Глава 55: «Похлеще, чем в „Джейн Эйр.“»
Возрождение литературного клуба наделало много шума: новость разлетелась не только по кампусу Яньда, но и попала на страницы центральных газет вроде «Гуанмин жибао» и «Чжунго циннянь бао».
Журнал «Вэйминху» был детищем этого клуба. Его планировали с момента основания, а вступительное слово даже попросили написать самого почтенного Мао Дуня. Для студенческого издания уровень был заоблачный.
Но всё же это был самиздат. Чэнь Цзяньгун и компания напечатали две тысячи штук на ротаторе. Поскольку издание не было официальным, продавать его можно было только внутри университета. Из-за малого тиража себестоимость оказалась высокой, так что цена в двадцать фэней едва покрывала расходы. Пять журналов обошлись Линь Чаояну в один юань – сумма небольшая, ведь дружба с Чэнем стоила гораздо дороже.
К тому же ему всё равно нужно было задобрить коллег на выдаче. Пять журналов как раз разошлись бы по рукам.
В будущем, если кто-то подарит коллеге студенческий журнал в благодарность за услугу, его, скорее всего, сочтут за сумасшедшего. Но сейчас всё было иначе.
Почти каждый мало-мальски грамотный горожанин страстно желал что-нибудь почитать. И не стоит недооценивать «Вэйминху»: хоть это и студенческая работа, авторы там были не из простых.
На обратном пути Линь Чаоян пролистал страницы. Он нашел «Ночь на бахче» Лю Чжэньюня – тот самый рассказ, который он сам правил, «Уголок без солнца» Ши Тешэна, а также работы Чэнь Цзяньгуна, Хуан Бэйцзя и других авторов, чьи имена уже начали звучать в литературных кругах.
Узнав, что журналы принесли ребята из литклуба, коллеги в библиотеке проявили неподдельный интерес. Углубившись в чтение, они обнаружили, что уровень текстов на удивление высок.
— А студенты-то наши не промах! — Воскликнула Ху Вэньцюн.
Ду Жун добавила:
— Я слышала от преподавателей, что с наборами 77-го и 78-го годов сладу нет. А всё потому, что многие из них до вуза годами работали, и опыта у них в иных делах побольше, чем у самих учителей.
Ху Вэньцюн кивнула:
— Да, я тоже об этом слышала. На днях учительница Цю с западных языков чуть не расплакалась – к ней на лекцию почти никто не пришел. Говорят, студенты решили, что она недостаточно глубоко знает предмет.
— Ну, «недостаточно глубоко» – это они загнули. Просто ей всего тридцать, а эти ребята разбалованы лекциями старых профессоров, вот им и мало.
Линь Чаоян слушал их и понимал: этим студентам действительно сказочно повезло. Почти половина их преподавателей – профессора, среди которых лучшие умы страны, такие как Чжу Гуаньцянь или У Цзусян. Через несколько лет о такой роскоши можно будет только мечтать.
На филологическом факультете занятия в тот день закончились рано, и все обсуждали горячую новость: университет планирует подселять к иностранным студентам китайских «соседей-наставников».
Суть сожительства «陪住» заключалась в том, чтобы жить в одной комнате с иностранцем (разумеется, одного пола). С одной стороны, это помогало гостям быстрее освоить язык, с другой – позволяло ненавязчиво присматривать за ними.
Поскольку мало кто из приезжих студентов владел нормативным путунхуа так же хорошо, как коренные пекинцы, именно столичная молодежь стала главной целью программы.
Среди студентов 77-го года на филфаке пекинцев хватало: Чжа Цзяньин, Ван Сяопин, Гун Юй, Ли Чунь…
Но энтузиазма никто не проявлял. В те времена контакты с иностранцами были делом серьезным и порой опасным. Хотя соседство обещало двухместную комнату с удобствами, никто не хотел лишних хлопот. В разговорах преобладала одна мысль: лишь бы не выбрали меня.
Постепенно в женском общежитии тема сменилась обсуждением незнакомца, который появился сегодня на лекции.
— Слушай, Сяопин, а кто этот парень, что сидел рядом с Чэнь Цзяньгуном? Впервые его вижу.
Гун Юй была самой старшей среди девушек-литераторов набора 77-го года. Она жила в городе и редко участвовала в делах клуба, поэтому Линь Чаояна не знала. Она с любопытством посмотрела на Ван Сяопин.
Прежде чем та успела ответить, вмешалась Чжа Цзяньин:
— Ты что, его не знаешь?
Гун Юй растерялась:
— А должна?
— Помнишь, мы ходили в кино в Сяоситянь? Ты разве его там не видела?
— Когда? Я пару раз пропускала!
— Да это же автор «Пастуха».
— «Пастуха»? — Гун Юй на секунду замерла. — Того самого рассказа «Пастух»?
— Ну да!
Ван Сяопин укоризненно глянула на подругу:
— Цзяньин, Линь Чаоян ведь просил не болтать.
— Да брось ты, в «Вэйминху» уже напечатали его псевдоним. Видела бы ты, как Цзяньгун с ним фамильярничает.
Гун Юй уточнила:
— Значит, то, что он автор «Пастуха» – это тайна?
— Была тайна, да вся вышла, — отмахнулась Чжа Цзяньин.
— Ох! — Гун Юй наконец пришла в себя. — Что же вы молчали? Вечно вы, активисты, шепчетесь по углам.
— Кто шепчется? Это ты у нас от коллектива отбилась, раз живешь дома! — Звонко хохотнула Чжа Цзяньин.
— Ладно, замнем. Расскажите мне про этого Сюй Линя… то есть Линь Чаояна. Какой он?
Поэт Сичуань как-то сказал, что в Яньда восьмидесятых из десяти студентов девять были поэтами, а десятый писал прозу. Литературой грезили все.
«Пастух», опубликованный четыре месяца назад на волне «литературы шрамов», вызвал огромный резонанс. Какому читателю не было любопытно узнать, кто скрывается за именем Сюй Линцзюнь?
Гун Юй и представить не могла, что автор живет и работает прямо здесь, в университете.
— О, это личность приинтересная! Даже не знаю, с чего начать, — у Чжа Цзяньин загорелись глаза, в ней проснулась страсть к сплетням. — Ты знала, что он зять профессора Тао с истфака?
Гун Юй качнула головой: зять профессора? Это уже любопытно.
— Быть зятем профессора – дело нехитрое. Пикантность в том, что он – простой деревенский парень. Дочь профессора Тао была на сельхозработах, там они и познакомились, закрутили роман.
— И вот, когда она поступила в университет, они не только не расстались, но и поженились! Линь Чаоян приехал вслед за женой в город.
Чжа Цзяньин рассказывала это с таким жаром, будто сама была героиней этого романа.
Гун Юй слушала, открыв рот. Она прекрасно понимала восторг подруги.
История любви Линь Чаояна и дочери профессора походила на классический сюжет из старинных китайских повестей, причем с самым что ни на есть счастливым концом.
Чжа Цзяньин выдохнула, раскрасневшаяся от волнения:
— Понимаешь, сестра Гун? Это как если бы Седьмая Фея вышла замуж за пастуха Дун Юна, а потом оказалось бы, что Дун Юн вовсе не пастух, а сошедшая на землю Звезда Литературы! А?
Она схватила Гун Юй за руки, напоминая фанатку, одержимую кумиром.
Гун Юй закивала. Она понимала.
Еще как понимала!
Это было похлеще, чем все страсти в «Джейн Эйр»!
(Конец главы)
Комментарии