Леон чувствовал, как этот тяжелый пульс медленно приближается сзади слева.
Шаги противника были донельзя терпеливыми, словно настоящая летучая мышь бесшумно скользила во тьме.
Леон не делал резких движений.
Было бы глупо отрицать, что он нервничал: в конце концов, за спиной прятался невидимый убийца, способный перерезать человеку горло за пять шагов.
Но он знал, что его главное преимущество сейчас заключалось в том, что враг даже не подозревал, будто его уже раскрыли.
Такой форой можно воспользоваться лишь раз, а значит, удар должен быть смертельным.
Нужно было заманить его поближе, внушить уверенность в легкой победе.
Девять метров… восемь, и тот внезапно замер.
Леон понимал: он выжидает.
Охотники такого уровня не бросаются вперед вслепую – сначала они изучают привычки и реакцию своей жертвы.
А затем…
В поле восприятия Леона стук сердца вдруг сместился на полшага вправо, словно некстати наступив на какую-то мелочь, тихо хрустнувшую под ногой.
Промах? Или намеренная ловушка?
Леон мгновенно сообразил, что противник проверяет его бдительность.
Останешься равнодушным – вызовешь подозрения; отреагируешь слишком бурно – он заподозрит, что на самом деле ты его прекрасно видишь.
Леон быстро принял решение: подыграть.
— Кто там?!
Он резко вскинул голову, взмахнул правой рукой, и вспышка эфира сорвалась с пальцев, швырнув в ту сторону Брызги кислоты.
Бледно-зеленые капли рассыпались в воздухе и с тихим шлепаньем упали на сырую землю, испуская тонкие струйки дыма.
Разумеется, он и не думал попадать.
Леон намеренно взял правее примерно на метр, чтобы кислота брызнула рядом с врагом.
В то же самое время его собственное сердце забилось быстрее.
Для него это не составляло труда: пара коротких вдохов вкупе с легким напряжением мышц – и частота пульса подскочила с семидесяти пяти до заветной сотни.
В акустическом поле барсука-летучей мыши сердцебиение этого военного врача неожиданно стало частым и тревожным.
«Ошибки быть не может, он запаниковал».
Уголки рта барсука-летучей мыши чуть приподнялись в усмешке.
Впрочем, ради надежности он решил повторить проверку.
Он снова «случайно» шевельнулся, на этот раз гораздо заметнее: намеренно шаркнул правой ногой о землю, издав отчетливый шорох.
Реакция Леона оказалась еще бурной.
— Там! Что-то движется!
В его голосе явственно слышался страх, и новая порция Брызг кислоты полетела в темноту. На сей раз выстрел ушел еще дальше в сторону, угодив в землю возле опоры палатки.
Параллельно его пульс перевалил за сто двадцать, дыхание сбилось, а правая рука, державшая заклинание, заметно дрожала.
Стоявшие рядом солдаты занервнижали еще сильнее: несколько стволов одновременно развернулись в ту сторону, однако полковник Генри вовремя осадил их, не позволив открыть беспорядочную стрельбу.
Барсук-летучая мышь беззвучно наблюдал за происходящим из темноты.
Опираясь на эхолокацию, он «слышал» каждое движение Леона, и все детали складывались в единую картину.
Этот военный врач заметил неладное, но понятия не имел, где именно находится враг, и уже доходил до исступления.
К тому же ему удалось выведать ключевую информацию.
После каждого сотворения заклинания у любого мастера арканы наступала короткая пауза – у этого парня она длилась… ровно две секунды!
Стандартное «окно» для мага низшего круга.
Для него двух секунд хватало с избытком: сорваться с места, разогнаться, нанести удар, выскользнуть обратно и даже оставить полсекунды в запасе.
Но он не спешил, лишь легко качнув пальцем по рукояти обсидианового клинка.
Хороший охотник не бросается на дичь, пока та способна бежать, – он ждет, пока страх не парализует ее окончательно.
На сей раз он «неудачно» оступился еще раз, подставившись под удар.
Леон ожидаемо отреагировал: отшатнулся на полшага назад, швырнув сгусток кислоты едва ли не наотмашь, наугад – чуть не задев собственных людей.
Вот оно. Идеальный момент.
