Под натиском Ван Цзинъюаня Синь Буцзу со всей откровенностью выложил правду. Не только в Цзиньивэй, но даже в Восточном и Западном депо далеко не все шпионы действовали в открытую – подавляющее большинство составляли глубоко законспирированные агенты.
К тому же Цзиньивэй отличались от евнушьих ведомств тем, что заводили семьи, и их должности чаще всего передавались по наследству: от отца к сыну, от сына к внуку.
В нынешние времена никто не занимался планированием семьи. Если у байху рождалось трое детей, не каждый мог унаследовать его чин. Остальные становились рядовыми стражниками.
И если такова была участь детей офицеров, то что говорить о потомстве обычных гвардейцев? Они оказывались в положении Синь Буцзу: вынуждены были иметь какое-то ремесло, чтобы прокормиться, и при этом исполнять обязанности тайных агентов. Настоящее совмещение должностей.
Обычно к ним не предъявляли строгих требований – нужно было лишь вовремя докладывать ценные сведения, а в случае необходимости действовать по приказу сверху. Если же удавалось отличиться, можно было получить официальный пост и вернуться в управление Цзиньивэй.
Что касается Ван Цзинъюаня, Синь Буцзу клялся небом, что это было лишь рутинное уведомление. С тех пор как Цзинъюань и сотник Чжэн наладили сотрудничество, тот разослал своим людям информацию о нем, включая подозрения, что он и есть Известковый Король с Нефритовым Лицом.
Сотник Чжэн вовсе не собирался устанавливать за Ван Цзинъюанем круглосуточную слежку. Все-таки тот принадлежал к секте Хуашань. В рядах Цзиньивэй были почитаемые мастера с высочайшим уровнем боевых искусств, но у этих рядовых соглядатаев навыков почти не водилось.
Заставить их следить за мастером боевых искусств – всё равно что нарядить в ярко-розовый светящийся доспех и отправить прятаться в угол. Какой дурак не заметит? А когда заметит – будет уже не до смеха.
Главная цель заключалась в том, чтобы в случае трудностей оказать Ван Цзинъюаню посильную официальную поддержку, а если его действия случайно попадут в поле зрения – не забыть доложить по форме.
Ван Цзинъюань не был исключением: подобных списков у них была целая пачка. По словам повара, заучивать их – сущая мука.
— Значит, — Ван Цзинъюань пристально посмотрел на Синь Буцзу, — если бы в тот день, истребив школу Цинчэн, я просто ушел, вы бы сами помогли мне замести следы?
— Именно так, — Синь Буцзу кивнул.
Ван Цзинъюань помахал ладонью перед его лицом. Синь Буцзу недоуменно уставился на него:
— Что?
— Верни банкноты.
Синь Буцзу с невинным видом напомнил:
— Большая часть серебра ушла на постройку нового постоялого двора. А то, что осталось, потрачено на зерно, масло, мясо и овощи.
Тут Ван Цзинъюань вспомнил, что в прошлый раз именно он подпалил старое заведение. Когда творишь подобные дела слишком часто, подробности стираются из памяти. — Ладно. Раз уж я тебя встретил, какую помощь ты можешь мне предложить сейчас?
— Ну… — Синь Буцзу задумался. — Может, скидку в двадцать процентов на проживание?
— Ты… — Цзинъюань прищурился. — …хочешь, чтобы я тебе кости со скидкой переломал?
— Ох, ну какую помощь может предложить такая мелкая сошка, как я? Максимум – спрятать вас и подлечить раны, если за вами будет погоня, а потом втихомолку вывезти из города. Я немного разбираюсь в медицине, но в боевых искусствах – полный ноль. Вы же сейчас в добром здравии, да еще и ведете людей сводить счеты с врагами. Чем мы, такие хилые, можем вам помочь?
После этого объяснения Ван Цзинъюань всё понял: тип поддержки – «трусливый тыловик». Он похлопал Синь Буцзу по плечу:
— Послушай, Элюй Синь, даже у клочка туалетной бумаги или грязных штанов есть свое предназначение. Раз уж ты так хорош в поддержке, у меня есть для тебя поручение.
Синь Буцзу попытался вставить слово:
— Моя фамилия Синь, а зовут меня…
Ван Цзинъюань притянул его к себе и зашептал на ухо:
— Неважно. Элюй Синь, слушай внимательно. Скоро здесь появятся люди из Цзянху, и тогда ты на своей «кошачьей повозке» отвезешь их…
— Что еще за кошачья повозка? — Перебил Синь Буцзу.
— Какая кошачья? Я же ясно сказал – на лошадиной.
Синь Буцзу замялся:
— А это сработает?
— Не сработает – заставим. А не то я и твой новый постоялый двор спалю.
— В таком случае… что ж, я попробую.
— Да, и еще одно.
