Чжан Шэнъэр небрежным движением швырнул заснеженную охапку одеял на пол за собой, подняв тучу пыли.
Он глумливо расхохотался:
— А я-то, дурак, переживал!
— Думаю: метель такая, — холод собачий, — как бы мой названый братец не окочурился на этой верхотуре.
— Потащился посреди ночи на эту чертову гору, — одеяла ему приволок.
— А ты, оказывается, — времени зря не терял!
— Сидишь тут в тепле, с девицей краше самой луны, только стихи слагать осталось.
— Ну и ладную же ты себе жизнь устроил!
— Настоящий барин.
— Теперь понятно, почему тебя отсюда коврижками не заманишь.
— Будь я на твоем месте… — зубами бы вцепился, — а с этой горы не ушел!
Словно вожак дикой стаи, Чжан Шэнъэр бесцеремонно окинул взглядом жилище. Его липкий, оценивающий взор хищника остановился на сидящих.
— Ну что, голубки… объясняться будем?
Пальцы Небесной девы сжались на простыне так крепко, что побелели ногти.
— Кто… ты такой? — Спросила она.
Чжаохоэр внимательно наблюдал за ней. Его худшие опасения подтверждались. Небесная дева… она действительно лишилась своего былого величия и силы.
В легендах и притчах небожители всегда представали беловолосыми старцами или девами. И даже если они скрывали свой лик под черными прядями, в миг опасности истинная сила возвращала им первозданный облик, позволяя одним щелчком пальцев обратить врагов в прах.
Если только они не лишались этой силы…
Иначе невозможно было объяснить, почему она, великое существо, робеет перед этим грубым неотесанным дикарем.
Но как бы то ни было, то, как ее волосы изменили цвет при их первой встрече, навсегда врезалось ему в память. Это же объясняло и ее болезнь, и то, почему она не могла улететь.
Чжаохоэр глубоко вздохнул:
— Предоставьте это мне.
Он попытался встать, но девушка крепко схватила его за рукав.
Чжаохоэр мягко посмотрел ей в глаза, стараясь успокоить:
— Не бойтесь… Он спас мне жизнь. Он мне как старший брат.
Даже если ему самому противно было это признавать, сейчас эти слова были необходимы – они помогали выдать Чжан Шэнъэра за неопасного дурака, чтобы успокоить девушку, и одновременно сглаживали его хамство.
Услышав, что незваный гость приходится ему братом, девушка медленно разжала пальцы.
В ее понимании близкие люди не могли общаться в столь варварском тоне. Душу затапливало тревожное предчувствие чего-то дурного.
— Береги себя… — тихо шепнула она.
— Все будет хорошо, — ответил Чжаохоэр.
С самого начала он не планировал раскрывать Чжан Шэнъэру личность девушки.
Для Чжаохоэра этот человек всегда оставался непредсказуемой стихией. Грубый, импульсивный, неуправляемый. Они были слишком разными «братьями». Чжаохоэр прямо посмотрел на возвышающегося над ним гиганта:
— Поговорим на улице.
— О как! На людях-то мы сразу вспомнили, что мы братья, — издевательски хмыкнул Чжан Шэнъэр.
Поворачиваясь вслед за Чжаохоэром к выходу, он вдруг на мгновение задержал на девушке пристальный, пугающе спокойный взгляд. Девушка похолодела от этого взора.
Но великан тут же отвернулся и зашагал к двери.
Оставшись одна, девушка сидела на постели, сжав пальцы в замок.
Они постепенно теряли чувствительность от холода.
Она все сильнее беспокоилась за мальчика, ушедшего один на один с этим пугающим незнакомцем.
*
Заснеженный лес вокруг казался мертвым.
Ни единого звука.
Лишь ледяная пустота.
Чжаохоэр остановился.
— Когда ты пришел?
— Только что, — Чжан Шэнъэр тоже встал как вкопанный. — Где откопал такую кралю?
— На вершине горы.
— Надо же, опять на горе! — Чжан Шэнъэр довольно оскалился. — Ну и везучий же ты сукин сын, гора так и сыплет на тебя подарками. — Он потянулся, шумно хрустнув суставами. — Это ведь уже вторая, верно?
Чжаохоэр промолчал.
Чжан Шэнъэр понимающе хмыкнул:
— Хорошо быть смазливым – бабы сами на шею вешаются. А на такого урода, как я, ни одна без денег или кулаков даже не взглянет.
