Из-за огромного перепада ночных температур из песчаной почвы Пепельной Равнины потянуло паром, от которого разило серой. Саэн снова поднялся на ногах. Третий урок еще не закончился, и он знал, что здесь нельзя задерживаться.
— Поднимайтесь, оба тупицы. — Саэн со злости саданул хвостом Раву по животу, а затем применил драконий страх, грубо выдернув Милу из глубокого сна. — Если не хотите завтра утром превратиться в холодные вяленые тушки драконов, поживее в путь. До Пика Обисиан еще далеко, и если кто-нибудь вздумает отстать, я брошу его в пустоши на съедение упырям.
— Саэн… ну ты и псих… — пробормотал Рава, поднимаясь на лапы. Усталость в его глазах испарилась вмиг, стоило ему наткнуться на холодный, пронзительный взгляд Саэна, острый как клинок.
— Если бы ты повидал настоящую безысходность, то тоже двинулся бы рассудком, как я. — Саэн не стал вдаваться в объяснения и первым зашагал в темноту пустоши.
По этой мертвой, безмолвной равнине медленно, но неотступно двигались три мелкие багровые тени. Позади остался Лес Изумрудных Облаков, а впереди вздымалось уходящее в небеса вулканическое сердце гор. А там, в неизмеримой дали, среди безмолвных звезд, огромный материковый корабль, возможно, медленно разворачивал свои сканеры, холодно вглядываясь в эти тучные земли, обреченные на жатву.
Очертания Пика Обисиан становились все четче. Через пять лет эту исполинскую вершину перестроят в гигантскую автоматическую буровую платформу, а всю лаву из Пепельных Гор выкачают без остатка, чтобы питать реакторы врагов.
Позади осталось трехдневное марш-бросок, и Пик Обисиан наконец вырос прямо перед ними. Для трех детенышей красных драконов, еще не вышедших из возраста птенцов, этот путь стал одновременно и испытанием на износ, и закалкой воли.
Саэн взмахивал еще слабыми, но уже окрепшими и упругими крыльями, прорываясь сквозь многослойную пелену серных туч. Позади него Мила и Рава из последних сил держали в воздухе свои тела. По сравнению с тем, какими щеголями они выглядели на выходе, теперь их чешуя потускнела, покрывшись грязью из Леса Изумрудных Облаков и песком Пепельной Равнины, но зато в их вертикальных зрачках убавилось детской глупости и прибавилось хищной, суровой жесткости.
Всю дорогу по мере набора высоты и роста концентрации серы в воздухе окружающий мир приобретал всё более зловещий, упорядоченный вид. Им то и дело попадались патрульные отряды драконьих слуг. Некоторые из этих существ двигались стаями, другие кружили в облаках верхом на двуглавых вивернах. Стоило им заметить трех характерных темно-красных птенцов, как некогда свирепые огры-сотенники и ящеролюды-жрецы тут же склоняли головы, вонзая оружие в пепельную землю в знак трепета перед владыками крови.
Саэн взмахнул уже начинающими ныть крыльями, даже не обернувшись на этих ничтожных созданий. В прошлой жизни он навидался подобных поклонов; теперь же этот раболепный страх рождался не из любви, а перед лицом абсолютной грубой силы. Он прекрасно понимал: не будь за их спинами грозного имени Касеркса, эти слуги без раздумий бросились бы на них в атаку.
Когда-то у него были десятки тысяч таких слуг. Под кинетическими залпами Небесной Империи эти плотяные слухи обращались в кровавую взвесь в доли секунды.
Когда они наконец опустились на просторную платформу логова, способную вместить целую армию, Рава и Мила пластом рухнули на землю, едва перебирая лапами. Однако картина, представшая их взорам внутри пещеры, заставила их переглянуться в недоумении: в логове царила мертвая тишина, и лишь лава, бегущая по каменным желобам, издавала тихое бульканье.
Талаша, мать-драконица из глубин логова, по обыкновению свернулась кольцами на своей горе золота, а драконий отец Касеркс разлегся на каменном уступе в главном зале. Их гигантские глаза, подобные расплавленной лаве, были закрыты, огромные тела вздымались в такт дыханию, а в темноте то и дело вспыхивали и гасли искры, слетавшие с их ноздрей.
Они спали. Сон истинных драконов длился от нескольких дней до нескольких месяцев, и в такие периоды даже родное потомство не смело их тревожить. Это означало, что «подведение итогов» третьего урока откладывалось на неопределенный срок.
— Я… я жутко проголодался… — сжавшись в комок, простонал Рава. Его некогда круглый живот теперь ввалился глубоко внутрь. — Раз отец спит, нам что, теперь просто сидеть и ждать?
Мила тоже выглядела обиженной. Она уставилась на пустующую кормовую зону и, привыкшая к тому, что её всегда обслуживали, ощутила собственную беспомощность.
Родители погрузились в глубокий сон, но Саэн и не думал искать смерти. Его взгляд упал на дозорную башню у края логова, где кто-то от нечего делать чистил крылья. Это была Рея, взрослая двуглавая виверна, с которой они столкнулись еще на втором уроке, и одна из самых доверенных телохранителей Касеркса. В драконьей иерархии Саэн, будучи всего лишь птенцом, в чистой силе уступал ей во всем.
— Рея! — Саэн подошел к основанию башни, расправил грудь и звонким драконьим наречием скомандовал:
— Поймай трех упитанных скальных быков и немедленно доставь сюда, мы голодны.