— Слушаю вас, великий герой.
— Завтра я не хочу видеть куриный суп. Я в самом расцвете сил, за кого ты меня принимаешь? — С «Мечом Изгнания Зла» в руках его голос звучал по-настоящему дерзко.
Разумеется, хозяин заведения беспрекословно исполнил требование этого злыдня. На следующий день он объявил всем из секты Хуашань, что из-за отсутствия продуктов фирменного супа не будет. Это изрядно разочаровало Юэ Буцюня, который с надеждой ожидал обеда. Ван Цзинъюань лишь покосился на него. Этот старый хрыч действительно не желает признавать возраст… Стоп! Ему уже за пятьдесят, Нин Чжунцзэ всего за тридцать, а Юэ Линшань и вовсе семнадцать. Проклятье, к этой эпохе повального растления современному человеку привыкнуть решительно невозможно.
Наспех закончив трапезу, отряд двинулся дальше. На прощание хозяин сделал всем скидку в тридцать процентов, заявив, что они – первые гости, и это акция в честь открытия.
Добравшись до маленького городка и увидев, что другие школы еще не прибыли, Юэ Буцюнь заранее выкупил все места на местном постоялом дворе, чтобы по приезде соратникам хватило комнат.
В ожидании трех остальных сект Ван Цзинъюань затащил Юэ Буцюня и Фэн Цинъяна в комнату для тайного совета. Стоило им войти, как Цзинъюань вручил каждому по брошюре.
Заметив на обложке псевдоним «Не ем кинзу», Юэ Буцюнь проявил благоразумие и не стал открывать книжицу. А вот Фэн Цинъян, обладавший вспыльчивым нравом, тут же принялся жадно глотать строчки.
Вскоре он горько пожалел о своей поспешности: его лицо сморщилось, став похожим на сушеную изюмину.
— Ты опять за свое? — Фэн Цинъян швырнул брошюру обратно Ван Цзинъюаню. — Тебе самому не тошно?
— А разве от такого может стать тошно? — Ван Цзинъюань ответил так, будто это было само собой разумеющееся.
— По твоему плану, расправа над Суншань – это всё равно что ловля черепахи в кувшине. Зачем плодить лишние сущности?
Ван Цзинъюань пренебрежительно цокнул языком и покосился на Фэн Цинъяна:
— Какой нормальный человек, поедая из чашки, не заглядывает в котел? Нужно делать шаг, а видеть два наперед – только так строится стратегия.
— И ради чего ты устроил этот цирк на сей раз? — Фэн Цинъян почувствовал, как заныла голова. Он уже начал жалеть, что так легко поддался на уговоры Ван Цзинъюаня покинуть горы. Он с тоской вспоминал старый добрый Цзянху с его простыми убийствами и прямолинейным коварством.
— Ты же только что читал мою брошюру?
— Я дошел до слов «теплая рука погладила волосатую ногу Цзо Лэнчаня» и не рискнул читать дальше! — Воскликнул Фэн Цинъян в прединфарктном состоянии. Юэ Буцюнь, услышав это, мысленно перекрестился, радуясь своей осторожности.
Ван Цзинъюань забарабанил пальцами по столу:
— Тебе нужно дочитать! Как я тебе объясню, если ты не в курсе? И ты, старина Юэ, тоже не читал.
Под угрозами Ван Цзинъюаня им всё же пришлось пересилить себя и раскрыть книжицы. Вероятно, те же муки испытывают гетеросексуальные сценаристы, вынужденные адаптировать гей-романы ради работы.
Когда оба, преисполнившись чувством великой жертвенности во имя искоренения зла, закончили чтение, Ван Цзинъюань изложил план:
— По моей задумке секта Суншань обречена. Следующее препятствие на пути к возрождению Хуашань – это Культ Солнца и Луны. Раньше Хуашань шла в авангарде борьбы с ними, и итог был плачевным – тяжелые потери.
Поэтому нам пора извлечь уроки. В этот раз нельзя по-глупому лезть вперед в роли «танка», принимая весь урон на себя, чтобы при дележке добычи получить не больше остальных.
Пусть другие вступают в бой первыми, а мы засядем в тылу и будем методично наносить урон. Эта брошюра – та самая наживка, которую мы заглатываем заранее.
— Если так, — страдальчески произнес Юэ Буцюнь, — то почему бы просто не распространить это среди людей? Зачем заставлять нас это читать?
Ван Цзинъюань стал серьезным:
— Обыватель, не знакомый с приемом «двойного переворота», верит подобным грязным слухам в семидесяти процентах случаев.
Но по результатам опроса в Хэнъяне выяснилось, что моей брошюре поверили лишь около половины. Для информационной войны это провал.
Поспрашивав людей, я выяснил причину. Откровенные описания шокируют и врезаются в память на всю жизнь…
— И тебе этого мало?! — Фэн Цинъян был на грани безумия.
