Сложенный из синего кирпича двор Ван Юдэ считался лучшим в деревне, но сейчас ворота были наглухо заперты, и за ними веяло упадком.
Как рассказывал Ван Юдэ, полмесяца назад они перестраивали задний двор и выкопали хуансяня. Тогда зверек просто убежал, не причинив никому вреда.
Но с тех пор в доме не было покоя, и в конце концов эта тварь прицепилась к самому слабому – к внуку.
Лу Юань выслушал молча и лишь обронил:
— Сначала взглянем на ребенка.
Внук Ван Юдэ по прозвищу Тедань лежал на кане во внутренней комнате. Укутанный в толстое одеяло, он весь так и исходил холодным потом.
Восьмилетний мальчишка исхудал до неузнаваемости. На его переносье залегла густая иссиня-черная тень, губы потрескались, и он беспрестанно бормотал какой-то бред.
Лу Юань подошел ближе, прислушался, но так и не смог разобрать ни слова.
Он прижал два пальца к межбровью ребенка и закрыл глаза.
Под кончиками пальцев он отчетливо «видел» три души мальчика…
Главную, осознающую и животную.
Сейчас эти три души, точно испуганные птицы, метались в хаосе, взбаламученные внешней силой, и в любой момент могли покинуть тело и развеяться.
А в самой глубине, в самой сути духа, ледяная и упрямая мысль ядовитой лозой впилась в животную душу, отвечающую за жизненные силы.
Лу Юань открыл глаза и обвел взглядом присутствующих у кана.
Ван Юдэ нервно тер руки, ладони его были мокрыми от пота.
Его плечистый и пузатый сын Ван Дали свирепо смотрел на бесчувственного ребенка и сквозь зубы выдавил проклятье:
— Маленький долговой вымогатель.
В тени угла сухопарая жена Ван Юдэ, бабушка ребенка, не переставая утирала слезы рукавом.
Она мелко дрожала от сдавленных рыданий, не смея заплакать в голос, и то и дело боязливо поглядывала на мужа и сына.
Лу Юань всё понял. Обернувшись к Сюй Эрсяо и Ван Чэнъаню, которые как раз поставили ящик с инструментами, он распорядился:
— Сперва закрепите дух, влейте в него чашу заговоренной воды.
С такой базовой работой Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань вполне справятся сами.
Собственно, Лу Юань и взял этих двоих с собой, чтобы они учились и практиковались в делах веры.
Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань тут же кивнули и проворно открыли деревянный ящик.
Сюй Эрсяо привычным жестом выхватил желтый талисман и вполголоса забормотал заклинание.
Стоило его пальцам дрогнуть, как раздался легкий треск, и бумага сама собой вспыхнула ярко-желтым пламенем.
Ван Чэнъань уже держал наготове чашу с чистой водой.
Сюй Эрсяо бросил догорающую бумагу прямо в воду, и пепел мгновенно растворился.
Лу Юань тем временем обратился к напряженному старосте:
— Где вы нашли того хуанпицзы? Веди, показывай.
Ван Юдэ заметно вздрогнул, но тут же опомнился, закивал и повел Лу Юаня на задний двор.
Двор был просторным, с новыми ладными свинарниками, но старая софора рядом с ними стояла с пожелтевшей листвой, и от нее веяло смертью.
Когда они подошли к дереву, висевший на поясе Лу Юаня Колокольчик из темного железа слегка дрогнул. Звона не было, но по самому металлу пробежал колючий холод.
Лу Юань присел, зачерпнул горсть свежевырытой земли из-под дерева, поднес к носу и медленно растер пальцами.
Помимо запаха сырой земли, в воздухе витал едва уловимый, вымытый дождями дух крови.
— Когда вы выкапывали гнездо ласок, было ли что-то необычное? — Спросил Лу Юань, впившись взглядом в Ван Юдэ.
У того дернулся кадык, а в глазах промелькнуло смятение:
— Н-ничего особенного, обычное зверье…
Глядя на поведение Ван Юдэ и вспоминая, как вели себя люди при входе в деревню, Лу Юань должен был быть круглым дураком, чтобы не почуять неладное.
