приподнял бровь, в голове мелькнуло несколько вопросов. Он слегка надавил на дверь.
— Скрип…
Дверь отворилась.
Перед ним предстала скромно обставленная спальня. Линь Юэ сидела за столом, сосредоточенно изучая книгу, и на ее лице то и дело отражалось глубочайшее сомнение в смысле бытия.
Увидев, что дочь дома, Линь Годун замялся.
— Чем занимаешься? — Мягко спросил он, подходя ближе.
— Ты последние дни сама не своя.
Оказавшись рядом и разглядев книгу в ее руках, Линь Годун удивленно вскинул брови.
В руках дочери был высший кодекс Восточного Государства – [Уголовный кодекс]!
Если он правильно помнил, пару дней назад она спозаранку куда-то ушла, а по возвращении заперлась в комнате и несколько дней подряд штудировала этот том?
Судя по выражению лица – точно столкнулась с неразрешимой задачей!
— А? — Линь Юэ вздрогнула, выныривая из своего внутреннего мира.
Она обернулась и, увидев отца, облегченно выдохнула. Вспомнив его вопрос, она немного помедлила и с совершенно потерянным видом произнесла:
— Пап, я… я столкнулась с одной заковыристой проблемой. Пытаюсь разобраться уже второй день.
«Ну точно. Вопрос возник!»
Линь Годун расплылся в улыбке, внутренне готовясь давать разъяснения.
Нужно понимать: его дочь хоть и не была адвокатом мирового уровня, но всё же закончила один из лучших вузов страны с отличием! Без сомнения, Линь Юэ была талантлива, и если уж у такого таланта возник вопрос…
Что же это за вопрос такой?!
— Ничего страшного, спрашивай у отца, — Линь Годун подтянул стул и сел рядом с ней.
Линь Юэ, однако, посмотрела на него как-то странно и после паузы спросила:
— А ты справишься?
Линь Годун опешил, а затем рассмеялся:
— В других делах я, может, и не силен, но в праве… во всем Восточном Государстве твой отец – это высший пилотаж!
Он был уверен в себе. Эта уверенность зиждилась на опыте и статусе!
Он был профессором права в ведущем вузе, занимался чистой наукой и выпустил не одного доктора наук! Его статьи публиковались в международных авторитетных изданиях, на него ссылались в судах!
Даже в вопросах реформирования законодательства к его мнению прислушивались. Он был настоящим мастодонтом, вершиной пирамиды в своей области. Неужели он не сможет ответить на вопрос вчерашней студентки?
— Ну, тогда я спрошу, — нерешительно начала Линь Юэ.
Линь Годун кивнул:
— Спрашивай.
Линь Юэ глубоко вдохнула, нахмурилась и после долгого молчания отчетливо произнесла:
— Пап, скажи…
— Красть детей – это действительно незаконно?
Линь Годун замер.
Вопрос из области… да нет, даже не права, а элементарного здравого смысла, понятного любому неучу, азы из азов – и он звучит из уст выпускницы лучшего вуза страны?!
Она несколько дней рылась в [Уголовном кодексе], не нашла ответа и пришла к нему, профессору!
Как и следовало ожидать, в следующую секунду Линь Годун вскричал в полном изумлении:
— Ты что, в бреду?!
***
P.S. Прошу поддержки! Поток читателей немного упал, охваты низкие. Помогите лайком и комментарием, чтобы история продвигалась в рейтингах. Со следующей главы ускоряемся, скоро финал судебного процесса!
Комментарии