Ван Цзинъюань решительно кивнул:
— Мало! Голые описания выглядят слишком надуманно. Если кто-то перечитает их дважды, он заметит фальшь. Мне нужно отточить слог, а не просто громоздить подробности. А суть хорошего слога – в деталях!
Юэ Буцюнь потер лицо, пытаясь стереть из памяти прочитанное:
— По-моему, там уже всё написано чересчур детально. Куда уж дальше.
Ван Цзинъюань покачал головой:
— Под деталями я имею в виду не движения героев, а их характерные черты. Взять меня: я лишь примерно представляю, кто такие Цзо, Лю и Цюй. По правде говоря, я с ними почти не знаком.
Сейчас я понимаю, что их имена можно заменить на любые другие, и ничего не изменится. Они слишком шаблонны, в них нет жизни, поэтому люди не принимают это на подсознательном уровне. Вот зачем вы мне оба нужны.
Они переглянулись. — И чем же мы можем помочь в таком деле?
— Слышали когда-нибудь о читке сценария?—
Когда Ван Цзинъюань просветил их на этот счет, оба захотели немедленно сбежать. Но не успели их зады оторваться от табуретов, как Цзинъюань раскусил их намерения.
— Бегите, если хотите. Тогда я впишу вас обоих как второстепенных персонажей. Это даже поможет отвести подозрения от нас самих.
Оба тут же сели как вкопанные.
Юэ Буцюнь знал, что Ван Цзинъюань способен на всё. А Фэн Цинъян уже сам побывал в роли жертвы и прекрасно понимал масштаб угрозы.
Убедившись, что соратники готовы к сотрудничеству, Ван Цзинъюань заставил их взять брошюры:
— Отлично, начинаем. Я играю Ян Ляньтина, старина Юэ – это Цзо Лэнчань, а старина Фэн – Дунфан Бубай. Читайте свои ремарки и диалоги с выражением. Нужно раскрепоститься, поймать кураж и поверить в предлагаемые обстоятельства.
И не просто читайте. Я знаю об этой троице лишь в общих чертах, в истории полно пробелов. Вы, как местные жители, должны знать больше. Если заметите что-то неестественное или упущенное – сразу говорите. Нам нужно, чтобы люди поверили, иначе работа пойдет прахом.
— Так, я начну, — Ван Цзинъюань раскрыл тетрадь. — Говори! Что тебя связывает с этим типом по фамилии Цзо?!
…
— Говори!
…
— Ты заговоришь в конце концов?!
…
— Старый хрыч, если не заговоришь, я тебе сейчас такую сцену впишу – мало не покажется.
Фэн Цинъян, пересилив тошноту, прочитал:
— Умоляю, не спрашивай! Это ошибки моей молодости!
«И впрямь, ошибки моей молодости, – подумал он. – …Ох, как же я ошибся! Если бы я не ушел тогда из деревни, не вступил бы в Хуашань. Не вступил бы в Хуашань – не пережил бы распрю между фракциями Меча и Ци, и уж точно не сидел бы на восьмом десятке в этой конуре, занимаясь подобным непотребством!»
В конце концов Юэ Буцюнь и Фэн Цинъян лишились последних сил и воли к сопротивлению. Фэн Цинъян внезапно ощутил острое желание навсегда покинуть Цзянху и уйти в затворничество. Юэ Буцюнь тоже подумал, что нынешнее состояние Хуашань вполне терпимо и, возможно, не стоит так уж рьяно заниматься ее возрождением.
Но меланхолия длилась недолго – прибыли представители трех других сект. Ван Цзинъюань буквально вытолкал обоих наружу «работать на публику». Им пришлось взять себя в руки: в конце концов, они уже столько вытерпели, и если бросить всё на полпути, то перенесенные страдания окажутся напрасными.
Прибывших распределили по постоялым дворам. Рядовые ученики отправились отдыхать, а трое глав школ пришли на встречу с Юэ Буцюнем.
Мо Да и даос Тяньмэнь явились одни, но почему-то наставница Динсянь из секты Хэншань привела с собой Илинь, что выглядело странно. Сама Илинь с момента появления не поднимала головы, боясь встретиться с кем-либо взглядом. Наставница Динсянь, глядя на Юэ Буцюня, тоже выглядела виноватой.
Изнуренный Юэ Буцюнь не заметил этих нюансов. Когда все собрались, он хотел было начать речь, но Ван Цзинъюань легонько потянул его за рукав:
— Мастер, наставница Динсянь привела юную Илинь, наверняка ей есть что сказать.
В оригинальной истории Илинь славилась своим талантом комментатора. Обладая феноменальной памятью и красноречием, она была живым диктофоном и органайзером в одном лице. Наставница Динсянь была уже в годах, так что взять с собой такой «планшет» на совещание было вполне логично.