Случаи, когда заказчик лжет, на самом деле встречались довольно часто.
Поэтому с самой первой встречи Лу Юань не верил ни единому слову семейства Ван.
— Не лги мне, — голос Лу Юаня звучал ровно, но в нем чувствовалось неоспоримое давление. — Староста Ван, Небеса воздают по заслугам, и кара неотвратима. Если не расскажешь всей правды, мы не сможем изгнать это зло, да и не посмеем.
Ван Юдэ побледнел.
Но его сын Ван Дали, выпятив грудь, проорал:
— Да чего тут скрывать?! Выкопали одну ласку, кто ж знал, что она такая паскудная!
Лу Юань перестал обращать внимание на этих двоих. Он достал из холщовой сумки сверток с особым «благовонием проявления».
Его делали из порошка рога носорога, персиковых опилок и старой земли из-под очага – оно рассеивало морок и проявляло остаточные следы.
Лу Юань рассыпал порошок вокруг корней софоры, направил энергию ци, и благовоние вспыхнуло без огня, пуская сизо-белый дым.
Дым не поднимался вверх, а стелился по земле, медленно впитываясь в почву.
Мгновение спустя случилось нечто странное.
У корней дерева на небольшом участке земли в отсветах дыма смутно проступила мечущаяся темно-красная тень размером как раз с ласку.
А глубже под тенью виднелось какое-то розоватое пятно.
Увидев это, Лу Юань выпрямился, обернулся к мужчинам и нахмурился:
— Кровавая обида сковала землю, остаточное сознание не уходит… Какое там «убежала»? Вы забили ее до смерти, да еще и закопали что-то тяжелое!
Слова Лу Юаня попали точно в цель, и Ван Юдэ прошиб холодный пот.
Но прежде чем они успели что-то сказать, из дома на переднем дворе донесся пронзительный крик.
Услышав его, Лу Юань и двое помощников со всех ног бросились обратно.
К этому времени у ворот дома Ван уже собралась толпа любопытных крестьян.
Они вытягивали шеи, воровато заглядывали внутрь, но никто не решался переступить порог.
Лу Юань не стал тратить время на зевак и в один прыжок оказался в главной комнате.
Едва войдя, он увидел маленького внука Ван Юдэ: тот висел на балке под потолком в крайне неестественной позе, зацепившись ногами.
Его и без того худое лицо теперь заострилось, челюсть вытянулась – он стал пугающе похож на человекообразную ласку.
Из горла вырывались странные звуки: «Хр-р, хр-р».
Бабушка ребенка, та самая сухопарая старуха, сползла по стене и сидела на полу, обезумев от страха и только вскрикивая.
— Что произошло? — Спросил Лу Юань у Сюй Эрсяо и Ван Чэнъаня, которые уже обнажили свои деревянные мечи.
Те выглядели совершенно растерянными:
— Сами не поймем!
— …Только влили чашу воды, как его вот так перекорежило!
Лу Юань посмотрел на ребенка на балке и резко обернулся к вопящему от ужаса Ван Юдэ:
— Староста! Всё еще молчишь?!
Не дав отцу вставить и слова, Ван Дали сорвался на крик, глядя на Лу Юаня:
— Да какая тебе разница?! Ласка показала морду, ты даос или кто? Просто прикончи её, и дело с концом!
Мир никогда не делится только на черное и белое.
И даос с нечистью не всегда должны биться до смерти.
Долг даоса – разобраться в причинах и следствиях, а не истреблять всё живое.
Тут явно крылась серьезная беда.
Это же Маньчжурия, за Великой стеной! Здесь каждый знает «Пять Великих Семейств» – лис, ласок, ежей, змей и крыс.
Крыс-хуэйсяней и ежей-байсяней еще куда ни шло.
Но лисы, ласки и змеи для обычных людей – самое страшное табу.
Если кто встретит такого, то не то что убить – задобрить постарается, подношения выставит, лишь бы беду не накликать.
Как же они решились на убийство?
