Ливэй лишь бегло просмотрел начальные записи в дневнике Эдвардса, сосредоточившись на его отношениях с Эмилией и некоторых вопросах учебы. Разумеется, там были зафиксированы и те признания, которые Эдвардс сделал во время дела об Убийце Куртизанок; в целом они ничуть не расходились с его показаниями.
Долгое время после тех событий Эдвардса преследовали кошмары. Впрочем, он боялся не того, что Эмилия восстанет из могилы, дабы отомстить, а того, что доктор Дулиттл доставит ему неприятностей или даже подаст в суд – ведь, строго говоря, тот прибор не был официальным, и передача его Эмилии считалась нарушением закона.
Хотя тогда доктор Дулиттл и просил помалкивать об этом деле, Эдвардс опасался, что тот решит избавиться от свидетеля. Какое-то время ему даже снилось, как толпа офицеров врывается в дом, чтобы упечь его за решетку.
Что ж, вполне естественный ход мыслей для юноши его возраста, тем более что Эдвардс был лучшим учеником Королевской Академии Магистров. Стоило делу выплыть наружу, и даже если бы он избежал тюрьмы, о нормальном распределении после выпуска можно было забыть.
Наверняка отправили бы в какую-нибудь глушь поднимать целину.
Только после раскрытия дела об Убийце Куртизанок он немного перевел дух: очевидно, мертвецы не подают исков. К тому же полиция им так и не заинтересовалась, а значит, беда миновала. Тогда Эдвардс переключил внимание и почти все силы отдал дипломной работе.
Однако спустя всего несколько дней записи в дневнике превратились из научных изысканий в любовный роман.
«… Я и представить не мог, что при таких обстоятельствах встречу её. Она так прекрасна, так нежна, так проницательна. Словно ангел, ниспосланный мне Святым Покровителем. Даже рядом с Эмилией моё сердце не билось так сильно; я готов бросить всё, отдать ей всё, что имею, даже саму жизнь!»
«… Я во всём ей признался, поведал о грехах, что совершил в прошлом, и она приняла меня. Боже, я и не чаял, что моя душа когда-нибудь познает искупление. Это величайшая удача в моей жизни; её сердце столь же прекрасно, как и лик. Чем я заслужил такую спутницу?»
Большая часть последующих глав была выдержана в том же духе – Эдвардс изливал чувства к своей возлюбленной. Однако то ли из-за того, что парень был сухарем без капли артистизма, то ли по какой-то иной причине, Ливэй не нашел в дневнике ни одного описания внешности этой особы. Ни цвета волос, ни цвета глаз, ни того, откуда она родом.
В сущности, из строк Эдвардса складывался образ некой прекрасной, нежной и доброй женщины, идеальной спутницы для любого мужчины. В самом конце Эдвардс даже описывал жизнь, о которой мечтал после выпуска.
«Никогда еще я не смотрел в будущее с такой надеждой. Я решил: добьюсь хорошего места, буду усердно зарабатывать. А потом куплю то кольцо, сделаю ей предложение и мы создадим свою семью. Ей так понравилось то кольцо…»
Замыслы прекрасные, да только сбыться им уже не суждено.
Пролистав дневник до конца, Ливэй вздохнул и снова открыл его на нужной странице.
Пусть записи Эдвардса и казались бесполезными, за одну зацепку Ливэй всё же ухватился.
«То кольцо», «ей так понравилось»!
Выходит, Эдвардс выходил с этой женщиной в город и они заглядывали в ювелирную лавку!
А в Туманном Альбионе ювелирных не так уж много. В слишком дорогие или те, что далеко, Эдвардс точно бы не пошел. Если отсечь лишнее, круг поисков значительно сужался.
Стоит пройтись по лавкам и поспрашивать, вдруг найдутся какие-нибудь следы.
Придя к этому решению, Ливэй еще раз тщательно осмотрел комнату и, убедившись, что больше ничего ценного нет, вышел, заперев дверь.
