Выслушав объяснения Юэ Буцюня, Фэн Цинъян пребывал в прострации. Будь у него под рукой трубка, он бы сейчас присел на корточки и долго, судорожно курил. Но трубки не было, поэтому он просто сорвал ветку, чтобы провести ночной «инструктаж» для Юэ Буцюня.
Несмотря на всю мощь внутренней силы Юэ Буцюня, против мастера Школы Меча, превосходящего его и в технике, и в опыте, он был бессилен. Фэн Цинъян гонял его по поляне, охаживая прутом так, что тот только успевал уворачиваться.
Удары становились все сильнее, пока ветка не переломилась. Глядя на обломок в руке, Фэн Цинъян не стал искать замену.
Он отбросил прут в сторону и тяжело вздохнул:
— Я думал, небеса смилостивились над Хуашань, послав нам такого гения. Надеялся, наша школа станет подобна Удану времен Бессмертного Саньфэна, что шестьдесят лет держал в страхе весь мир боевых искусств. А оказалось – лишь отражение в воде, мимолетный сон.
Юэ Буцюнь вытер кровь из носа. — Для меня это вовсе не сон. С тех пор как он явился на пик Хуашань, прошло всего полгода. Он наполнил нашу казну – теперь каждый ученик получает целебные отвары из старого женьшеня. Он укрепил нашу мощь – мастера Школы Меча забыли старые обиды и вернулись в лоно секты. Он ослабил наших врагов – все козни Суншань разбились о его дерзость.
— Это реальные плоды. За полгода он сделал больше, чем я за десятилетия. Знаете, как я жил до его прихода? Каждый день в страхе, ожидая конца. Даже зная о шпионах Цзо Лэнчаня, я был вынужден притворяться слепцом.
Фэн Цинъян задумался и покосился на него:
— Лао Дэно?
— Он самый! И как только время пришло, Ван Цзинъюань без колебаний убрал этого соглядатая.
— Как долго он пробудет здесь? — С горечью выдохнул Фэн Цинъян.
Юэ Буцюнь покачал головой:
— Не знаю. Говорят, день в небесных чертогах равен году на земле – остается лишь надеяться, что он задержится. Кажется, он и впрямь сошел к нам для испытания. Первым, кого он встретил, был я, и на вопрос о моем желании я просил возрождения Хуашань.
— Всё его поведение доказывает: он принял это как долг. И если даже я стану преградой на пути к величию школы, он, не задумываясь, прикончит и меня.
Фэн Цинъян внимательно посмотрел на Юэ Буцюня. — Когда ты встретил небожителя, почему не попросил чего-нибудь для себя лично?
— За все эти годы я и не думал о другом, — горько усмехнулся тот.
Фэн Цинъян кивнул. — Немало ты натерпелся. Но слушай мой уговор: я согласился на объединение направлений только потому, что видел в нем будущего главу.
— Теперь ясно, что это вряд ли случится. Поэтому я позволю Фэн Бупину и остальным брать в ученики и передавать искусство. Само собой, все ученики будут изучать и технику меча, и работу с дыханием. А кто станет следующим главой – решит честный поединок.
— Если потомки забудут о вражде школ – тем лучше. Если же снова начнут делиться на фракции – что ж, у каждого поколения своя судьба.
Договорив, Фэн Цинъян, заложив руки за спину, скрылся в темноте. Юэ Буцюнь присел, разгоняя кровь техникой Пурпурного Облака. Удары дяди-наставника были весьма ощутимы.
На Хуашань в ту ночь тосковал не только Фэн Цинъян. Лу Даю был раздавлен. События того дня вдребезги разбили его картину мира. Сказочки про братство Пяти Мечей и благородство праведных школ оказались ложью.
Настроение у него было паршивое, даже подлизываться к Линху Чуну не было сил. А тот и не замечал перемен в своем верном лизоблюде – он был слишком занят, увиваясь вокруг Юэ Линшань.
Таков уж был Линху Чун. Будь в нем хоть капля решимости, он бы давно просил руки Линшань у Мастера. Но он предпочитал просто играть в преданность, и порой казалось, что он сам не понимает, любит ли он её до беспамятства или это просто привычка.
