Оказавшись в этом мире впервые, Юань Дагу совершенно не представлял, где находится, а потому направился прямиком в трактиры и винные лавки, чтобы разузнать хоть какие-то новости.
Во многих историях подобные заведения служат лучшим местом для сбора информации. Мало того что местные половые на редкость сообразительны и знают обо всем на свете во всех подробностях, так еще и праздные посетители за соседними столиками вечно болтают о чем-то важном.
Благодаря Потрясающей Мудрости, непрерывно собиравшей и упорядочивавшей сведения, Юань Дагу наконец выяснил, в какой мир он попал, – это оказался мир книги «Победивший Демонов Вздох». Вот только оставалось неясным, какая именно редакция перед ним.
Разобравшись с географией, Юань Дагу продал кое-какие вещицы из своего походного скарба, раздобыл немного наличности и отправился в путь до горы Хуашань, рассчитывая на дорожные расходы. В конце концов он вступил в секта Меча Хуашань и стал вторым учеником школы Хуашань, если считать с самого Линху Чуна. События разворачивались еще до начала основного сюжета «Победившего Демонов Вздох», когда секта Хуашань переживала не лучшие времена и насчитывала от силы полтора землекопа – именно поэтому Юань Дагу удалось стать учеником так легко.
С чего вдруг Юань Дагу потащился за тридевять земель на Хуашань, чтобы проситься в ученики к Юэ Буцюню? Помимо того что в романах о странствиях по мирам протагонисты обычно выбирали именно его – из-за чего Юэ Буцюня прозвали старостой деревни для новичков, – была и другая причина: у Юэ Буцюня безупречная репутация.
Пусть этот «Благородный Меч» в каком-то смысле являлся фарисеем, среди здешнего люда он все же считался человеком высочайших моральных устоев.
Только представьте: если бы вам потребовалось доверить кому-то самое дорогое – жену и ребенка, – кого из этой компании вы выбрали бы без колебаний: Цзо Лэнчаня, Юэ Буцюня, Сян Вэньтяня, Жэнь Восина или Тянь Богуана?
Без сомнения, это был бы Юэ Буцюнь.
Стоило Юаню Дагу войти в секта Хуашань, как под двойным воздействием навыков Потрясающая Мудрость и «Задатки протагониста» в нем проснулся выдающийся талант к боевым искусствам. Мечникудавалось осваивать едва ли не с первого взгляда, а внутренние техники и вовсе давались ему с полуслова.
Кулачный бой и легкая поступь тоже не составляли никакого труда.
Можно сказать, что Юань Дагу был одареннейшим из всех одаренных мастеров.
Юэ Буцюнь пришел от этого в неописуемый восторг. И пусть манеры Юань Дагу временами выглядели чудаковатыми, его поразительные способности заставили наставника закрыть глаза на странности и бросить все силы на его воспитание.
Его старший ученик Линху Чун тоже обладал неплохими способностями, но до Юань Дагу ему было далеко.
Один толковый ученик способен поднять целую школу. Возрождение секты Хуашань стало для Юэ Буцюня главной навязчивой идеей, и он цеплялся за малейший проблеск надежды.
Пусть Юэ Буцюнь не передал Юаню Дагу Секрет Пурпурной Зари, он обучил его Ци Изначального Хаоса – высшему искусству, гармонично сочетающему внутреннюю и внешнюю ци, – а заодно поделился всеми оставшимися у школы приемами владения мечом и кулаком.
Правда, из-за побочного эффекта «Задатков протагониста» вокруг Юань Дагу постоянно вилась череда неприятностей, от которых он уже успел устать.
Впрочем, благодаря этому за какие-то несколько лет он успел заработать неплохую репутацию, и многие в цзянху знали его имя.
Именно из-за этой привычки вечно ввязываться в истории Юань Дагу был уверен в одном: стоит ему остаться на мели, как деньги обязательно появятся сами собой.
Линь Пинчжи и его спутники шумно пировали, как вдруг послышался конский топот. Вскоре в таверну вошли двое мужчин в странных одеждах, развязно уселись за стол и затянули громкими голосами с сильным сычуаньским акцентом:
— Вина! Неси вина! Ох и гор же в этом Фуцзяне, мать их за ногу, коней насмерть загодали…
Стоило Юаню Дагу услышать этот говор, как он сразу понял: перед ним уроженцы Сычуани.
В тех краях гремели две главные школы: секта Эмэй и секта Цинчэн.
Эмэйцы сплошь состояли из даосов, так что судя по одеяниям этих двоих, перед ним определенно находились ученики секты Цинчэн.
