На окраине Гушу, в городке Хуанчжу.
Когда сознание вернулось к Цинь И, щекой он ощутил ледяную твердость утрамбованной земли, а откуда-то издалека доносился смутный говор.
— …чтоб его, не пойму, с чего старший взялся за этот заказ. Девчонку какую-то убить, да еще столько народу собрали! Скука смертная.
— Говорят, та девчонка – сильный боец.
— Сильная, не сильная, а всё дитя. Что она, небо перевернет?
— Почем мне знать.
Цинь И повернулся на голоса. Расплывчатая пелена перед глазами постепенно рассеялась, и он увидел мужчину и женщину.
В колеблющемся свете факелов они сидели за квадратным столом на кривых ножках, подложив под одну из них камень. В руках у них были костяшки для игры в пайцзю, на столешнице рассыпано серебро, рядом стояли два дадао.
Мужчина – коренастый, со шрамом на лице, одет в грубую холщовую одежду.
Женщина – коротко стриженная, в облегающем костюме; под тканью угадывались крепкие мышцы, но она сидела спиной к углу, и лица было не разглядеть.
Цинь И задержал на них взгляд на мгновение, затем окинул взглядом помещение.
В комнате не было окон, только дверь, сколоченная из толстых досок. В глинобитные стены были вделаны железные кольца, в которых торчали факелы с масляной головней; их неровное пламя вырывало из темноты очертания всей комнаты.
Несколько секунд Цинь И разглядывал деревянные опоры внутри дома и пришел к выводу, что это, должно быть, подземная камера.
Похищение…
Подумав об этом, Цинь И не испытал особых эмоций.
После того, как он перенесся в этот мир, в его теле поселилась болезнь, похожая на болезнь Альцгеймера, и большую часть времени он находился в беспамятстве. Лишь изредка, на один день, к нему возвращалось ясное сознание.
Со временем он привык к такой жизни: откроешь глаза – и, возможно, тут же отбросишь коньки.
Блуждающий взгляд Цинь И заметил в темной камере еще одну девочку. Она была чуть старше его. Ее тоже со связанными руками бросили в другом углу, и она, кажется, спала.
Цинь И ее не знал…
Но, судя по всему, это была какая-то богатая наследница, которую тоже похитили.
Ее желтое платье было перепачкано, но не могло скрыть дороговизны ткани.
Мужчина и женщина не смотрели в их сторону. Они играли в кости и о чем-то тихо переговаривались.
Здоровяк со шрамом, явно человек нетерпеливый, сидел на табурете и нервно тряс ногой:
— Третья госпожа, после этого дела мы правда пойдем в горы? Говорят, там сейчас неспокойно: старший Ли и старший Чжоу со своими людьми ушли и не вернулись.
Коротко стриженная женщина покосилась на него с раздражением:
— То тебе скучно, то страшно. Чего ты ноешь, как баба?
— Ах ты ж…
Лицо здоровяка пошло пятнами от злости:
— Да я за того тигра беспокоюсь! В прошлый раз, когда мы ходили в гору, ты не пошла. Я его издалека видел – эта тварь людей жрет, скоро уже настоящим лесным царем станет!
— Хе-хе.
Женщина усмехнулась, не спеша выложила костяшки на стол, провела пальцем по каждой, и в ее голосе зазвучало самодовольство:
— «Почтенная кость». Я снова выиграла.
Здоровяк взглянул на ее комбинацию, и жилы на его лице дернулись. Он со всей силы хлопнул ладонью по столу – раздался глухой стук, камень под ножкой едва не выскочил. Он ткнул в нее пальцем и заорал:
— Да ты, сука, из трех партий дважды с «небесным гребнем» и один раз с «почтенной» выходишь! Думаешь, я не вижу, что ты мухлюешь? Да если это не так, я с твоей фамилией буду!
Коротко стриженная женщина не рассердилась, наоборот, весело прищурилась:
— Что поделать, у женщины бывают такие дни. Гони денежки.
— Иди ты! Обманываешь, да еще и денег хочешь? Верни мою ставку!
Здоровяк заворчал, но все же протянул свою огромную, как лопата, ладонь и попытался сгрести серебро со стола.
— Руки убрал.
Голос женщины неожиданно стал ледяным, в нем зазвучала низкая, угрожающая нотка, не уступающая мужской. Веселая улыбка исчезла с ее лица, уступив место пронизывающему холоду.
