Так называемые Десять Семей – это десять таинственных кланов, каждый из которых владеет своим уникальным «мастерством».
Избавление от бед, Изнанка тени, Плетение морока, Власть над судьбой, Продление огня, Казнь в преисподней, Обрыв нити жизни, Укрощение духов, Исцеление ядом, Перенос проклятия.
Они подобны божественным драконам, чья голова видна, а хвост скрыт в облаках: эти мастера крайне редко оставляют следы в мире смертных.
Их невозможно оценивать простыми категориями добра и зла.
Взять, к примеру, семью Чэнь, владеющую Избавлением от бед: их призвание – «разрешение», усмирение катастроф.
Или взять семью Ван, владеющую Обрывом нити жизни: их удел – ритуальные убийства, перерезание самой сути бытия!
Они искусно используют зловещие техники теней, чтобы перерубить «нить судьбы» своей жертвы.
Или же подстраивают всевозможные «несчастные случаи», которые выглядят как совпадение, но на деле являются неизбежностью.
И то, что сейчас затаилось на балке, без сомнения – работа семьи Ван!
Способ этот был крайне подлым: берется гнойная мокрота туберкулезника, находящегося при смерти, и заворачивается в талисманную бумагу.
Ее прячут в укромном месте там, где цель проводит больше всего времени, а затем день и ночь подпитывают «Талисманом призыва хвори».
В течение семи дней жертва заболевает похожим недугом, но пульс при этом выглядит странно, и никакие лекарства не помогают, пока человек окончательно не иссохнет, как догоревшая свеча.
Лу Юаню было плевать, какие коммерческие распри возникли между семьей Ван и тётушкой Цяоэр.
Но вредить людям – нельзя!
А вредить тётушке Цяоэр – тем более!
Лу Юаня не заботили никакие «Десять Семей», хоть их имена и гремели на всю округу.
Главное – чтобы они не попались ему под горячую руку!
Когда дух вредит человеку – это нечисть.
Когда человек вредит человеку – это скотина!
Лу Юань смотрел, как в медном зеркале багуа материализуются «Зародыш болезни» и «Талисман призыва хвори».
Первоочередная задача – извлечь этот «зародыш»!
Эта вещь была осквернена до предела, ее ни в коем случае нельзя касаться голыми руками.
Лу Юань подготовился заранее: он достал из ящика пару длинных пинцетов из пораженного молнией персикового дерева, на которые был нанесен узор инь.
Затем вынул керамический горшок, изнутри густо обмазанный негашеной известью.
Держа пинцет в левой руке, правой он сложил «Печать огня Ли» и занес ее над инструментом.
Вполголоса он принялся читать «Божественное заклинание очищения Неба и Земли»:
«Небо и Земля естественны, скверна рассеивается…»
Не успело заклинание затихнуть, как кончики пинцета коснулись темно-зеленого сгустка энергии!
Раздалось шипение, словно раскаленное железо резко окунули в холодную воду.
Сгусток яростно сжался и забился, издав тончайший, едва уловимый хрип – точь-в-точь как последний вздох умирающего старика!
Грозовые узоры на пинцете вспыхнули слабым светом, намертво зажав в самом центре сгустка пропитанную гнилой кровью бумагу талисмана.
Лу Юань резко вскинул руку и точным движением отправил находку в горшок с известью.
— Запечатать! — Выкрикнул он и резким жестом наклеил «Желтый талисман подавления скверны» на горлышко.
Изнутри тут же донеслись звуки разъедания, сопровождаемые частым, скрежещущим по зубам шипением, которое, впрочем, быстро стихло.
Темно-зеленая болезненная дымка на балке, лишившись своего ядра, уподобилась ряске без корней и начала беспорядочно рассеиваться по комнате.
Хотя «зародыш» был извлечен, дурная энергия уже слишком долго была сплетена с кровью и дыханием Чжао Цяоэр.
Лу Юань не смел медлить: он немедленно принес семь маленьких масляных ламп и расставил их вокруг ложа Чжао Цяоэр, повторяя очертания созвездия Большой Медведицы.
Масло тоже было непростое – сосновая смола, собранная в день зимнего солнцестояния и смешанная с росой с ивовых листьев, накопленной к празднику Цинмин.
Лу Юань взял нежную, словно лишенную костей, руку тётушки Цяоэр.
— Ох… — вырвался у тётушки Цяоэр томный и нежный вздох.
Лу Юань, не меняясь в лице, уколол ее средний палец и выдавил три капли сердечной крови в ламповое масло.
«Лампы Семи Звезд Истинной Судьбы» были готовы!
Огни затеплились странным, призрачно-синим пламенем.
Лу Юань встал за пределами круга ламп, чеканя шаги ритуальной «Поступи Юя», и зазвенел «Колокольчиком Пробуждения Личинок».
Звук колокольчика больше не был чистым – он стал низким и торжественным, напоминая весенний гром, рокочущий глубоко под землей.