Чжаохоэру всегда было трудно понять логику этого человека. Он казался ему слегка не в себе. По крайней мере, внешне Чжан Шэнъэр уродливым не был. Среди рабов у него было самое крепкое и развитое тело – под серой холщовой рубахой бугрились литые мышцы.
Его жесткие черные волосы разительно отличались от блеклой пакли остальных рабов, истощенных голодом.
И хоть он ходил вечно растрепанным, в его облике сквозила дикая, первобытная сила северных варваров из старых легенд.
Рабам не дозволялось носить бороду, поэтому лицо Чжан Шэнъэра покрывала лишь жесткая щетина. Его широкие карие глаза были намного крупнее, чем у обычных людей.
Возможно, из-за их размера они всегда казались какими-то темными, лишенными живого блеска. Но в целом этот человек казался просто чересчур крупным представителем человеческого рода.
Среди рабов, среди простолюдинов – в любой толпе он возвышался исполином, вечно чужой и неуместный.
Его невозможно было не заметить.
Такого человека Чжаохоэр никак не мог назвать уродливым внешне.
Но если уродство кроется не в чертах лица, то, возможно, оно гнездится в самой душе?
В тех гнусных поступках, которые совершает человек.
Чжаохоэр решил ответить объективно:
— Если судить по лицу, ты вовсе не…
— Отдай ее мне, — буднично прервал его Чжан Шэнъэр, словно просил поделиться лепешкой.
— Что? — Только и смог выдавить Чжаохоэр.
На лице Чжан Шэнъэра снова проступила его привычная злобная ухмылка:
— Я говорю… — уступи мне эту девку. Больно хороша.
— Зачем она тебе? — Глаза Чжаохоэра сузились, превратившись в ледяные щелки.
Чжан Шэнъэр издевательски хмыкнул:
— А что еще делают мужчина и женщина под одной крышей?
— Пересплю с ней.
— Такая красотка – одна на миллион, во всем мире вторую не сыщешь.
— За одну ночь с ней и умереть не жалко, — заметив, как каменеет лицо Чжаохоэра, Чжан Шэнъэр примирительно похлопал его по плечу:
— Да ладно тебе, Чжаохоэр.
— У тебя же еще молоко на губах не обсохло.
— Девка-то явно постарше тебя будет.
— Пока ты еще не вошел в мужскую силу, оставь это дельце старшему брату.
— И вообще, тебя ведь молодая госпожа приметила, забыл?
— Линь Инь от тебя без ума, так что нечего по сторонам зыркать.
— Такое богатство само в руки плывет, хватай и не думай. А эту кралю сегодня оставь мне.
Чжаохоэр глубоко вздохнул. За годы общения он научился понимать, когда этот мерзавец шутит, а когда говорит всерьез. И сейчас шуткой здесь даже не пахло.
— Она не просто человек…
— …Она Небесная дева.
Чжаохоэр выложил свой главный козырь, надеясь отрезвить этого безумца. Он не лгал – Чжан Шэнъэр слишком хорошо его знал и сразу почуял бы фальшь.
— Тебе до нее не дотянуться.
— Если ты посмеешь тронуть ее… — тебе не жить.
Это была прямая угроза. Но тут же Чжаохоэр сменил тактику:
— Но если мы поможем ей, станем полезны… Мы сможем не просто освободиться от рабства.
— Она укажет нам путь к культивации. Это наш единственный шанс.
Он попытался воззвать к его выгоде.
Чжан Шэнъэр долго молчал.
А затем…
— Ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Он покатился со смеху.
Его громоподобный хохот разнесся по лесу.
Когда он наконец затих, Чжаохоэр ледяным тоном спросил:
— Ты совсем сбрендил?
Великан держался за живот одной рукой, а другой указывал на мальчика:
— Ха-ха-ха! Это я-то сбрендил? Да ты еще безумнее меня!
— Кто в такой бред поверит?
— Небесная дева… ютится в лачуге у паршивого раба?
— Да и с какой стати великой бессмертной обучать тебя тайным искусствам?
— Много на себя берешь!
— Ты окончательно лишился ума, парень, ха-ха-ха!
Чжаохоэр ответил спокойно:
— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не шучу такими вещами.
Чжан Шэнъэр медленно стер выступившие от смеха слезы. Это движение заняло у него много времени, хотя никаких слез на самом деле не было.
Он продолжил:
— Ну допустим, ты не врешь.
— И что с того?
— Это лишь значит, что мир сошел с ума в очередной раз.
— Для таких букашек, как мы, жизнь всегда полна сюрпризов.