Покинув комнату Эдвардса, он направился к лестнице, как вдруг снизу донеслись шаги.
По ступеням поднималась девушка с каштановыми кудрями и веснушками на лице. Она подошла к одной из дверей у лестничной площадки и достала ключ.
Это была Мэгги.
Отперев дверь, Мэгги увидела на полу записку. Она нагнулась, подняла листок и прочитала содержимое.
«Заходила к тебе на чай, но тебя не было дома. У тебя дела? В последнее время ты сама не своя, я беспокоюсь. – …Бетти.»
Прочитав послание, Мэгги заметно поникла. Она спрятала записку и тяжело вздохнула.
— Прости, Бетти… — прошептала она и закрыла дверь.
Скрипнула старая древесина, щелкнул замок. Только тогда Ливэй спустился с третьего этажа, задумчиво глядя на закрытую дверь.
Еще когда он встретил здесь Бетти, у него возникли подозрения. Теперь же реакция Мэгги окончательно подтвердила догадку.
Она солгала!
Бетти, может, и не знала Эдвардса, но Мэгги – наверняка! Они жили в одном доме, почти по соседству!
Это не современная эпоха бетонных джунглей, где люди не знают имен тех, кто живет за стенкой. В это время жильцы одного дома так или иначе знакомы друг с другом, а соседи часто заглядывают в гости.
Слова Мэгги о том, что она не знает Эдвардса – чистая ложь!
И то, что труп Эдвардса упал именно тогда, когда она входила в академию, вряд ли было совпадением!
Если бы не внешность Мэгги, никак не подпадающая под определение «писаной красавицы», Ливэй бы заподозрил, что таинственная женщина – это она.
Нельзя сказать, что Мэгги была дурна собой, скорее – заурядна. По стобалльной шкале Ливэя, Кэти, когда та принарядилась для клуба «Блистание», тянула на восемьдесят. Бетти, миловидная блондинка с детской припухлостью щек, – где-то между шестьюдесятью и семьюдесятью. А Мэгги – баллов на пятьдесят, не выше.
Ни особой красоты, ни очарования, фигура самая обычная – заурядная девушка.
Как ни крути, она не походила на ту, кто способен вскружить голову любому встречному так, что в памяти останется лишь черта «прекрасная».
Даже Кэти Ливэй мог бы описать в деталях: цвет волос, глаз, рост, телосложение.
Поэтому он решил, что та женщина – не Мэгги. Более того, скорее всего… она вообще не человек.
Не поговорить ли с Мэгги прямо сейчас?
Ливэй сверлил взглядом дверь, но, поразмыслив, решил пока её не беспокоить. История с госпожой Клайти заставила его быть осторожнее: если Мэгги как-то замешана в этих делах, то не исключено, что на следующее утро после допроса её найдут мертвой.
В общем, сначала нужно следовать намеченному маршруту.
Ливэй покинул доходный дом и, руководствуясь своими соображениями, нашел единственную ювелирную лавку в этом квартале. Он выбрал её, понимая, что финансы Эдвардса не позволяли тому посещать элитные заведения, а значит, парень выбирал что попроще.
Ювелирные магазины в это время были редкостью, предметом роскоши, который встречался лишь в кварталах для среднего класса и выше.
И это логично: открой такую лавку в Нижнем городе, и на следующий день её разнесут так, что родная мать не узнает.
Ливэй толкнул дверь и вошел внутрь.
Раздался мелодичный звон.
— Добро пожаловать.
Услышав колокольчик, приказчица за прилавком поспешно выпрямилась, расплываясь в улыбке. Перед ней предстал высокий, статный джентльмен. Улыбнувшись, он снял цилиндр и вежливо кивнул.
— Добрый день.
— Зд-здравствуйте, господин. Приветствую вас в ювелирной лавке «Сияние Луны».
Приказчице было под тридцать, она уже воспитывала двоих детей, но даже так под взглядом этого красавца её сердце забилось чаще, а к щекам прилил румянец, пробуждая давно забытые чувства первой влюбленности.
