Чжаохоэр надеялся не просто укрыться в горах от невзгод. Стоило ему немного подрасти и избавиться от этого детского облика, как он тут же сбежал бы из поместья Линь.
Ему ни за что не воссоздать в этих горах тот мир из грез – чудо, сотворенное разумом и технологиями.
Чжаохоэр лишь краем глаза узрел его великолепие в своих снах.
Мир из сновидений.
Всего лишь туманный призрак.
Который к тому же обернулся кошмаром.
Кое-как цепляясь за обрывки воспоминаний и перенимая ремесло у плотников-рабов, он сумел собрать арбалет.
Но, как оказалось, в этом мире арбалеты уже давно не были редкостью.
Все, что он видел во сне…
Пытаться воссоздать это собственными руками – чистой воды безумие, ведь детали в его грезах оставались зыбкими и нечеткими.
И все же он страстно желал вернуть к жизни тот канувший в небытие мир.
Чжаохоэр готовился как мог.
Помимо колки дров, охоты и плотницкого дела, он усердно осваивал любые ремесла, способные прокормить его в будущем.
Несколько лет назад он учился грамоте у Чжан Шэнъэра, чей отец когда-то был деревенским учителем.
Сам Чжан Шэнъэр был негодяем, вором и пройдохой – грубым, неотесанным отребьем.
Но долгое время он знал куда больше иероглифов, чем Чжаохоэр.
До того как стать рабом, Чжан Шэнъэр успел получить домашнее образование. И хотя он постоянно осыпал Чжаохоэра колкостями и насмешками, тот все же перенял от него основы грамоты.
Читая уцелевшие исторические хроники, Чжаохоэр пытался разобраться в прошлом.
Он так и не смог выяснить, сколько именно веков отделяло его от гибели старого мира.
Однако он узнал, что шесть тысяч лет назад действительно существовал тот, кого именовали «Истинный Демон» – и он поднял восстание против тирании небесных бессмертных.
Увы, все закончилось сокрушительным поражением.
Чжаохоэр давно решил для себя: если в этой жизни ему так и не представится возможность ступить на путь совершенствования, он найдет другой способ. Через тайные учения, трактаты или поучительные притчи – он во что бы то ни стало передаст потомкам свою мечту о возрождении прекрасного мира.
Он не уставал повторять себе, что люди не должны влачить жалкое существование в вечных страданиях и безразличии.
Они обязаны вырваться из этих оков!
«Даже если мне самому не суждено этого добиться, я создам союз, который сбережет и пронесет сквозь века нашу надежду и мечту».
Но!
Больше всего на свете он жаждал силы.
Лишь абсолютная мощь способна быстро и бесповоротно изменить этот мир. И вместо того чтобы перекладывать это бремя на будущие поколения, Чжаохоэр хотел совершить все собственными руками…
Стереть с лица земли всех небесных бессмертных.
Включая того, кто обратил весь этот мир в гниющий прах…
Первородного Небожителя.
Чтобы возродить тот дивный, величественный мир, ему прежде всего требовалось найти способ начать культивацию и обрести силу.
И сейчас этот шанс был близок как никогда.
Чжаохоэр нахмурился и толкнул дверь, собираясь выйти на улицу и разыскать Чжан Шэнъэра.
Но прямо за порогом раздался звон.
Тонкий, чистый перелив колокольчиков.
Плохо дело!
Чжаохоэр стоял слишком далеко от забора.
Он уже…
Не успеет перемахнуть через стену!
— Маленькая хозяйка!
Раб, который только что лениво грелся у костра, мгновенно подскочил на ноги, позабыв о лени.
— Братец Хо, маленькая хозяйка вернулась! Пришла проведать нас!
Он резко ухватил Чжаохоэра, собиравшегося юркнуть обратно в дом, и с глухим стуком повалился на колени.
— Быстрее на колени, братец Хо! Теперь-то маленькая хозяйка наверняка стала бессмертной госпожой!
Заметив, что Чжаохоэр продолжает стоять, раб Сяосы, жаждущий выслужиться, принялся торопливо дергать его за край одежды. Будь то встреча простолюдина с практиком или раба с господином, правила приличия строго накладывали свои оковы.