А с сектой Цинчэн у Юань Дагу были старые счёты. Любой секте требовалось расти: не расширяешь свои владения ты – значит, сожрут другие. Школа Хуашань была слишком малочисленной и едва удерживала собственные земли, в то время как цинчэнцы только и думали о захвате новых территорий.
Шэньси и Сычуань граничили друг с другом, и люди из секты Цинчэн уже забирались на север, высматривая лазейки на стыке провинций. Юань Дагу, угодивший в те места, тогда хорошенько проучил наглецов. И хотя позже Юэ Буцюнь для вида отчитал ученика за оскорбление товарищей по цзянху, истинное отношение наставника к случившемуся можно было легко понять по одному только формальному характеру этого выговора.
Устроившись за столом в ожидании заказа, оба цинчэнца бросили косой взгляд на Линь Пинчжи и молча переглянулись, обмениваясь мыслями без лишних слов.
Затем один из них, якобы невзначай уставившись на Линь Пинчжи, повысил голос ровно настолько, чтобы сидящие за соседним столом расслышали каждое слово:
— Эй, Цзя-второй, глянь-ка на того паренька. Ха, это из какого же бардака сбежал этот малец, решивший прикинуться героем?
Страсть к юношам и однополая любовь испокон веков считались в этих краях обычным делом. Спрос рождал предложение, и заведения с мальчиками по вызову для услаждения мужских глаз существовали вполне официально. Своими речами цинчэнский ученик недвусмысленно намекал, что Линь Пинчжи промышляет именно этим, намеренно пытаясь унизить его.
Цзя-второй ухмыльнулся в ответ:
— Жаль только, братец Юй, что нам сегодня попались не те товарищи. Мы с тобой по этой части не специализируемся, а то бы развлеклись с этим крольчонком, подумаешь – раскошелились бы чуток…
— Кто сказал, что я не по этой части? Обычно батя держит меня в ежовых рукавицах… Да мне плевать, какого пола красотка, лишь бы мордашка была смазливая, – с сальной усмешкой протянул тот, кого назвали Юй.
Линь Пинчжи уродился с лицом скорее женственным, чем мужественным – чертами он пошел в мать, а не в отца, а из-за юного возраста и гладкого подбородка до него вечно домогались всякие хмыри. Судоходство в Фуцзяне процветало, а на морских судах женщинам появляться не полагалось, из-за чего нравы здесь царили весьма своеобразные…
Стоило подобному повториться, как Линь Пинчжи мгновенно свирепел и бросался в драку.
В этих краях охранное агентство «Фувэй» обладало немалым весом, а за душой у них водились деньжата, так что обычно подобные инциденты удавалось замять без лишнего шума.
Но на сей раз, подстрекаемый намеренными насмешками цинчэнцев, Линь Пинчжи снова вышел из себя. Он со злостью грохнул палочки о стол так, что посуда подскочила, схватил кувшин с вином и со всего маху швырнул его прямо в сторону обидчиков.
Хотя Линь Пинчжи метал кувшин в сердцах, это был всего лишь бросок разозленного юнца, а вовсе не мастерский прием скрытого оружия. Те двое владели боевыми искусствами, а потому легко увернулись, отступив в сторону, и в тишине раздался лишь звон разбившегося о пол глиняного сосуда.
Видя, что их молодой господин взбешен, четверо слуг в синих одеждах тут же подскочили как по команде и взревели:
— Да вы знаете, перед кем стоите? Это молодой хозяин охранного агентства «Фувэй»! Решили в наших краях на хвост Тайсую наступить?
— Тайсую? Ха-хм, до чего же бестолковые создания, — бросил один из цинчэнцев. В тот же миг у парня в синем рявкнуло перед глазами, тело налилось тяжестью, и его помимо воли швырнуло вперед – тот самый парень по фамилии Юй применил особую технику.
Причем собственное усилие цинчэнца составило от силы три доли из десяти, а остальные семь пришлись на инерцию самого слуги, которого несло вперед помимо его воли. Это наглядно показывало, насколько высок уровень мастерства этого Юя.
Ситуация складывалась явно не в их пользу. Рассудительный слуга, сообразив, что противник невероятно силен, тут же сложил руки в приветственном жесте:
— Кто вы такие, почтеннейший? Раз уж вы люди из цзянху, неужели ни во что не ставите охранное агентство «Фувэй»?
— Охранное агентство «Фувэй»? Впервые слышу, — процедил Юй, после чего снова уставился на Линь Пинчжи и слащавым, противным голосом протянул:
— Ну что, красавчик, давай потешимся.
Комментарии