В конце концов Ван Цзинъюань сам нашел Лу Даю. Его любимая обезьянка, закончив стирать белье, отказалась от орехов и настойчиво потянула его за край халата к выходу.
— Скрытый квест? Не зря я тебя баловал, макака. Клянусь, пока я здесь, все мои шмотки – твои на стирку.
Но когда зверушка привела его к Лу-эру, лицо Ван Цзинъюаня вытянулось. Этот вид был ему слишком знаком: типичная рожа человека, чьи ценности пошли прахом. Тьфу, никакой это не квест.
Когда он видел такое в последний раз? Кажется, это был менеджер Лао Цзинь. Чтобы угодить заказчику, он раздобыл где-то засушенную человеческую голову и преподнес её в дар.
По возвращении он выглядел точно так же. Коллеги рассказывали, что в заграничном отеле он всю ночь обнимал унитаз, чередуя слезы с рвотой.
Ван Цзинъюань подошел к Лу Даю:
— Плакать хочешь?
Тот помотал головой.
— Тошнит?
Снова отрицательный жест.
— Тогда, может, сводить тебя в город, в Павильон Весеннего Ветра, чтобы ты там сразу десяток девиц оприходовал?
— Младший брат…
— Что такое?
— Скажи, мы действительно праведная школа?
— Сто пудов.
— Тогда почему вы совершили то, что совершили?
Ван Цзинъюань задумчиво потер подбородок. — А как ты определяешь праведность? Ладно, не отвечай, я и так догадываюсь. Скажи-ка, ты слышал про Чжу Юаньчжана и Чэнь Юляна?
— …Называть Тайцзу по имени – великое неуважение.
— Здесь только ты, я да обезьяна. Если завтра ко мне придут Цзиньивэй, я тебя первым прирежу. Так что отвечай: Чжу Юаньчжан – истинный император? А Чэнь Юлян – мятежник?
Лу Даю кивнул без колебаний:
— Да.
— А почему Чжу Юаньчжан не может быть мятежником?
— Потому что он – основатель нашей династии, великий Тайцзу.
Ван Цзинъюань кивнул. — Верно. Он не мятежник, потому что стал императором. Он победил, поэтому мятежником стал Чэнь Юлян.
— Победитель всегда прав? — Задумался Лу Даю.
— Не все так просто. Мы сильны, поэтому Демонический культ не может нас уничтожить. Нас больше, наш голос громче, поэтому они проигрывают нам в борьбе за умы. Мы сами определяем, что есть праведность, а что – ересь.
— Получив славу праведников и преимущество в глазах людей, мы, конечно, следим за дисциплиной учеников, чтобы вывеска сияла. А Культ? Их и так заклеймили демонами, зачем им тратить силы на приличия?
— Им проще грести под свое крыло всех подряд, лишь бы дело делали. Со временем в праведных школах хороших людей становится больше, но это не значит, что там нет негодяев. И в Культе не все – исчадия ада.
— Но бывает и иначе. Если в один прекрасный день во главе праведной школы встанет гнилой до мозга костей тип, такая школа станет хуже любого демонического культа.
Глаза Лу Даю расширились:
— Брат, ты сейчас намекаешь на…
Ван Цзинъюань кивнул:
— Именно! Это…
— Юй Цанхай. — Себя имеешь в виду?
Ван Цзинъюань посмотрел на него как на умалишенного. — Я пришел тебя утешить, не доводи до греха, а то всыплю тебе, пока ты в депрессии.
Лу Даю поспешно сменил тему:
— А как же младший дядя Лу и остальные…
Ван Цзинъюань положил руку ему на плечо. — Лао Дэно убил я.
— Брат Ван! Ты?!
— Он был шпионом, которого Суншань внедрила к нам. Мастер знал об этом с самого начала, но из-за слабости нашей школы был вынужден терпеть.
— Представь: начнется война с Суншань, и никто не знает о его предательстве. Не ударит ли он в спину? Сколько невинных учеников погибнет от его руки? И не окажешься ли этим учеником ты сам?
— Брат, но он же…
— Жизнь в Цзянху – это не только пирушки и вежливость. Когда не помогают связи, в ход идут клинки. Учись у меня: забудь о пустых церемониях. Встретив врага, не думай, стоит ли его убивать – думай, как сделать это наверняка.
Комментарии