Чэнь Чжо медленно перевел взгляд на первую задачу.
Условие было коротким, всего две строчки.
【Задача: ракета массой M запускается вертикально вверх в среде с коэффициентом сопротивления k. Предполагая, что скорость выброса топлива u относительно ракеты постоянна, а масса ракеты линейно убывает со временем t… найдите отношение массы ракеты в момент достижения максимальной скорости.】
Это была задача на переменную массу.
Так сказать, «прокачанная» версия легендарной формулы Циолковского.
В обычной физике за курс средней школы масса m всегда остается константой.
Но эта задача с ходу «убила» ту самую постоянную m.
Она превратила её в переменную, в функцию m, которая непрерывно расходуется по мере течения времени.
А это означало, что второй закон Ньютона F=ma здесь не работает.
Необходимо было применить теорему об изменении импульса в дифференциальной форме: F=dp/dt.
Чэнь Чжо поправил очки.
Это и есть то, о чем говорил старик Чжоу – «извращение»?
Действительно, извращенно – особенно давать такие задачи в сборнике по физике для средней школы.
Однако Чэнь Чжо был доволен.
Искренне доволен. Это было то самое непроизвольное, идущее из глубины души ликование, когда мозг готовится впитывать новые знания, разрывая старые шаблоны.
Чэнь Чжо взял автоматический карандаш и записал в тетрадь первую формулу.
Никакого суетливого шороха.
Он писал медленно.
Каждая черточка ложилась на бумагу так, будто он высекал её в камне.
Пять минут на раздумья, полминуты на запись.
Его мозг переключился в привычный режим работы под нагрузкой.
Воздух вокруг словно загустел.
Гул кондиционера исчез.
Звук газеты, которую перелистывал старик Чжоу, затих.
Шуршание листков Ли Хао тоже пропало.
В его мире остались лишь одиноко взлетающая в сопротивляющейся среде ракета и греческие буквы, символизирующие истину.
В его воображении выстроилась система координат.
Ракета перестала быть просто текстом на бумаге – она превратилась в серебристый металлический цилиндр, из хвоста которого вырывалось пламя.
Топливо сгорает, масса убывает, скорость растет, а сила сопротивления увеличивается нелинейно.
Динамический процесс борьбы.
Дифференциальные уравнения.
Чэнь Чжо выводил на бумаге строчку за строчкой.
Вот он, истинный лик физического мира.
Хаос, нелинейность, полная неопределенность.
Кончик грифеля скользил по бумаге.
Ему не нужен был компьютер.
Сложные интегралы текли в его голове так же естественно, как вода в ручье.
Старик Чжоу сидел за преподавательским столом, попивая чай и читая позавчерашнюю вечернюю газету.
Изредка он поднимал взгляд и через край очков с толстыми линзами осматривал класс.
Те, что на передних партах, обливались потом – это было в порядке вещей.
Тот, что на задней, сидел не шелохнувшись – это был приятный сюрприз.
В уголках губ старика Чжоу появилась едва заметная улыбка, и он снова уткнулся в газету.
Четыре часа дня.
Прошло полтора часа.
Битва на передних партах, судя по всему, достигла апогея и зашла в тупик.
Ли Хао «завис».
Классическая задача о вращении твердого тела из программы физических олимпиад – момент инерции и неинерциальные системы отсчета.
В условии давался вращающийся диск, на котором находился слайдер, и требовалось проанализировать траекторию его движения под действием силы Кориолиса.
Ли Хао уже начертил пять схем сил и составил три уравнения.
Но…
Решение не шло.
Дифференциальное уравнение оказалось слишком сложным, а в его математическом арсенале имелись лишь знания за среднюю школу и крупицы из программы старших классов. Разрубить этот узел было невозможно.
— Ссс… — Ли Хао судорожно вдохнул и с раздражением шлепнул ручкой по парте.
Пот стекал по виску, капая на листок с заданием и оставляя расплывчатое чернильное пятно.
В голове была сплошная каша, и чувство досады начало медленно точить его изнутри.
Он бросил взгляд на Чжан Вэя рядом.
Чжан Вэй давно сдался и теперь, лежа на парте, протыкал циркулем ластик – судя по всему, он пребывал в состоянии полного отрешения.
Ли Хао не хотел мириться.
Он – первый ученик в параллели, он метил на первое место в провинции.
Сжав зубы, он взял листок и решил пойти к преподавательскому столу спросить старика Чжоу.
Уж лучше получить нагоняй, чем впустую терять время здесь.
Он встал и подошел к столу.
Старик Чжоу как раз подливал кипяток в свою эмалированную кружку.
— Учитель, вот эта задача… — Ли Хао указал на листок, голос его слегка охрип.
