Ворвался в дом – выскочил с сундуками!
Петляя по переулкам, Ли Юань всё ещё чувствовал дрожь в теле. Не от страха – от возбуждения.
За всю жизнь – и прошлую, и нынешнюю – он и пары раз всерьёз не дрался. Даже продумав всё заранее, всё равно взмок.
«Первый раз – он и есть первый раз… Тьфу, эти оборванцы сами напросились…»
Прислонившись к стене, Ли Юань не мог подобрать слов для своих ощущений. В душе бурлило всё: напряжение, азарт, запоздалый страх… Но азарт перевешивал.
В прошлой жизни он не делал ничего настолько захватывающего.
«Приемы – приемами, техника – техникой, но в настоящем бою важнее всего умение импровизировать. И я был слишком мягок, рука дрогнула…», – Ли Юань размышлял, прокручивая в голове каждый свой шаг.
«Я не сказал ни слова, лицо закрыто – следов не оставил, верно? Это… это можно считать самозащитой?»
Он считал, что действовал достаточно решительно: не показывал лица, не издал ни звука, даже не пустил в ход заготовленный тренировочный молот с длинной рукоятью. Следов почти не осталось.
Повторив про себя всё ещё раз, он присел и распахнул оба сундучка.
В одном лежала толстая пачка долговых расписок. Сверху – та самая, что оформил его второй брат по ставке «девять на тринадцать». А под ней – кипы по «шесть на восемнадцать», «семь на восемнадцать».
Он пролистал их – нигде не было условий лучше, чем у брата.
«Червяк продажный! Он же специально подставил второго брата!», – Ли Юань пожалел, что был слишком мягок.
Но, даже если бы ему дали второй шанс, он бы не решился убивать.
Во-первых, законы Великой Династии Юнь были суровы. Он не хотел всю жизнь скрываться в бегах, под страхом погони.
Во-вторых, он двадцать с лишним лет был законопослушным гражданином. Пусть и учился боевому искусству несколько месяцев, духу хладнокровно зарубить десяток людей в нём не было…
Тр-р-р!
Он разорвал все расписки в клочья, так, чтобы никто не смог их восстановить, и только после этого открыл второй сундук – считать добычу.
Серебром – двенадцать лянов, одна ассигнация на сотню лянов, и ещё с дюжину жемчужин размером с мизинец – на вид вполне приличных.
— Да тут, наверное, лянов двести! — Не удержался он от свистящего шепота, хотя и видел всё это ещё в доме.
Двести лянов серебра!
Его второй брат горбатился в артели дровосеков, вставал затемно, уходил за город – и за месяц выколачивал всего семь цяней. Чтобы скопить двести лянов, ему пришлось бы работать одиннадцать лет, не тратя ни цяня.
И это ещё без учёта жемчуга – его цену он и вовсе не знал…
— Вот это деньжищи! — Сердце Ли Юаня забилось чаще. Он сунул ассигнацию за пазуху.
Но, поразмыслив, передумал. Достал из пространства «Реестра Повелителя Оружия» сапоги Шести Направлений, запихал туда и серебро, и ассигнацию, а сапоги убрал обратно на каменную платформу.
Теперь порядок!
— Доходный бизнес – ростовщичество… — Ли Юань выкинул пустые шкатулки в сугроб, всё ещё не веря своему везению.
Ростовщики редко держали при себе много серебра. Основной капитал Цянь Бао составляла как раз та пачка расписок.
Однако обирать бедняков Ли Юаню совсем не улыбалось. Он зашвырнул коробки в занесённую снегом сточную канаву.
«Без всего имущества, да ещё и после той взбучки, он как минимум полгода не сможет пакостить. А через полгода…»
Он притоптал снег над канавой и развернулся, чтобы уйти.
Северный ветер выл, мелкий снежок постепенно усиливался, превращаясь в настоящую метель.
«Всё по-другому…», – быстро шагая по снегу, слушая хруст под ногами, Ли Юань чувствовал, как утихает буря в душе.
Мир стал другим. И он сам – тоже.
…
…
— Ху!
— Вдох!
Во дворике Толстяка Суня Ли Юань стоял в стойке Белой Обезьяны. Ступни вросли в землю, руки покачивались, словно ивовые ветви на ветру. Он двигался по двору, перетекая с места на место.
«Лекарственное подкрепление – вот что главное!»
Взмахивая молотом, Ли Юань большую часть внимания сосредоточил на той тонкой струйке крови и ци, что бурлила внутри. Благодаря целебным отварам и снадобьям она двигалась в два раза быстрее, чем раньше.
Любое боевое искусство легко выучить, но трудно постичь в совершенстве. Это относилось не только к «Молоту Белого Арангутана», но и к «Технике серпа с топором». И трудность заключалась не только в приемах, но и в управлении кровью и ци.