С трудом подавив внутренний трепет, она радушно подошла к нему:
— Чем могу быть полезна? Желаете подобрать символ вечной любви для своей спутницы?
Произнося это, она почувствовала легкий укол разочарования, словно заранее о чем-то жалея.
— Нет, сударыня, — Ливэй покачал головой и, достав удостоверение, раскрыл его перед ней. — У меня есть пара вопросов, не уделите ли мне немного времени?
— А?
Увидев документ, женщина на мгновение опешила, но тут же пришла в себя и закивала:
— Конечно, присаживайтесь… Я сейчас распоряжусь насчет чая и сладостей…
— Не стоит утруждаться, я лишь спрошу об одном человеке.
Ливэй остановил суетившуюся приказчицу и, достав из бумажника фотографию Эдвардса, протянул ей:
— Этот человек заходил к вам?
Женщина взяла снимок и внимательно всмотрелась.
— О, я помню этого господина. Он заходил несколько раз, ему очень приглянулось одно наше кольцо. Только, кажется, со средствами у него было туго – он даже спрашивал, нельзя ли купить его в рассрочку…
— Он приходил один?
— Разумеется, — приказчица кивнула. — Ни один мужчина не захочет, чтобы его дама видела его в таком затруднительном положении. Думаю, он не исключение.
— А в самый первый раз? Помните, как это было?
— Хм…
Спроси её кто другой, она бы отмахнулась, мол, «память уже не та», но ради Ливэя она зажмурилась, стараясь припомнить детали. Через мгновение её глаза распахнулись:
— Ах да, вспомнила! В первый раз этот господин и впрямь был с мисс. Кажется, они просто проходили мимо и решили заглянуть. У того господина был такой счастливый вид, сразу видно – влюблен без памяти. Прямо завидно стало…
— И что потом? Что они делали?
Ливэй пристально смотрел на женщину, словно направляя ход её мыслей.
— Ну… они рассматривали кольца, и той мисс, кажется, очень понравилось «Алое Искушение».
— «Алое Искушение»?
— Да.
Приказчица кивнула и подошла к витрине, достав футляр с кольцом – обычно такие вещи первому встречному не показывают.
Обычно.
— Вот оно, взгляните, — она почтительно подала Ливэю увеличительное стекло.
— Хм…
Ливэй взял лупу и внимательно изучил кольцо. В оправу был вставлен рубин, который в лучах света казался не твердым камнем, а застывшей каплей крови, готовой вот-вот прийти в движение. Это напомнило Ливэю некоторые арт-объекты из его родного времени.
Но очевидно, что в нынешнюю эпоху подобных технологий не существовало.
И вдруг, пока он смотрел на кольцо, перед глазами всё вспыхнуло.
Приказчица исчезла, обстановка ювелирной лавки растворилась. Лицо обдал холодный воздух, пахнущий паром. Ливэй стоял на мостовой, выложенной булыжником. Алая луна, пустынная улица, непроглядная мгла… Он поднял голову и увидел в свете лунного диска высокую колокольню.
Затем раздался звон.
Бам… Бам… Бам…
В следующее мгновение видение растаяло, и Ливэй вернулся в реальность.
— … — он отложил лупу и посмотрел на женщину. — У этого кольца есть какая-то история?
— Я и сама толком не знаю. Оно лежит у нас очень давно, никто его не покупает.
Тут приказчица и сама призадумалась:
— Собственно, поэтому я так хорошо и запомнила ту пару. Обычно покупатели на это кольцо даже не смотрят.
— Вы помните, как выглядела та мисс?
— Ну…
Женщина помолчала и покачала годовой:
— Простите. Помню только, что она была очень красивой и держалась с большим достоинством. А вот черты лица… право, не припомню.
— … — Ливэй еще раз взглянул на кольцо и вернул его в футляр. — Благодарю за помощь.
Комментарии