Барсук-летучая мышь согнул ноги в коленях, пружиня перед рывком, а острие обсидианового клинка в правой руке нацелилось прямо в горло Леону.
В следующее мгновение его тело сорвалось с места пушечным ядром, бросаясь прямо на противника.
Скорость, дарованная обличьем летучей мыши, раскрылась в полную силу, а лезвие рассекло воздух с пронзительным свистом.
Шух…
Меньше чем за секунду он преодолел разделявшее их расстояние, и острие впилось в доспех мага.
Бум…
Под ударом обсидианового клинка доспех мага разлетелся вдребезги, а инерция толкнула назад и Леона, проклятого зверя.
Барсук-летучая мышь мысленно выругался.
Как же раздражают эти магические щиты – вечно приходится сперва пробивать их проклятую черепашью скорлупу.
Ничего страшного, времени хватит и на второй удар.
Он уже перехватывал удобнее рукоять, собираясь полоснуть сбоку, как вдруг…
Он «услышал» всплеск эфирной волны на ладони Леона.
Тот снова зачитывал заклинание.
Уголки рта барсука-летучей мыши презрительно скривились.
«Слишком медленно, слишком поздно. Твоя магия еще не сформировалась, а мой клинок уже…»
Но в ту же секунду эфирные колебания в руке Леона внезапно оборвались.
Первой реакцией зверя стало замешательство.
Бросить заклинание на половине плетения? Бессмыслица: у любого заклинателя прерванная магия вызывает жестокий откат.
Если только… заклинание было фальшивкой?!
Увы, осознание пришло слишком поздно.
В ту самую секунду, когда эфир в левой руке Леона рассеялся, правая уже выдернула из кармана на поясе тяжелый револьвер.
Этот «эфирный всплеск» оказался всего лишь Фокусом, нулевым кругом магии, который можно было зажечь и погасить в мгновение ока без всякого риска получить откат.
Его единственной целью было заставить любого противника, полагающегося на чутье и восприятие, поверить, будто маг занят сотворением чар.
А настоящий сюрприз прятался в кармане.
В семи шагах пистолет быстрее меча.
В семи шагах пистолет и точен, и смертоносен.
Зрачки барсука-летучей мыши сузились до точек.
Он просчитывал паузу после сотворения заклинания, а не дуло огнестрельного оружия.
«Дьявол, ловушка! Он меня видит!»
Бах…
Первая пуля с расстояния менее трех метров вошла прямо в живот барсука-летучей мыши; свинцовый жакан беспрепятственно прошил плотный ватник и плоть, вылетев из поясницы и распылив в воздухе кровавое облако.
Тело зверя качнуло, стремительный натиск мгновенно захлебнулся.
Устремленный прямо в горло Леону обсидиановый клинок отклонился на пару дюймов и свистнул в пустом воздухе возле самого плеча.
Бах-бах…
Вторая и третья пули ударили в грудь почти одновременно.
От силы ударов барсук-летучая мышь начал пятиться шаг за шагом, неуверенно переставляя ноги.
Озадачивающий эффект «незаметности», заставлявший взгляды скользить мимо, прямо на глазах рассыпался на части, а расплывчатый силуэт начал быстро обретать плоть и четкие контуры.
Бах-бах-бах…
Леон не останавливался, пока не выпустил оставшиеся в барабане три пули.
Техника скрытности барсука-летучей мыши окончательно рухнула под грохот последнего выстрела, и все наконец разглядели его истинный облик.
Перед ними лежал молодой виланский воин – гораздо моложе, чем представлялось Леону, судя по всему, ему еще не исполнилось и двадцати.
Тощий, смуглый, с боевыми узорами на лице, тянувшимися от лба до самого подбородка.
На его ватнике отчетливо чернело шесть пулевых отверстий, из которых непрерывным потоком сочилась кровь, образуя под ногами багровую лужу.
Получив шесть пуль подряд, он сначала качнулся назад, а затем рухнул лицом в грязь.
В последние секунды его глаза все еще безуспешно цеплялись за Леона, и в этом застывшем взгляде помимо боли читалось лишь абсолютное, чистое недоумение, словно замерший вопрос:
Разве ты не маг? Какого черта ты достал железяку?!