С каждым шагом он произносил строку «Заклинания сокрушения призыва» в сторону плывущей в воздухе хвори:
«Закон призыва болезни нарушен, путь талисмана хвори должен быть разрушен!»
«Твоя болезненная суть пусть вернется к тому, кто ее послал, твоя сила пусть обернется вспять!»
Под звуки заклятья серо-зеленая дымка словно сжалась под давлением невидимой исполинской руки.
Нить за нитью ее насильно затягивало в семь синих языков пламени!
Огни поглощали хворь, меняя цвет с синего на зеленый, а пламя начало неистово плясать.
Теперь наступал самый важный и самый опасный этап.
Нужно было вырвать корень болезни, проникший в тело Чжао Цяоэр, и через родственную связь с «зародышем болезни» направить его обратно к источнику, чтобы он нанес ответный удар по заклинателю!
Лу Юань уже во всем разобрался.
Начиная от мелкого призрака в поселке Нинъюань и заканчивая этим «Призывом хвори» – семья Ван твердо вознамерилась свести тётушку Цяоэр в могилу.
Он не мог вечно охранять ее в городе Фэнтянь.
Нужно было выковырять этих мразей из их сточной канавы и покончить с ними раз и навсегда!
Однако для последнего шага требовался таз «Воды часа Цзы», только что поднятой из глубокого колодца и не видевшей дневного света.
Час Цзы – это время с одиннадцати вечера до часу ночи.
Сейчас был только день, оставалось лишь ждать.
Лу Юань придвинул табурет и сел рядом с мягким ложем.
Он повернулся и посмотрел на лежащую Чжао Цяоэр.
С того самого момента, как Лу Юань вошел в комнату, Чжао Цяоэр не сводила с него своих пленительных, лишающих воли глаз.
Ее взгляд, подернутый влажной дымкой, казалось, хотел высказать очень многое.
Но поскольку Лу Юань запретил ей говорить, она из последних сил сдерживалась.
Затем Лу Юань прикоснулся двумя пальцами к ее изящной ключице:
— Можно говорить, можно шевелиться, но нельзя вставать с постели и выходить за пределы круга защиты духа.
Сказав это, Лу Юань достал пожелтевшую рукопись Старика, собираясь получше изучить методы этой семейки Ван.
За два дня пути он успел просмотреть лишь большую часть: записи там были разрозненные, прыгающие с темы на тему, совершенно бессистемные – голова шла кругом.
А в сочетании с отвратительным почерком Старика это было просто невыносимо!
— Радость моя… — раздался у самого уха томный, пробирающий до костей голос.
— У тётушки ручка болит…
— Подуй тётушке на больное место, а?
В этих интонациях тётушки Цяоэр было столько кокетства, что оно, казалось, проникало в самую суть естества.
Когда такая чувственная и ослепительная красавица в самом соку говорит с тобой в подобной манере – обычный человек на месте Лу Юаня тут же превратился бы в пережаренную мелкую рыбешку.
Тронешь – и рассыплется в крошку.
Даже Лу Юань, этот «тертый калач», чей внутренний архив с пикантным контентом в три терабайта был забит под завязку, почувствовал, как дрогнуло его самообладание перед лицом этого спелого «персика», с которого, казалось, вот-вот брызнет сладкий сок.
В конце концов, в тех видео все было постановкой и не предназначалось ему лично.
Да и внешностью те актрисы тётушке Цяоэр и в подметки не годились.
А здесь – совершенная, невероятно сексуальная женщина из плоти и крови заигрывала прямо перед ним.
Как ни крути, Лу Юань был всего лишь в возрасте старшеклассника.
На мгновение в его голове мелькнула шальная мысль.
Чжао Цяоэр… и вправду невинна?
Неужели Старик ошибся!
Уж больно искусно она умеет завлекать!
Не успел он развить эту мысль, как перед его лицом оказались изящные белые руки с ярко-красным лаком на ногтях.
Крошечная капелька крови на среднем пальце, там, где он ее уколол, выглядела необычайно вызывающе.
Была Чжао Цяоэр невинна или нет – это вопрос будущего.
Но вот Лу Юань был совершенно точно…
На миг он растерялся, не зная, как обороняться, и смог лишь напустить на себя строгий вид. Уставившись в одну точку и стараясь казаться равнодушным, он буркнул:
— Скоро пройдет.
Стоило ему замолчать, как тётушка Цяоэр тут же принялась капризно и нежно ворковать:
— Родненький мой…
— Пожалей тётушку…
— У тётушки еще и попка болит…
Ее глаза подернулись влагой, а голос стал таким мягким, что его, казалось, можно было пить, как нектар.
— В следующий раз бей меня полегче, ладно?
Лу Юань: «…»
Он не знал, что на это ответить, как вдруг от двери донесся холодный женский голос, наполненный нескрываемой насмешкой:
— По-моему, у тебя не задница болит, а шило в ней так и чешется! Захотела, чтобы мой милый племянник тебе там все хорошенько прочистил?
Комментарии