Здоровяк вскинул голову, его налитые кровью глаза сверкнули злобой. Он не уступал и уже сжимал рукоять дадао, но выругался:
— Да я только взял…
Он не успел договорить, как увидел, что в руке женщины уже оказался арбалет, болт которого был нацелен прямо на него. В свете факела острие отливало стальным блеском.
— Руки убрал!
— …
Налитые кровью глаза здоровяка мгновенно прояснились.
Повисла тишина. Спустя несколько секунд он выдавил из себя улыбку:
— Ха… да шучу я. Сколько лет вместе, не шути так… правда, не шути.
Женщина пристально смотрела на него, в ее прищуренных глазах плясали искры пламени. Она улыбнулась:
— Какой же я тебе брат? Я, между прочим, женщина. Давай серебро, и «счастливые» за «почтенную» не забудь.
Лицо здоровяка то краснело, то бледнело. Он выудил из-за пазухи кусочек серебра и швырнул его на стол. Серебро подпрыгнуло пару раз и закатилось в кучу остальных монет.
Он тяжело откинулся на спинку стула и буркнул:
— Больше нет. Остальное в долгу.
— Ладно. Будет расти, как долг у ростовщика.
— Да пошла ты…
— А?
Женщина небрежно повела арбалетом, острие болта описало в воздухе короткую дугу.
— Ладно, — выдавил здоровяк сквозь зубы.
Женщина убрала арбалет в кожаные ножны на поясе. На ее лицо снова вернулась ленивая улыбка. Она ласково спросила:
— Ма, хочешь занять денег, чтобы отыграться?
Здоровяк дернул щекой, снова тяжело откинулся на спинку и рявкнул:
— На хрена мне отыгрываться?! Тьфу… Да ладно, не о том речь. Раньше ходили слухи, что тот господин из «Обители Странников» хочет взять сестру этого парня в наложницы. Как же старший посмел на нее руку поднять?
Коротко стриженная женщина подобрала кусочек серебра, надкусила его, проверила зубами пробу, довольно хмыкнула и не спеша ответила:
— Точно не хочешь играть? Ну, тогда я деньги убираю.
По законам их мира, выигравший не мог уйти первым.
Здоровяк уставился на груду серебра на столе. Его горло словно перехватило. Он досадливо махнул рукой.
Женщина, посмеиваясь, сгребла монеты по одной к себе и неторопливо пояснила:
— Та сумасшедшая девчонка отказалась. Прослышала про слухи и сама себе лицо огнем выжгла. Так что тот важный господин, похоже, решил ее больше не защищать.
Густые брови здоровяка сошлись на переносице. Он изумился:
— Да она что, совсем безбашенная? Но зачем?
Женщина пожала плечами:
— А я откуда знаю? Сколько людей мечтают попасть в постель к такому человеку! Я бы сама от такого шанса не отказалась, а эта дура ломается.
Красота – самый легкий способ перепрыгнуть через сословную стену. Крохи, что просачивались сквозь пальцы тех, кто наверху, могли бы обеспечить таким, как они, безбедную жизнь до самой смерти.
Здоровяк задумался, его брови то разглаживались, то снова хмурились. Вдруг он обернулся и посмотрел на связанного Цинь И в углу.
Там было темно, свет факела выхватывал лишь смутный силуэт съежившейся в комок маленькой фигурки.
Он оскалился в усмешке:
— Не из-за братца ли она?
— Этому парню на вид лет десять. И если бы она согласилась, они с братом жили бы сейчас не в пример лучше.
— М-да, тоже верно.
Здоровяк кивнул, поднялся и подошел к Цинь И, нависнув над ним сверху.
Цинь И лежал лицом на холодной земле. Он поднял взгляд от щиколоток здоровяка вверх. По его подбородку текла слюна:
— А-а… а-а…
Почти все время он придуривался, но роль дурачка была для него лучшей маскировкой.
Как, например, сейчас.
Здоровяк дернул глазом, занес ногу и безжалостно пнул Цинь И. От удара мальчика согнуло пополам, и он с силой врезался в стену.
— Пошел в жопу, не беси деда Ма!
— …
Пнув мальчика, здоровяк не почувствовал облегчения. Что-то вспомнив, он широко ухмыльнулся и направился к другой «добыче» в камере.