Старик Чжоу мельком взглянул.
— Неинерциальная система? — Негромко произнес он. — Эта задача вне программы. Решай через закон сохранения энергии, не пытайся анализировать силы, иначе запутаешься окончательно.
— Закон сохранения энергии?
Ли Хао опешил.
— Кинетическая энергия вращения плюс потенциальная. И вычесть работу сил трения, — подсказал старик Чжоу. — Иди, пробуй считать дальше.
Ли Хао, мало что поняв, кивнул.
Он пошел обратно к своему месту.
Какая-то неведомая сила заставила его замедлить шаг, проходя мимо задних парт в лаборатории.
Девятилетний ребенок в углу всё ещё сидел на месте.
Поза почти не изменилась.
Левая рука подпирала подбородок, правая вертела ручку.
Та самая потрепанная красная книжка лежала раскрытой.
Но он не писал.
Он просто сидел и смотрел в одну точку.
Ли Хао охватило любопытство, вперемешку с чувством протеста.
С чего бы это нам здесь рвать жилы, а ты просто сидишь и витаешь в облаках?
Разве старик Чжоу не говорил, что книга сложная?
Чэнь Чжо, казалось, даже не заметил чьего-то приближения, продолжая смотреть в одну точку на странице.
Ли Хао воспользовался моментом и заглянул в книгу.
Одного взгляда хватило, чтобы Ли Хао застыл.
То, что он увидел, было не привычными задачами на китайском языке.
Это были каракули, похожие на головастиков, снабженные крючками и кружками.
Он узнал этот алфавит.
Русский язык.
Но страшнее было не это.
Самым страшным оказался черновик под рукой у Чэнь Чжо.
Там не было схем.
Только ряды формул, от которых у Ли Хао зашевелились волосы на голове.
Знак интеграла ∫.
Символ дифференциала d.
И натуральный логарифм ln.
Он слышал об этих значках на дополнительных занятиях по математике в девятом классе – учитель говорил, что это изучают в старшей школе или даже в университете, чтобы вычислять площади кривых и скорость изменений.
Но в руках Чэнь Чжо эти символы складывались так легко и непринужденно, словно обычное сложение и вычитание.
Финальная формула выглядела настолько громоздкой, что у него рябило в глазах.
Что это?
Это, черт возьми, физика для средней школы?
Мировоззрение Ли Хао пошатнулось.
Он, который секунду назад бился над задачей о силе Кориолиса, который нуждался в подсказке учителя, чтобы уйти от сложного анализа сил через закон сохранения энергии…
Он всегда считал себя лучшим учеником школы по физике, верхушкой пирамиды.
Он думал, что олимпиады – это доведение школьных формул до совершенства, до высшего пилотажа.
Но в этот миг он осознал.
Пирамида, на которую он так отчаянно карабкался, возможно, всего лишь ступенька под ногами другого.
Он решает задачи.
А Чэнь Чжо занимается исследованиями.
Он вычисляет, на сколько сантиметров погрузится шарик в воде.
А этот ребенок считает… траекторию ракеты?
Ли Хао сглотнул вязкий ком в горле.
— Что он, черт возьми, читает… — мысленно вскрикнул он.
Ли Хао невольно поднял голову и взглянул на профиль Чэнь Чжо.
Чэнь Чжо всё ещё не двигался.
Взгляд его был пуст, он смотрел не на книгу, а в пустоту.
Казалось, там, в пространстве, летела ракета, ускоряясь и видоизменяясь согласно его мыслительному процессу.
Чэнь Чжо в этот момент, будто что-то почувствовав, слегка повернул голову.
Их взгляды встретились на секунду.
Глаза Чэнь Чжо были спокойны, даже слегка рассеянны – типичный взгляд человека, которого вырвали из глубины размышлений.
Он ничего не сказал и не стал закрывать черновик, просто холодно посмотрел на Ли Хао, а затем снова отвернулся, вернувшись к изучению знака интеграла.
Будто Ли Хао был лишь пылинкой в воздухе.
Ли Хао почувствовал, как лицо его заливает жар.
Не от стыда – от необъяснимого бессилия после того, как его «принизили в размерности».
Ли Хао молча отошел.
Вернувшись на место, он сел.
Сев, он посмотрел на ту самую задачу про плавучесть, которая до этого приводила его в ярость.
И вдруг понял, что задача… вроде бы уже не такая и сложная?
В конце концов, по сравнению с этой красной книгой, полной «чертовщины», это хотя бы то, что может понять человек.
И, по крайней мере, не нужно искать значения русских слов, похожих на случайный набор символов.
Ли Хао глубоко вдохнул и снова взял ручку.
На этот раз он нажал на неё сильнее, словно вымещая всё полученное потрясение на этом листке.
