Я собирался подкрасться еще ближе, когда со стороны Большой Акации раздался мерзкий звук.
Он был неописуем – будто кто-то рвет плоть и одновременно грызет кость. Таких звуков я не слышал никогда. Они будто вылезли из ночного кошмара.
Но ведь я был в реальности.
Скоро я понял, откуда источник.
Перед алтарем кора дерева вдруг разошлась, будто её кто-то изнутри разорвал.
Трещина расширялась. По её краям шевелились темные извивающиеся тени – словно десятки пальцев силой разрывали древесину, похожие на жирных червей, что впивались и точили живое тело дерева.
Даже издалека, при тусклом свете, зрелище было отвратительным и зловещим.
Я сглотнул, чувствуя сухость во рту, и заметил, как дрожат руки.
Я повидал многое странное за эти годы, но ничего столь жуткого не испытывал. Это было нечто иного рода – воплощённое зло.
Я не знал, что скрывается внутри акации, но нутром ощущал – это чудовищно, нечеловечно и не должно существовать.
И все же оно было там.
Мое хладнокровие рухнуло, я не мог даже пошевелиться. Мысли о спасении дяди исчезли. Осталось только безмолвное моление всем богам, чтобы это «нечто» не заметило меня.
Звуки продолжались, и трещина становилась шире. Прочная древесина становилась мягкой, словно глина, под чужой силой.
Наконец дыра стала достаточной, чтобы в нее пролез ребенок. Из неё не исходило ни искры света – сплошная чернота, как зеркало, поглощающее пламя свечей.
И тут наружу показалась… голова!
Нет – голова Будды!
Резная, деревянная – но на лице застыли злоба и страдание, будто живые.
Внезапно голова повернулась и глянула прямо на меня.
В тот же миг дядя и сестра Янь подняли головы и посмотрели туда же. Их знакомые черты в это мгновение стали ужаснее любого кошмара.
Я дернулся, собираясь бежать. Но обернувшись, увидел – дома по всей деревне зажглись огни.
В каждом окне, у каждой двери стояли силуэты людей.
Даже сквозь ночную тьму я ощущал: все они смотрят на меня.
Они смотрят!
— А-а-а!! — Вскрикнул я, когда боль в голове пронзила череп. Мир рухнул во мрак.
Очнулся я в каком-то сарае.
Ледяной ветер пронесся по комнате, я вздрогнул.
Наверное, именно холод и разбудил меня.
Стекла в окне были выбиты и кое-как заклеены пленкой. Ветви деревьев снаружи скреблись, а порывы ветра вызывали шорохи, врываясь через щели. Зато в комнате стало светлее.
Судя по солнечному свету, должно было быть утро.
На полу лежал слой пыли, я ясно видел следы – как будто меня волокли. Другие следы вперемешку говорили, что здесь бывает много людей.
Я лежал на ворохе тряпья. Попробовал приподняться – и ощутил тяжесть на ноге: к лодыжке была прикручена цепь. Небольшое ржавое железное кольцо с замком, другой конец прикован к деревянной балке. Цепь старая, но достаточно прочная – не вырваться.
Длина позволяла передвигаться в радиусе метра от стойки. Комната была тесная – около двадцати квадратных метров. Я находился в глубине, вдали от двери.
Проверив карманы, убедился: телефон исчез. Кричать бесполезно – все здесь сообщники.
Я стал оглядываться в поисках хоть чего-то полезного.
И вдруг – простынь! Подушка! Они показались очень знакомыми.
Да это же вещи дяди! — Осенило меня. В доме у дяди всё было перевернуто, будто побывали воры. Значит, всё спрятали сюда и забыли. Толстый слой пыли это подтверждал.
Сидеть сложа руки было нельзя. Я стал перебирать тряпки, надеясь найти инструмент – хоть что-то.
Бесполезно. Всё мягкое, одежда, подушки – редкие женские безделушки, наверное, приданое сестры Янь. Ничего, что могло бы разрубить цепь.
Самый твердый предмет – зеркало в чемодане. То самое бронзовое зеркало, что Ци Фанъюань когда-то получил в придачу к шкатулке из желтого сандала. Тяжелое, холодное, с двумя засохшими свечами рядом.
Я ударил им по цепи – глухой звон, но без толку.
Когда я уже почти отчаялся, за дверью послышались шаги.
Кто там?!
Спрятаться негде – только куча тряпья, цепь на ноге и зеркало в руке. Свечи и зеркало – вот и всё оружие.
Ладно. Что будет – то будет. Я сел, прислонившись к балке, дожидаясь гостя.
Дверь не была заперта. Видимо, пленителю и так ясно, что мне не сбежать. Скрипнув, дверь распахнулась, и в комнату ворвался ледяной сквозняк. Хотя уже почти май, я все равно вздрогнул от холода.
На пороге стоял небритый старик лет семидесяти. Волосы седые, одежда поношенная: длинное армейское пальто зелёного цвета и рваные штаны. Манжеты и ворот блестели от времени, ткань протерта, всё выцвело – вещи явно очень старые.
Комментарии