Он уже подошел к девочке и наклонился, когда сзади послышался похолодевший голос Третьей госпожи:
— Ван Ма, если не хочешь, чтобы старший тебя прикончил, лучше не трогай эту девчонку. Ее семья, похоже, не из простых.
— …
Ван Ма обернулся. Коротко стриженная женщина смотрела на него искоса, пальцы ее перебирали кусочек серебра. Он сжал кулаки и сердито фыркнул.
Третья госпожа улыбнулась и указала на Цинь И:
— Если неймется, можешь выместить зло на этом сопляке. За него никто не заступится, жив он или сдох – всем плевать.
Цинь И: «…»
— Иди ты! — Лицо здоровяка перекосилось. Он повел глазами, выдохнул и вдруг спросил:
— Третья госпожа, а сестру этого парня мы не могли бы оставить в живых?
Женщина сразу поняла, что он имеет в виду, и холодно усмехнулась:
— Что, сегодня в веселый квартал не пойдешь?
— А ты все мои деньги не выиграла?
При этих словах лицо здоровяка, и без того мрачное, стало еще темнее. Словно наконец найдя выход для злости, он снова подскочил к Цинь И и принялся пинать его.
Он пинал и ругался:
— Чтоб тебя! Если бы не надо было сторожить тебя, сопляка, разве бы я проиграл?! А?! Чтоб ты сдох!
Руки Цинь И были связаны за спиной, поэтому он мог лишь поджать колени к груди, защищая живот и грудь, и пытаться уворачиваться от ударов, которые могли повредить внутренние органы.
Спустя несколько секунд здоровяку, видимо, надоело. Он сплюнул тягучую мокроту:
— Противный уродец! Вот скоро при тебе, сопляк, с твоей сестрой такое устрою… Жаль, что ты дурак, было бы веселее.
Коротко стриженная женщина собрала все монеты со стола в мешочек, затянула шнурок, и ее губы изогнулись в довольной усмешке. Она беззаботно ответила:
— Та сумасшедшая девчонка уже обезобразила себе лицо. Если ее удастся взять живой, и если ты не против, старший, думаю, не будет против. Все равно потом убивать.
Здоровяк с вожделением уставился на тугой кошелек в руках женщины, но вспомнил о ее арбалете и сразу поостыл. Он фыркнул и направился к двери.
Женщина окликнула его:
— Куда?
Здоровяк подхватил со стола дадао, ловко крутанул его в руке и, не оборачиваясь, бросил:
— Темнеет. Пойду поищу жратвы. Только не говори, что не уследишь за никчемным дурачком!
Женщина, усмехаясь, подбросила на ладони кошель и кинула один серебряный:
— И мне прихвати. Заплачу в три раза больше.
— Твою ж мать…
Здоровяк на миг замер, поймал монету. Жилы на его шее вздулись, но он сдержался. Дурак тот, кто откажется от денег. Он прорычал одно слово:
— Ладно!
Бах.
Дверь из грубых досок с грохотом захлопнулась. Вся комната содрогнулась, факелы заколыхались от воздушной волны.
В подземной камере мгновенно стало тихо. Слышалось лишь потрескивание горящей смолы да поскрипывание стула, на котором покачивалась коротко стриженная женщина.
Цинь И по-прежнему лежал не шевелясь.
Он думал.
У любого похищения есть цель. Но это похищение, похоже, было не ради выкупа или добычи – им нужно было убить его сестру. А значит, независимо от того, удастся им это или нет, у них не было причин оставлять его в живых.
Другими словами, он должен был что-то предпринять.
Выдохнув, Цинь И задумался.
Попадать в переделки и выпутываться из них – такая схема была давно ему знакома. Но сейчас ему предстояло решить: попытаться разговорить эту коротко стриженную женщину или же просто пустить в ход грубую силу?
Недолго думая, Цинь И выбрал второе.
Прямое насилие.
Короткостриженая явно падка на деньги, но он не мог быстро доказать ей, что способен принести достаточно золота.
Прямое насилие и убийство – риск меньше, чем попытка договориться.
Цинь И прижался спиной к холодной сырой стене из утрамбованной земли и медленно вытянул из подошвы остро заточенную железную пластину.
Чтобы выжить, даже потеряв сознание, он подготовил многоуровневую страховку.