Рея замерла. Её лукавые вертикальные зрачки обратились вниз, оценивающе оглядывая малыша, который едва доставал ей до головы. Будучи личной подчиненной Касеркса, она обычно выполняла приказы лишь самого владыки, и даже перед драконьими детенышами ей полагалось сохранять высокомерие взрослого зверя.
Саэн не отступил. В его золотых зрачках полыхала фирменная холодность Касеркса, и это не по годам тяжелое давление заставило Рею испытать странный трепет.
— Слу… слушаюсь, молодой господин. — В конце концов взрослая виверна склонила голову, взмахнула крыльями и бросилась в облачное море за пределами пещеры.
Мила и Рава в очередной раз остолбенели. По их разумению, бросать вызов старшим по рангу слугам было верным самоубийством, но Саэн провернул это с пугающей естественностью.
Рея не смела медлить и вскоре вернулась, волоча трех огромных скальных быков.
Расправившись с роскошным мясом, принесенным виверной, Саэн почувствовал смертельную усталость. Он свернулся калачиком на теплой камнях у лавового бассейна и уже через несколько секунд провалился в сон. Во сне он снова увидел стальное небо Небесной Империи – кошмар, от которого ему было не избавиться до конца дней.
В первую же секунду после пробуждения Саэн приступил к повседневным тренировкам, граничащим с самоистязанием.
Он не ограничивался обычными для птенцов упражнениями на прыжки и удары лапами, а довел до совершенства методику эффективного развития тела, вынесенную из прошлой жизни. Он карабкался по неровностям каменных стен логова и висел на них с грузом, укрепляя мышечные группы у основания крыльев; он снова и снова разгонял внутренний жар в огневом мешке, проводя микрокомпрессию в горле на пределе выносливости органа.
Он вовсе не боялся разбудить родителей своими движениями: если драконы во время сна не чувствовали угрозы, они не просыпались, а нынешний Саэн, если не бить специально по уязвимым точкам, даже не смог бы поцарапать броню Касеркса.
— Вы что, собираетесь дрыхнуть так до самого пробуждения отца? — Саэн прервал серию упражнений на тренировку хвостового баланса и уставился на сородичей, раскисших безжизненными кучами.
— А что еще делать? Саэн, мы же еле живы от усталости! — Пробормотал Рава и перевернулся на другой бок.
— С сегодняшнего дня, помимо еды и сна, вы будете тренироваться вместе со мной. Если не хотите, чтобы в один прекрасный день эти летающие железные трубы подстрелили вас, как птиц, а потом заперли в зоопарке, живо подняли свои задницы! — Голос Саэна раскатился эхом по пустому гроту.
После этого Саэн принялся выполнять серию диких, неестественных движений. Он выкручивал тело под углами, шедшими вразрез с любой физиологией, задействуя гравитацию и потоки горячего воздуха внутри логова, чтобы проработать мышцы кора. Он знал: в грядущей через пять лет битве одним лишь дыханием от самонаводящихся ракет не отбиться, ему требовались предельная взрывная мощь и гибкость тела.
Мила поначалу хотела сострить, но, заметив, как у Саэна дрожит от напряжения каждая мышца, оставаясь при этом непоколебимой скалой, она почувствовала странное давление. То было заложенное в крови красных драконов нежелание уступать кому бы то ни было.
— И что тут сложного? — Мила встала и попыталась повторить позу Саэна.
Хватило и трех минут, чтобы она издала пронзительный визг и грохнулся оземь. Те простые с виду скручивания на самом деле нещадно терзали еще толком не сформировавшиеся энергетические каналы птенца.
— Еще раз. — Саэн холодно глянул на нее сверху вниз.
Под жестоким надзором Саэна Мила и Рава погрузились в пучину изнурительных мук. Помимо привычной закалки тела, он учил их регулировать форму пламени с помощью сжатия внутренних огневых мешков.
— Эт… это вообще не то, чем должен заниматься дракон! — Выдохнувшись после двух сотен упражнений на балансировку при пикировании, Мила пластом распростерлась на земле и высунула язык. — Сила дракона растет естественным путем из самой крови! От таких фокусов мы только раньше времени загнемся!
Рава хоть и трещал по швам от боли в каждой мышце и едва держался на лапах, но уязвленная гордость заставила его стиснуть зубы и продолжить.
Саэн саданул Милу хвостом, заставляя подняться:
— Продолжаем! Продержись три минуты под тем лавовым водопадом, прочувствуй течение стихии огня, а не принимай её пассивно!
Мила так и норовила вцепиться ему в глотку, но врожденная гордость не позволяла ей отстать от Саэна слишком сильно. Стиснув зубы и превозмогая жар, способный плавить железо, она шаг за шагом приблизилась к кромке лавы.
Прилетавшая время от времени покормить их виверна Рея с замиранием сердца наблюдала за этой дьявольской тренировкой, про себя отмечая, что этот маленький господин – точно не простой дракон.
Оба птенца то и дело выли от усталости; Рава несколько раз пытался смотаться тайком, но Саэн всякий раз наглухо перекрывал ему пути к отступлению. Под воздействием столь суровых нагрузок их рыхловатая плоть за считанные дни уплотнилась до предела, чешуя приобрела глубокий металлическо-багровый отлив, а взгляд из рассеянного превратился в острый и хищный.
На пятый день та самая великая воля, заставлявшая дрожать всю гору, наконец пробудилась.
Комментарии