Кровь и ци не берутся из пустоты. Каждая её капля рождается в теле. Не будь лекарственного подкрепления, с его-то данными, кровь и ци, конечно, тоже росли бы, но он прикинул, что для того, чтобы покрыть предплечья, потребовалось бы не меньше пяти лет упорного труда.
И это с учётом того, что он отрабатывал боевые связки из «Молота Пути Воинской Резни». Без них пришлось бы ждать ещё дольше.
Но если каждый день принимать лекарства…
— От силы через год – малое мастерство! — Медленно сворачивая стойку и выпуская застоявшийся воздух, Ли Юань открыл глаза и тут же наткнулся на полный боли взгляд Толстяка Суня. Тот смотрел на выдыхаемый пар так, словно это было его собственное серебро.
— Всё мои денежки! — Лицо Толстяка Суня дёргалось, щёки тряслись от переживаний.
— Шеф, не волнуйтесь, я обязательно верну! — Поспешно заверил Ли Юань и тут же принялся расписывать свои успехи: мол, «Молот Белого Арангутана» он осваивает всё лучше.
— Ерунда! От «Познания» к «Малому мастерству» даже с отличными корнями и лекарствами нужно больше года. А ты… — Толстяк Сунь снова пожалел, что одолжил столько серебра.
В год он зарабатывал всего двадцать с лишним лянов, а этот сопляк задолжал ему уже почти восемнадцать. Даже по ставке «девять на тринадцать» было до слёз обидно.
— У меня выйдет быстрее. — Ли Юань даже не моргнул.
— Врёшь ты всё! — Фыркнул Толстяк Сунь. — Ладно, в кузнице на Новый год два выходных. Но лучше тебе не высовываться со двора. Говорят, в Дровяной и Рыбной Слободе неспокойно – каких-то оборванцев избили до полусмерти…
— Нянь Цзю только посадили, в городе сейчас строго – и кто же такой смелый? — Поразился Ли Юань, похолодев внутри.
Он недооценил реакцию уездной управы на убийства, учинённые Нянь Цзю. Уже на следующее утро после его вылазки к Цянь Бао по улицам заходили стражники. А однажды он даже видел самого военачальника Цю Луна, того самого из Долины Божественного Оружия, – фигуру поважнее уездного начальника. Под его началом было три сотни отборных воинов, каждый из которых стоил десятерых.
— А кто знает? — В голосе Толстяка Суня послышалось злорадство. — Сказывают, у Цянь Бао всё добро унесли, даже долговые расписки пропали. Не помер – так калекой остался…
— Расписки пропали? Вот удача! А то мой брат ему должен! — Притворно обрадовался Ли Юань.
— И почему я не додумался занять у него пару сотен? — Сокрушённо вздохнул Толстяк Сунь. — Да, кстати, если поедешь домой, смотри, вернись утром второго дня. Пропустишь экзамен во Внутренний Двор…
Пропустив угрозу мимо ушей, Ли Юань кивнул и вышел со двора.
Завтра – канун Нового года. Самое время собираться домой. Несколько дней назад его второй брат уже приходил за ним в кузницу.
— Брат Ли, тут ваши праздничные припасы! — У входа в средний двор его уже ждал Лю Цин, держа в руках увесистые свёртки. — Одному нести тяжело, может, мне помочь донести до дома?
— Не надо. — Ли Юань покосился на столпившихся в среднем дворе учеников, подхватил свёртки и вышел за ворота.
Накануне Нового года город, наоборот, словно вымер. На улицах почти не было прохожих. Ли Юань, который ещё несколько дней назад с удовольствием бродил по ярмаркам, почувствовал лёгкую досаду.
…
Бам!
Бам!
В небе то и дело взрывались фейерверки, разгоняя ночную тьму.
Обычно прижимистый Ли Линь и то купил несколько хлопушек и вышел вместе с Ли Юанем на улицу – пускать их. В доме хлопотала у печи невестка Ван Цзюань, по двору уже разносился запах мяса.
Ли Юань купил два цзиня вина и налил даже невестке.
Дикий даос не знал постов и обетов, так что они с братом чокались без остановки, и вскоре все трое изрядно захмелели.
— Кстати, — Ли Юань поставил чарку и вспомнил кое-что. — Родители Цянь Бао раньше были у нас батраками?
— Ик! — Ли Линь покраснел, мотнул головой. — Цянь Бао – потомственный подлец, ничего общего у нас с ним нет. А вот батраки… — он запнулся. — …Того батрака, что раньше у нас работал, звали Цинь. Мы с ним хорошо ладили. Это он рассказал мне, что в Кузницу Оружия набирают учеников…
— Что?! — Ли Юаня словно холодной водой окатило, хмель слетел вмиг. — Цинь Сюн?!
Комментарии