Первым уровнем была та подобранная старшая сестра, вторым – пропавший недавно младший брат. Если бы он очнулся в своей хижине, ловушек было бы ещё больше.
Эта железка в подошве – последний рубеж, самый ненадёжный из-за слабости его нынешнего тела, но против этой женщины, пожалуй, хватит.
Судя по странным обрывкам знаний, оставшимся от прошлой жизни, эти разбойники – дилетанты.
Никто не носит еду заложникам, не обыскивает их, играет в карты на посту, не проверяет состояние «добычи», оставляет сторожить одного человека…
Лавочка из подручных средств, собранная на коленке.
Кое-как перетёр пеньковые верёвки на запястьях и лодыжках – теперь они держатся на честном слове. Цинь И прикидывал, как бы подманить короткостриженую поближе, чтобы застать врасплох, но только мысль мелькнула – женщина за столом вдруг шевельнулась.
Третья госпожа убрала кисет с серебром за пазуху и сама направилась к Цинь И.
Шаги затихли рядом. Шорох одежды – короткостриженая нагнулась, присела на корточки. Тут же Цинь И ощутил, как её рука легла ему на голову, вцепилась в волосы.
Боль от натянутых корней заставила его поднять лицо. Мутный взгляд скользнул к женщине, встретился с её глазами, и он разглядел черты.
Некрасивая, даже уродливая, но с какой-то особой повадкой – очень холодной, сквозящей решимостью убивать.
Неудивительно, что тот шрамомордый детина её боялся.
Пока Цинь И изучал её, короткостриженая разглядывала его в ответ: от бровей и губ к шее. На губах заиграла заинтересованная улыбка, она хлопнула его по щеке:
— А я-то думала, чего это на лице столько сажи. И впрямь красивый. Хорошо, что Ван Ма по морде не испортил. Чуток выдрессирую – и сойдёт за племенного хряка. Сама натешусь вдоволь, а потом продам… в уезде найдётся немало богатых вдовушек, что захотят купить. Хе-хе… может, и некоторые господа заинтересуются, но эти денежки мы с той солдатнёй делить не станем.
С этими словами она собралась встать, найти мешок, чтобы накрыть пацана, вытащить из тайника и спрятать. А когда Ван Ма вернётся, сказать, что замочила его.
Но именно в этот миг – «Цык».
Негромкое цоканье в тишине каморки прозвучало отчётливо, заглушив тонкий треск лопнувшей пеньки.
Третья госпожа от неожиданности замерла, машинально ища источник звука, и наткнулась взглядом на мальчишку перед собой.
Взгляд встретился со взглядом.
Ни мути, ни остекленения.
Спокойные, тёмные, глубокие глаза.
Это… что?
Вопросы хлынули в голову, но мозг не успел обработать ни один…
Потому что в пляшущем свете огня пробежала быстрая рябь холодного блеска.
Хрясь!
Шею сбоку кольнул холодок.
Точный, короткий – словно разрезали что-то мягкое. Ощущение, как из шеи хлынула тёплая влага, было тошнотворным.
Не думая, тело само приняло решение.
В следующее мгновение рука женщины взметнулась с чудовищной силой, швыряя Цинь И, вцепившись ему в волосы, в сторону!
Перед глазами всё перевернулось!
Бам!
Тело Цинь И вылетело на несколько метров, врезалось спиной в стену и тяжело рухнуло на пол.
Со стены посыпались куски глины, оседая на плечах и в волосах. Боль отдавалась во всём теле, першение в горле вызвало неконтролируемый кашель.
Не обращая внимания на боль, Цинь И, едва коснувшись земли, перекатился вбок и на ходу перерезал верёвку на лодыжках, вскакивая на ноги.
Чуть размяв затекшее тело, он наконец взглянул на короткостриженую женщину с другой стороны.
Реакция у неё отличная – ударила мгновенно и выхватила кинжал с пояса, но ошиблась.
Надо было доставать арбалет.
Тогда был бы шанс обменяться с ним один к одному.
Цинь И слегка расслабил напряжённые мышцы, небрежно отряхнул с одежды пыль.
А в это время короткостриженая уже упала на колени, изо всех сил зажимая ладонями рассечённое горло, пытаясь заткнуть хлещущую кровь, удержать ускользающую жизнь, – но всё тщетно.