Без соизволения свыше никто не смел подняться.
А за медлительность при поклоне господин имел полное право покарать на месте.
Убийство непочтительного раба считалось делом обыденным и законным.
— На дворе зима, стужа стоит жуткая, так что не нужно коленопреклонений, — раздался нежный, девичий, но на удивление звонкий голос.
— Да… да, маленькая хозяйка, — пробормотал Сяосы.
Получив дозволение не кланяться, он – единственный здесь, кто искренне считал себя рабом – почесал затылок.
В его голове завертелись ленивые мысли.
Он вдруг припомнил, что братец Хо, кажется, вообще никогда не кланялся маленькой хозяйке.
Даже братец Шэн перед ней на колени падал.
Вряд ли Хо просто важничал – какой резон важничать, будучи рабом?
Просто они никогда раньше не пересекались лицом к лицу, и братец Хо, должно быть, просто не признал маленькую хозяйку.
Сяосы поспешно зашептал:
— Братец Хо, помнишь ту собачатину, что мы варили позапрошлой зимой? Это ведь все благодаря доброте маленькой хозяйки.
Затем он подобострастно обратился к ней:
— Маленькая хозяйка, не гневайтесь на его неотесанность, он просто никогда вас прежде не видел.
— Не видел? — Переспросила она, и в ее звонком голосе скользнула едва заметная усмешка.
— Видел, — ответил Чжаохоэр, не поднимая глаз от земли.
— О… видел? Правда? — Сяосы озадаченно захлопал глазами, пытаясь вспомнить, когда же эти двое успели встретиться, и почему он сам этого не помнит.
«Да уж, тебе-то откуда знать, что благодаря ее „милости“ всех рабов тогда едва не предали смерти».
Чжаохоэр тогда чуть было досрочно не завершил свой земной путь.
Он никак не мог позабыть ту, в чьих руках находилось безоговорочное право распоряжаться их жизнями.
Колокольчики зазвенели вновь.
Их владелица неторопливо двинулась вперед, плавно ступая по двору.
Чжаохоэр старался дышать как можно тише, желая слиться с окружением, но до его носа все равно донесся легкий цветочный аромат.
Она безмятежно и вальяжно огляделась по сторонам.
Затем подняла изящные руки и слегка подула на свои покрасневшие от холода нежные белые ладони, согревая их дыханием.
Посмотрев на суетливого раба, она спросила:
— Ты ведь Сяосы, верно?
— Да… да! Госпожа до сих пор помнит мое ничтожное имя!
Сяосы был готов разрыдаться от избытка чувств. В его голове тут же всплыли слова, которые когда-то любил повторять Чжан Шэнъэр: «Это называется феноменальная память! Недюжинный ум!»
Осознание того, что у них такая умная и милосердная хозяйка, помнящая имена даже самых ничтожных слуг, заставило Сяосы преисполниться гордости.
Хотя подобные высокие слова он сам вряд ли когда-либо использовал в своей речи.
Ее взгляд скользнул по Чжаохоэру, но не задержался на нем надолго.
Она подумала:
«А он заметно подрос… Хотя на рабских харчах особо не раздобреешь.
Или он просто редко бывает на солнце? Кожа белая, словно у отпрыска знатного рода.
Да и спину для раба он держит слишком прямо. Руки не выглядят загрубевшими, ногти аккуратно подстрижены и вычищены».
— Надо же… оказывается… ничего не изменилось… — негромко, словно в забытьи, произнесла она.
— А? Маленькая хозяйка, да как же не изменилось! Тут ведь все перестроили! Когда вы уезжали, вот этой стены и вон того прохода еще и в помине не было! — Сяосы принялся усердно размахивать руками, указывая на постройки.
Только после его слов она поняла, что случайно произнесла свои мысли вслух.
— Маленькая хозяйка, вам не холодно? Жаровня прямо там. Мороз лютый, у вас все щеки разрумянились. Не ровен час лицо и уши обморозите, а обморожение – штука пренеприятная.
Она одарила его улыбкой – слишком чарующей для простой рабыни.
