— Кхм. — Дракон-отец прочистил горло. — Жёсткая рука даёт мгновенный результат, но в настоящей затяжной войне и перед лицом отчаянья союз, скреплённый страхом, ломается быстрее сухого листа.
— Чтобы стать хорошим владыкой, вы должны овладеть тремя силами.
— Первая – равновесие. Абсолютная сила – это фундамент. Твои подданные должны понимать: предательство означает вечное горение души. Держи их натянутыми, как тетиву лука, чтобы они чувствовали дыхание смерти. Но и собаке нужна кость. Пусть одновременно видят, что, идя за тобой, получат власть или силу, о которой и мечтать не смели, — и тогда они пойдут за тобой на смерть.
— Вторая – разложение на части. Пушечное мясо есть пушечное мясо, но даже его нужно делить на «мясо, которое тянет время» и «мясо, которое ставит ловушки». Нельзя заставить гоблина нести знамя, а тролля – вышивать. Учись видеть ценность каждого. Гоблины – лучшие глаза и пушечное мясо, но рассчитывать на них в лобовой атаке нельзя; орки – достойные защитники позиций, но им нужен железный надзиратель, чтобы держать строй; а те, кто владеет магией, — вот кого стоит «взращивать». Хороший вождь сделает так, что горстка гоблинов сдержит рыцарский отряд.
— Третья – видение. Настоящий вождь должен заставить подданных чувствовать себя продолжением своей воли, а не обузой. Ты им не просто господин – ты их «бог». Пусть верят, что идти за тобой – единственная слава их жалких жизней. Когда они заносят клинок, пусть чувствуют твою волю за своей спиной. Пусть верят, что, следуя за тобой, они увидят и создадут новую великую эпоху. Когда кобольд думает, что строит Драконью Империю, а не долбит руду, он дерётся втрое злее.
Касеркус вещал долго. От планировки лагерей и распределения припасов до того, как сталкивать лбами разные расы ради удобства управления. Эти идеи явно обгоняли традиционное мышление красных драконов.
— Слишком много слов. Для вас эти теории, пожалуй, пока слишком абстрактны.
Внезапно Касеркус распахнул крылья, и порыв ветра подбросил троих детёнышей в воздух:
— Сейчас мы летим в лагерь подданных у подножия горы. Там я приготовил для вас «боевую практику».
Летя за отцом под завывание высотного ветра, Саэн впервые погрузился в раздумья о прошлом.
Четвёртый урок Касеркуса, словно ржавый, но острый как бритва нож для разделки мяса, прошёлся точно по швам прежней жизни Саэна, вскрыв самое уязвимое место в его знаниях.
В прошлой жизни Саэн, как и большинство заносчивых красных драконов, считал, что дракон – это одинокий властелин небес, а слуги и подданные – лишь расходный материал и рабочая сила для добычи золота. Кровь красного дракона давала несравненную мощь и высокую магическую устойчивость, и эта врождённая сила закономерно породила в них глубоко въевшиеся гордость и отчуждённость.
Владения Саэна простирались на сотни ли, а номинальная армия чудовищ насчитывала не одну сотню тысяч. Но он ни разу не управлял даже отрядом огров. Войны, припасы, даже разработку шахт – всё он с лёгким сердцем сваливал на Аяксу – ту умную, хитрую зелёную драконицу, что всегда наводила во всём порядок.
Тогда дни Саэна проходили в снах на горах золота, пробуждении и налётах, схватках с сильными противниками, в наслаждении «боевой лихорадкой», когда враги рвутся когтями, а кровь омывает пламя. Он мнил себя властителем, а Аяксу – просто удобной управляющей.
Теперь, оглядываясь назад, Саэн не мог сдержать исполненный горечи и ярости внутренний смешок.
Аякса, эта хитрая гадюка, вела дела идеально. Внешне – сама покорность: «дорогой Саэн» да «милый Саэн». А на деле все нити власти над ресурсами и прямого командования подданными давно и незаметно оказались в её лапах. Он думал, что он царь, а на деле, возможно, задолго до предательства был низведён до роли выдрессированного бойца, что плюётся огнём и разбирается с сильными врагами.
И только сейчас до него дошло: почему, когда Аякса предала его, элитная стража из ифритов даже не шелохнулась? Почему эскадрилья виверн-гвардейцев полегла в первом же бою? Да потому – те подданные на самом деле служили зелёной драконице, которая раздавала еду, писала законы и держала в лапах жизнь и смерть, а не ему, тирану, умевшему лишь извергать пламя!
«Если бы я тогда сам вырастил отряд абсолютно верных „смертников“…» – Саэн скрежетал зубами в душе. Будь у него элитные подданные, понимающие тактику и умеющие вовремя отступить, чтобы разделить бремя битвы, он не получал бы таких ран в схватках с ледяными великанами из Застывшей Пустоши или высшими демонами из трещин Бездны. Не пришлось бы спать годами, залечивая раны.
Сколько сил и времени он потратил впустую, зализывая шрамы! А ведь мог стать настолько сильным, чтобы, когда явится Небесная Империя, у него был шанс выжить.
Касеркус прав: подданные – не пушечное мясо, а продолжение клинка.
Пока мысли роились в голове, огромная тень Касеркуса уже накрыла обширную котловину у подножия Пика Обисиан. Здесь находилось крупнейшее и самое дурно пахнущее сборище подданных во всём Пепельном Хребте – Военный лагерь Чернозубых.
Ещё до приземления на них обрушился запах – смесь нечистот, ржавого железа, застарелой крови и густого пота, плотный, как стена. Рава расчихался. Мила брезгливо закрыла морду крылом, и в глазах её читалось отвращение к этому скопищу низших существ.
Саэн остался невозмутим. Вертикальные зрачки пронзили вечную желтоватую дымку над лагерем, холодно разглядывая картину внизу.
Военный лагерь Чернозубых был огромен. Скорее уж не лагерь, а чудовищная, кровавая, беспринципная помойка. Тысячи чудовищ и изгнанников со всех стран влачили тут жалкое существование.
Саэн видел, как гноллы грызутся за кусок протухшего мяса; огромные, вымазанные в зловонной грязи огры храпели, прислонившись к скалам; тёмно-зелёные орки, сбившись в кучки, дрались у костров; холоднокровные ящеролюды, затаившись у болот, высовывали раздвоенные языки; гоблины и кобольды, похожие на крыс, шныряли по тёмным углам с хитрыми глазами; а ещё – люди-преступники, лишённые пальца или уха за тяжкие грехи, жались друг к другу и провожали всё вокруг холодными взглядами.
Здесь не было закона, только первобытный закон джунглей. Каждый день здесь рождалась новая жизнь, каждый день сотни трупов без разбора сбрасывали в «Костедробильную Яму» у окраины лагеря.
Комментарии