Кровь всё равно сочилась и била сквозь пальцы.
Из пробитой сонной артерии толчками выплескивалась алая струя, заливала трахею, подступала ко рту. Женщина бормотала что-то неразборчивое:
— Ты-ы… кхы… гхыр… кха-а…
Цинь И не спеша направился к ней.
При перерезанной сонной артерии сознание держится от силы полминуты. Когда он подошёл, кинжал уже выпал из ослабевшей руки, только выпученные глаза всё ещё буравили его.
Цинь И не смотрел на неё.
Обтёр о рубаху кровь с острой железки, сунул обратно в подошву, нагнулся, поднял оброненный ею кинжал, ловко крутнул в пальцах.
Он убивал не впервые.
Снаружи мир жесток: не убьёшь – убьют тебя.
Третья госпожа смотрела налитыми кровью глазами – ярость в них сменялась страхом. Одной рукой она всё ещё зажимала горло, другой тянулась к Цинь И, но силы уже оставили её: вместо удара, который мог бы проломить кости, вышла лишь слабая хватка, оставившая на его рваной холщовой рубахе несколько кровавых полос.
Подумав, Цинь И протянул маленькую руку и взял её ладонь. Мышцы свело – он растянул губы в улыбку:
— Тётя, не бойтесь. Как умрёте – и боли не будет.
Третья госпожа: «…»
Девочка: «…»
С этими словами Цинь И вонзил кинжал короткостриженой женщине в глазницу.
Угроза пока устранена.
Он глубоко вздохнул – першение в горле снова вызвало пару надрывных кашлей, и на ладони выступили алые крапинки.
Вот почему он не хотел рисковать.
Эта лютующая баба – не какой-нибудь дохлый горожанин из его прошлой жизни: даже с пробитой шеей умудрилась напоследок нанести ему внутренние повреждения.
Впрочем, должно быть, не смертельно.
Цинь И бесцеремонно толкнул труп на пол и обвёл взглядом каморку.
Бежать он не собирался.
Бегство ничего не решает.
Главная страховка, старшая сестра, – неизвестно, жива ли. Если он не успеет, пока в сознании, разобраться с этой шайкой разбойников, то после приступа снова станет трупом.
Нужна информация.
Численность отряда, личность заказчика, причина, по которой тот велел убить его сестру, – пока единственный источник всего этого тот шрамомордый детина.
Цинь И требовалось подготовить место для допроса.
Тишина, шорох обыска.
Эта каморка, судя по всему, была убежищем разбойников. В углу громоздились мешки и ящики; открыв их, Цинь И обнаружил приличный запас контрабандных пряностей, табака и кожи.
Ого… у них тут подработка.
Всё, что могло пригодиться, он выложил на пол. Большая часть добычи была с трупа короткостриженой.
Кисет с серебром.
Кинжал.
Арбалет.
Тринадцать запасных болтов в замшевом колчане.
Тесак он использовать не мог – клинок сделали массивным для рубки, с его дохлым телом не размахнуться.
Если выживет, можно будет отнести в кузницу, переплавить и сделать какую-нибудь утварь для дома.
Цинь И нагнулся, поднял арбалет, оглядел.
Работа тонкая, даже вороток для натяжения имеется. На ложе вырезано: «Цзинхун, восьмой год».
Казённый арбалет?
Цинь И покосился на тело женщины.
Вот почему эта сбродная команда выжила в горах Няньцы. Значит, она – «домашняя дружинница» какого-то богатея из посёлка или уезда.
Наложницу наняли враги старшей сестры?
Мысль мелькнула и угасла. Цинь И попробовал покрутить вороток – арбалет тугой, для его сил тяжеловато, но провернуть можно.
Пятясь к деревянной двери, он навёл ствол на распростёртую на полу женщину.
Не добить – проверить прицел.
Тетива щёлкнула, болт с хрустом вошёл в плоть.
Убедившись, что механика исправна, Цинь И рассыпал кисет с серебром на полу перед дверью, сжал кинжал и направился к телу короткостриженой, приступая к подготовке нужной обстановки…
Девочка: «…»
Когда всё было готово, Цинь И наконец обратил внимание на другое «живое существо» в каморке. Ступая по лужам крови, он двинулся к ней.
Девочка: «…»
Комментарии