В такой ситуации Лу Юань ни за что не стал бы действовать опрометчиво.
Как говаривал Старик: «В деле, где не ясны причины, если ты сдуру поможешь одной стороне, то половина её грехов падет на твои плечи».
Когда Ван Дали закончил орать, Лу Юань впился взглядом в обливающегося потом Ван Юдэ и произнес чеканно:
— Староста, я повторю еще раз. Если не расскажешь правду – мы не будем изгонять это зло. Ищи другого умельца, а мы уходим прямо сейчас!
Ван Юдэ не успел ответить – сын снова перебил его, брызжа слюной:
— Да что вы за даосы такие поганые?! Нечисть прямо перед вами, а вы возитесь?! Если с моим сыном что случится, я до самого города Фэнтянь дойду, жалобу на вас накатаю!
Лу Юань переглянулся с Сюй Эрсяо и Ван Чэнъанем.
В следующую секунду те, поняв его без слов, метнулись к дверям и с грохотом их захлопнули, отсекая любопытные взгляды снаружи.
Сразу после этого они, точно два молодых тигренка, соскочивших с гор, с яростью бросились на Ван Дали.
— Это тебе за поганый язык!
— …Попробуй еще хоть раз на братца Лу голос повысить!
— На, получи! Свиная ты морда!
Хоть Ван Дали и был здоровяком, куда ему было тягаться с молодыми парнями, которые ежедневно наматывают десятки ли по горным тропам да упражняются в боевых искусствах?
В мгновение ока его повалили на пол, и кулаки вместе с подошвами посыпались на него градом. Ван Дали заверещал, как резаная свинья.
От этой внезапной сцены не только Ван Юдэ с женой онемели.
Даже «хуансянь», висевший на балке, кажется, опешил – его жуткие завывания стихли на добрых полсекунды.
Получив крепкую взбучку, Ван Дали сжался в комок и захныкал:
— Не бейте больше, не надо…
Лу Юань даже не взглянул на него. Он серьезно посмотрел на Ван Юдэ, который, казалось, вел мучительную борьбу с самим собой:
— Староста, вы хорошенько подумайте. Обида этого хуансяня безгранична, он поклялся сожрать живую душу ребенка. Максимум через день ваш единственный наследник отправится к праотцам!
Лицо Ван Юдэ то бледнело, то багровело. Видно было, что решение дается ему с трудом.
И тут старуха, всё это время лежавшая в углу, словно на что-то решившись, резко вскочила.
С плачем и причитаниями она бросилась к большому деревянному сундуку и принялась в нем лихорадочно рыться.
Наконец она выудила с самого дна сверток, обмотанный несколькими слоями ткани.
Увидев это, Ван Дали дернулся, пытаясь встать, и завопил не своим голосом:
— Мать!! Ты что творишь?!
Но стоило ему пошевелиться, как Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань придавили его плечи сапогами, впечатав в пол.
Сухопарая старуха, откуда только силы взялись, подбежала к Лу Юаню, рыдая навзрыд:
— Господин наставник! Умоляю, спасите Теданя…
Дрожащими руками она развернула слой за слоем, и содержимое свертка предстало перед глазами.
— Всё из-за этой проклятой штуки! — Кричала она пронзительно. — Мой старик и этот безмозглый сын… они хотели отобрать у Великого Хуана кусок целебной плоти, вот и… забили его до смерти!
Взор Лу Юаня упал на кусок плоти в руках женщины, от которого исходило мягкое розовое сияние.
Вмиг всё стало ясно.
Неудивительно, что когда ребенок был при смерти, отец и дед до последнего не желали открывать правду.
Розовая целебная плоть.
Она была куда ценнее той синей, что Лу Юань видел у Чжао Цяоэр.
Такой кусок размером с ладонь в городе Фэнтянь можно продать как минимум за десять тысяч юаней!
Лу Юань бесстрастно взял плоть из рук старухи, поднял глаза на побелевшего как полотно Ван Юдэ и медленно спросил:
— Тебе нужна эта плоть или жизнь внука?
Комментарии