Но никто не ожидал того, что произошло дальше. Стоило Ван Цзинъюаню заговорить, как Илинь рухнула на колени перед Юэ Буцюнем:
— Илинь погубила старшего брата Линху, прошу главу школы Юэ наказать меня.
Все последние дни Юэ Буцюнь старался завалить себя делами, чтобы не думать о судьбе Линху Чуна. Упоминание имени ученика в паре со словом «смерть» безжалостно вскрыло свежую рану.
Однако на людях Юэ Буцюнь лишь едва заметно дрогнул лицом и мягко спросил девушку:
— Что именно произошло?
Илинь начала свой рассказ:
— В тот день папа… то есть мастер Буцзе внезапно накинул на старшего брата Линху красные одежды, заткнул ему рот, связал и притащил на гору Хэншань, твердя, что он должен… должен на мне жениться.
Наставница Динцзин побледнела от ярости, а Мастер и вовсе выхватила меч и закричала на мастера Буцзе: «Безумный монах! Хэншань – обитель чистоты, как ты смеешь устраивать здесь такой балаган!»
А мастер Буцзе лишь похлопал по своей тыкве с вином и ответил: «Моя дочь целыми днями твердит о… твердит о Ван…»
Дойдя до этого места, Илинь заговорила почти шепотом. Она долго не могла выдавить следующее слово и в итоге просто обобщила: — «… Я, как отец, не могу остаться в стороне и нашел ей достойного жениха».
Все присутствующие, за исключением Ван Цзинъюаня, обладали незаурядной внутренней силой. Несмотря на шепот Илинь, они отчетливо услышали имя Цзинъюаня и невольно покосились на него.
Сам Ван Цзинъюань ничего не слышал, но по реакции понял, о ком речь. Сначала он оценил красоту Илинь, но, взглянув на ее сияющую лысину и вспомнив соблазнительную Лань Фэнхуан, решил, что маленькая монахиня уже не так хороша.
А главное – одну можно было «попробовать», а другую – нет.
Юэ Буцюнь был на грани нервного срыва. Ладно, маленькая монахиня влюбилась в Ван Цзинъюаня, это еще куда ни шло. Но если она любит Цзинъюаню, почему ее отец притащил на Хэншань Линху Чуна для насильственной женитьбы? Его Хуашань что, публичный дом?! Не нашли красавицу, так схватили первого встречного для массовки? И еще: мастер Буцзе? Разве он не монах? Откуда у него дети?!
Даже при всем самообладании Юэ Буцюнь едва сдерживался. Что за нелепица?
Илинь продолжала:
— Пока мастер Буцзе спорил с наставницами, я услышала шорох в траве. Внезапно из засады выпрыгнула молодая женщина вместе с мужчиной средних лет.
Они напали на мастера Буцзе, и пока тот отбивался, похитили старшего брата Линху. Мастер Буцзе и наставницы хотели броситься в погоню, но путь преградило множество демонических еретиков.
Нам оставалось лишь смотреть, как люди Культа уводят брата Линху. Мастер Буцзе узнал того мужчину – это был левый посланник Культа Сян Вэньтянь.
Мастер Буцзе сказал… сказал, что на этот раз брату Линху не сдобровать.
Закончив, Илинь отвесила земной поклон:
— Это случилось из-за меня, прошу главу Юэ наказать меня!
Мог ли Юэ Буцюнь наказать ее? Конечно, нет. Прозвище «Меч Джентльмена» имело свои преимущества, но за них приходилось платить, как, например, сейчас.
Илинь ни словом не обмолвилась о вине монаха Буцзе, явно желая принять удар за отца на себя. К тому же, зная ее характер, она никогда бы не додумалась использовать репутацию Юэ Буцюня в своих целях. Сегодня она пришла, готовая пасть от его руки.
Иначе такая застенчивая девушка ни за что бы не призналась при всех, что постоянно думает о Ван Цзинъюане.
Заметив боль в глазах Юэ Буцюня, Ван Цзинъюань вспомнил, что не успел рассказать мастеру о своих последних делах. Он сжал локоть учителя и значительно произнес:
— Мастер, вы забыли? Тогда в Хэнъяне старший брат тоже, не щадя жизни, преследовал Тянь Богуана до самого города, чтобы мы могли вместе прикончить негодяя и спасти Илинь.
Ради спасения людей старший брат был готов на всё. Думаю, и в этот раз он никого не станет винить.
При этих словах Динсянь и Илинь почувствовали еще больший стыд. Что это, как не черная неблагодарность за добро?
Юэ Буцюнь заметил, как Ван Цзинъюань подмигивает ему, делая акцент на словах «тогда» и «Хэнъян». Поразмыслив секунду, он всё понял.
«Ты опять связался с демоническим культом?!»
Комментарии