— Смерть, случайность или нежданная удача – кто знает, что придет первым?
— Я никогда не забивал себе голову этой чушью. Думаешь, мне сдалось твое призрачное будущее?
— Я живу здесь и сейчас. И беру то, что вижу.
— Знаешь, Чжаохоэр, почему я еще ни разу не проигрывал в драке?
— К чему ты клонишь? — Чжаохоэр действительно не помнил случая, чтобы великан потерпел поражение. Он инстинктивно напряг все тело.
— У меня звериное чутье на опасность. Я за милю чую тех, кто может дать мне сдачи.
— Если я вижу, что могу проиграть, я просто не лезу в драку. Вот и весь секрет моей непобедимости.
— И сегодня…
— …я впервые делюсь этим секретом.
— Бам!
Чжаохоэр согнулся пополам и рухнул на снег от страшного удара в живот. Резкая, ослепляющая боль мгновенно парализовала все тело. Давно он не испытывал ничего подобного – и больнее всего было от того, кто нанес этот удар.
Он едва не лишился чувств, и лишь одно спасло его от мгновенного обморока.
Он успел заметить микродвижение Чжан Шэнъэра перед атакой и в последний момент успел немного сместиться, самортизировав удар.
Это был первый раз, когда названый брат поднял на него руку. И даже подготовившись, Чжаохоэр ничего не смог противопоставить этой сокрушительной силе.
Он не понимал.
Зачем, зачем он до последнего надеялся на здравый смысл?
Неужели он действительно верил, что этот конфликт можно уладить простыми разговорами? Какая глупость.
Промедление подобно смерти!
Глядя на скорчившуюся на снегу фигуру мальчика, Чжан Шэнъэр равнодушно заметил:
— Я видел, как эта девка дрожала при моем появлении. Мое чутье подсказывает, что она абсолютно беззащитна предо мной. А значит, я могу делать с ней все, что пожелаю.
— Ты же знаешь, я всегда доверяю своим инстинктам. Поверженный дракон становится добычей псов. Кто бы мог подумать, что это сработает и с Небесной девой.
— Чудесная штука – жизнь.
Заметив, что Чжаохоэр пытается упрямо подняться, Чжан Шэнъэр раздраженно поморщился.
— Бам!
Он шагнул вперед и нанес жестокий пинок прямо в ребра.
— Я ведь все еще помню о нашем братстве, поэтому ударил вполсилы. А ты оказался крепче, чем я думал.
От этого удара Чжаохоэра отбросило на несколько метров в сугроб.
Подняться он больше не мог.
Он лежал на спине, глядя в темное небо.
Чжан Шэнъэр развернулся и не спеша двинулся к хижине. Его удаляющийся голос доносился сквозь пелену метели:
— Чжаохоэр.
— Ты ведь спишь и видишь, как отомстишь всем небожителям. Ради этого ты и хочешь стать практиком, верно?
— «Стереть всех бессмертных с лица земли», — ты ведь бормотал это во сне?
— Жалкие, пустые бредни.
— Тебе это не под силу.
— Знаешь почему?
— Ты слишком мягкотелый, Чжаохоэр. Жалкий, трусливый слабак.
— Такие, как ты, не способны ничего изменить.
— То ли дело я. Я беру все, что пожелаю. А ты валяешься в грязи.
— И это – лучшее тому доказательство.
— Так что лежи и не рыпайся.
— Пусть она и не та, что сожгла дотла наш родной дом, но разве есть на свете услада слаще, чем осквернить живую богиню руками раба?
— Что может быть лучше, чем брать от нее все, что захочешь? Разве это не лучшая месть этим тварям за их вечное высокомерие?
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Над головой тускло мерцали знакомые холодные звезды. Но сегодня весь мир перевернулся. Чжаохоэр слышал, как шуршание шагов по снегу становится все тише.
Тело сковала свинцовая тяжесть и невыносимая боль. Если он останется лежать здесь, он не просто потеряет ее доверие…
Ему было физически тошно от мысли, что на его глазах свершится насилие, а он окажется бессилен помешать. Волна удушающей ярости и ненависти, поднявшись из самых глубин души, заставила его хрипеть.
— Чжан… Шэнъэр…
Он уперся ладонями в колени, пытаясь встать.
— Я… уничтожу тебя…
Этот сорванный, исступленный крик Чжаохоэра эхом прокатился над заснеженными склонами горы.
Исполин лишь обернулся и одарил его все той же омерзительной ухмылкой, едва заметно шевельнув губами.
Комментарии