Мгновение спустя обсидиановый клинок выскользнул из его слабеющих пальцев, пару раз звякнул о камни и замер.
В медицинском лагере долго стояла абсолютная тишина.
Генри опомнился первым.
Он остолбенело смотрел то на Леона, то на лежащего без признаков жизни последователя барсука, дважды беспамятно открыл рот и наконец выдавил:
— Леон, ты… чертовски хорош.
Леон чуть приподнял ствол револьвера и картинно сдул воображаемый дымок с дульного среза.
— Времена изменились, полковник Генри. Мы, маги, тоже идем в ногу со временем.
Выражения лиц стоявших рядом солдат стоили целых представлений: они-то толком ничего не разглядели в темноте – услышали лишь шесть хлопков, после чего окровавленный виланец материализовался прямо перед Леоном.
Подобное зрелище слегка выходило за рамки их привычного мировосприятия.
Но Леон не дал им времени на долгие раздумья.
— Все по местам! Проверьте раненых, подсчитайте убытки.
Напускную браваду на его лице вмиг сменило привычное жесткое выражение военного врача.
В этот самый момент пальба на северном участке фронта пошла на убыль, сменившись ликующими криками и злыми окриками старых солдат, усовещавших потерявших бдительность новобранцев.
Леон выпрямился и бросил взгляд на север.
«Похоже, там тоже всё закончилось».
…
У опушки леса.
Пакаль стоял в глубокой тени раскидистого дерева и со злобой смотрел на охваченный огнем лагерь.
Рядом с ним на одно колено опустилась фигура – уцелевший боец барсука-летучей мыши с левого фланга.
Правое плечо парня продолжало кровоточить, ватник на груди зиял рваной дырой от пули, но он хотя бы дышал.
Трое ушли, вернулся один.
Пакаль впился ногтями в жесткую кору дерева.
Эти трое вовсе не были случайными бродягами, набранными для массовки в каком-нибудь племени; он лично вырастил их с детских лет, притащив из Обсидиановой горы, преданных до мозга костей, беспрекословно выполнявших любые приказы.
И вот теперь они бездарно сгинули от рук желторотых новобранцев и парочки магов низшего круга.
Сердце обливалось кровью.
Но еще сильнее, чем утрата людей, его уязвлял сам исход боя.
Туман Мирового древа редел под напором непрекращающегося Призыва ветра, Гнев леса захлебнулся у стен трехкругового защитника, а собственные запасы сил земли практически подошли к концу.
В довершение всего этот проклятый пулемет продолжал поливать их свинцом, и хрупкие амбиции виланских воинов, разбуженные им, наконец сгорели дотла.
Сначала один виланец бросил каменный топоров и побежал, за ним второй, третий.
Подобно падающим костяшкам домино, отступление мгновенно превратилось в повальное бегство.
— Ничтожества!
Больше всего на свете ему хотелось ворваться в этот лагерь, вздыбить землю магией недр и сравнять с землей и бледнолицых, и их палатки, и ружья, и проклятый пулемет.
Но он знал, что сил не хватит.
Трехкруговой маг-защитник без колебаний вцепится мертвой хваткой, а следом подоспеет очередной залп – и тогда даже познавшие солнце падут под градом пуль.
Пакаль яростно стиснул зубы и еще раз оглядел лагерь.
Всполохи пламени освещали людей, укреплявших позиции; станковый пулемет по-прежнему стоял на прежнем месте, а стволы все еще испускали дрожащие струйки жара под покровом ночного ветра.
О сорванной победе не стоило и мечтать: в одиночку, с полуживым бойцом на руках, лагерь им не взять.
Однако он успел рассмотреть все слабые места врага.
Когда остальные познавшие солнце прибудут…
Говорилось же ясно в Сказаниях снов: у Железного змея появится «тот, кто изменит ход войны», а Царь-Жрец отправил сюда далеко не его одного.
Тогда все сегодняшние жертвы окупятся с лихвой, обратившись в заслуги.
С этими мыслями Пакаль глухо фыркнул, пригнулся, подхватил потерявшего сознание барсука-летучую мышь и, не оборачиваясь, скрылся в густой чаще леса.
Ветви сомкнулись за его спиной, поглотив последний силуэт.
Комментарии