— Сяосы…
— Я здесь!
— Ты ведь слышал, что у меня отличная память?
— Недюжинный ум! Феноменальная память!
— Тогда теперь ты понял?
— Понял! Вы совершенно правы! Ничего не изменилось!
Сяосы шумел так сильно, что Чжаохоэр решил мельком оценить обстановку и незаметно ускользнуть.
Но едва он поднял глаза, как наткнулся на взгляд темных, блестящих глаз, в которых плясали искорки лукавства.
Ее длинные волосы были собраны красной нитью в сложные, широкие петли, а концы двух кос, похожие на черных бабочек, мягко опускались на белоснежный воротник из лисьего меха.
Кончик ее носа слегка порозовел от мороза.
Очаровательная улыбка уже угасала, оставив лишь легкий след в уголках ее нежных губ.
Линь Инь было всего около четырнадцати лет. Прелестное, юное лицо выдавало тот неуловимый возраст, когда девочка только начинает превращаться в девушку.
Чжаохоэру она показалась совершенно чужой. И хотя он знал, что с годами девичья внешность разительно меняется, ему было трудно связать этот образ с той испуганной девчушкой из своих воспоминаний.
В конце концов, они виделись всего раз.
Они никогда не были близки.
Похоже, теперь Линь Инь стала настоящим практиком.
Зачем она вернулась? Связано ли это как-то с тем раненым небожителем на горе?
Мысли Чжаохоэра лихорадочно неслись одна за другой. Чтобы не выдать свои секреты взглядом, он вновь уставился на дощатый пол, оборвав зрительный контакт.
Динь-дилинь…
Колокольчики настойчиво зазвенели.
Динь-дилинь…
— Сяосы, как вы поживали все эти годы?
— Каждые полмесяца едим мясо! Ваше напутствие давно стало у нас законом.
— Раз в полмесяца – это все-таки маловато…
— Маловато? Да что вы, госпожа! До того как попасть в поместье Линь, мы мясо дай бог раз в год видели, и то за счастье считали!
— И все же мало. Погляди, из-за этого кое-кто так и не вырос.
Динь, динь, динь.
Непрерывный звон.
Этот колокольчик явно повидал виды – слово «старый» подходило ему как нельзя лучше.
Собственно говоря, Чжаохоэр понимал, что саму Линь Инь он почти не знает.
А вот к этому звону он успел изрядно привыкнуть.
Динь-дилинь.
Динь-дилинь.
Динь-дилинь.
Колокольчик все не умолкал.
— Вырос, — подал голос Чжаохоэр, решив холодно и бесстрастно поделиться очевидными фактами. — Просто в этом возрасте девочки развиваются быстрее мальчиков.
— А если девочка к тому же старше, разница становится еще более очевидной. Но это вовсе не означает, что в будущем мужчина уступит женщине в росте.
«Неужели люди в этом мире растеряли даже такие элементарные знания? Какая жалость».
— Вот как? — Раздался сверху высокомерный голос Линь Инь. — А ты сам, Чжаохоэр? Как поживаешь ты?
Он не поднял головы.
У него не было ни малейшего желания смотреть на кого-то снизу вверх.
Звон стих. Чжаохоэр впервые оказался так близко к этому колокольчику.
Его окутал тонкий цветочный аромат.
Сам он не питал интереса к подобным вещам, но Линь Инь как раз вошла в тот нежный возраст, когда девушки начинают носить душистые мешочки, отдавая дань этой невинной слабости.
— Я поживаю прекрасно, — ответил он.
«Лучше и быть не может. Ключ к обретению силы близок как никогда».
Главное – поскорее отделаться от Линь Инь. Если она приехала не ради того небожителя в горах, то, стоит ему выйти за эти ворота, он сразу найдет Чжан Шэнъэра.
Заберет лекарство – и план снова придет в действие.
«Лишь бы у того практика от жара не спеклись мозги. Бессмертный с пустой головой не стоит и ломаного гроша».
— Что у тебя с шеей? — Спросила она.
— С ней тоже все прекрасно.
— Тогда почему ты не можешь поднять голову?
Чжаохоэр медленно выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза.
Комментарии