Даже у «решателя задач» должно быть чувство собственного достоинства!
…
Пять часов вечера.
Звонок на перемену прозвенел точно по расписанию.
«Дзинь-дзинь-дзинь!»
Резкий звук прорезал застоявшийся воздух лаборатории.
Ли Хао и Чжан Вэй почти одновременно выдохнули, словно тонущие люди, наконец вынырнувшие на поверхность.
Оба обмякли на стульях, чувствуя полное опустошение.
Два часа напряженной интеллектуальной работы стоили им немыслимого количества нервных клеток.
— Сдавайте работы, — раздался голос старика Чжоу.
Он уже отложил газету и стоял, попивая чай из кружки и глядя на пейзаж за окном.
Оба поспешно поднялись и почтительно положили листки на стол преподавателя.
— Всё, валите, — махнул рукой старик Чжоу.
— Разбор во вторник, подготовьте тетради для работы над ошибками.
— До свидания, учитель.
Оба, словно помилованные, подхватили рюкзаки и поспешили вон из этого гнетущего места.
У самого выхода Ли Хао не удержался и обернулся на угол.
Чэнь Чжо всё еще сидел там.
Всё на той же странице.
Кажется, за весь вечер он перелистнул всего две страницы.
В лаборатории остались только старик Чжоу и Чэнь Чжо.
Старик Чжоу поставил кружку и закурил.
— Эй, — позвал он.
Чэнь Чжо будто очнулся от долгого сна, медленно поднял голову, в глазах еще блуждали остатки былой сосредоточенности.
Он снял очки и потер переносицу.
Навалилась глубокая усталость.
Побочный эффект двухчасовой работы мозга на полную мощность.
В желудке тоже пустовало.
Он выудил из кармана леденец «Белый кролик», развернул и отправил в рот.
Приторный вкус растекся по языку, впрыснув немного «топлива» в мозг, который уже готовился объявить забастовку.
Он закрыл книгу.
Это был очень тихий «хлоп».
Пыль с обложки, казалось, немного стряхнулась от звука.
— Сколько осилил? — Спросил старик Чжоу, выпустив облако дыма.
Чэнь Чжо задумался.
— Три задачи, — честно ответил он.
За вечер, за два с половиной часа.
Первая – ракета с переменной массой, на вывод дифференциального уравнения ушел час.
Вторая – нелинейный пружинный осциллятор, сорок минут на понимание фазового портрета.
Третья – соударение частиц в условиях релятивистских эффектов, не до конца посчитал, застрял на последнем этапе с законом сохранения энергии.
— Три? — Старик Чжоу приподнял брови, явно удивленный.
Он думал, что парень осилит хотя бы одну – и это уже будет неплохо.
Всё-таки эта книга – сборник тренировочных задач советской олимпийской сборной, предназначенная для тех самых «волосатых» гениев, которые готовили запуски спутников.
Некоторые задачи там затрагивали даже основы теоретической механики второго курса университета.
— Ладно. Достаточно быстро, — старик Чжоу кивнул. В его тоне было не разобрать: похвала это или насмешка, но в прищуренных глазах явно промелькнуло удовлетворение.
— Можно мне забрать книгу домой?
— Забирай, — махнул рукой старик Чжоу. — Только не потеряй, это экземпляр единственный. Во всей провинции вряд ли найдется второй такой.
— Не потеряю. До свидания, учитель.
Чэнь Чжо кивнул, обнял книгу одной рукой, другой подхватил фляжку.
Развернулся и пошел к выходу.
Толкнув дверь, он вышел из учебного корпуса.
Солнце уже садилось, оставляя на краю неба лишь яркие мазки заката, окрасившие весь кампус в золотисто-багряные тона.
Зной отступил, ночной ветерок принес долгожданную прохладу.
Чэнь Чжо шел по коридору.
Закат вытягивал его тень, уводя её далеко в конец коридора.
Он сжал пальцами твердую обложку красной книги.
Он подумал, что такой вечер, когда не нужно разговаривать, не нужно социализироваться, не нужно притворяться «своим», а достаточно сидеть в углу, слушать шорох чужих ручек и в одиночку сражаться в пустыне разума с величайшими знаниями – это и есть идеал.
Вот это – жизнь.
Вот это – интенсивный тренинг.
Чэнь Чжо поправил очки и зашагал вниз по лестнице, его фигура растворилась в сумерках.
А позади, в окне лаборатории на втором этаже, старик Чжоу стоял за занавеской, глядя на худенькую фигурку, и допивал последние капли остывшего чая.
— Три задачи… — старик Чжоу причмокнул губами, и на его лице появилась довольно грозная улыбка.
— Это же надо, какой монстр растет.
Комментарии